Последний танец

Так вот, стол, кружка, динь-динь ложкой…

Все повернулись в его сторону, и стало тихо.

– Ну, что ж… Спасибо всем, что пришли. – Он изобразил улыбку – ту самую, которую утром отрепетировал перед зеркалом. – Я постараюсь быть краток, потому что преступления сами себя не раскроют… спиртное само себя не выпьет, карточные долги сами себя не выплатят, ну вы поняли. Так вот, я хочу сказать, что моя жена Алекс – кто-то из вас ее знал – умерла. Она… умерла. Печально, но факт. Разумеется, если вы ее знали, то вам прекрасно известно, что она умерла, и возможно, вы даже приходили на похороны, так что я мог бы и пропустить эту часть… вообще-то, думаю, я хотел сказать… Я справляюсь с этим – а значит, и вы тоже должны справляться.

Он оглядел потрясенные лица коллег и на мгновение сбился с мысли.

– Так вот… Надо справляться…

Миллер обернулся и увидел, что Сьюзан Эйкерс стоит у внутреннего окна своего кабинета и тоже наблюдает за происходящим. Он старался держаться легко и весело – в последнее время это вошло у него в привычку, и он полагал, что справляется вполне успешно.

И все же вид у Эйкерс был расстроенный.

– Короче, не надо ходить вокруг меня на цыпочках, говорить шепотом и смотреть на меня так, как будто у меня рак; и бога ради, не надо никаких сочувственных похлопываний по плечу. Серьезно, это бесит. Кто так сделает – я тому сломаю пальцы или сделаю “крапивку”. Считайте, что это мое последнее китайское предупреждение – и не говорите потом, что я его не делал.

Он сделал паузу и огляделся – проверить, все ли поняли. На него было устремлено множество недоуменных взглядов – но Миллер не рассчитывал на бурные овации, поэтому вполне удовлетворился и этим.

– Я это все к чему: в жизни бывает всякое, и у нас у всех полно работы, так что… не парьтесь. О’кей? Ну, что ж, тогда благодарю за внимание. Все свободны, всем спасибо.

На несколько долгих мгновений повисла напряженная тишина, а потом все зашептались и вернулись к своим делам. Миллер попытался слезть со стола.

Это оказалось гораздо труднее, чем залезть на него.

Кто-то протянул ему руку, и он с радостью ухватился за нее; а когда наконец оказался обеими ногами на земле, застыл, уставившись на обладательницу этой руки – теперь та протягивала ему ладонь для рукопожатия.

– Спасибо вам большое, – сказал он, – но кто вы, черт возьми, такая?

На вид ей было чуть за тридцать, у нее были короткие темные волосы. Миллер предположил, что по происхождению она китаянка. Предположил – потому что делать уверенные суждения о таких вещах просто опасно: чего доброго, прослывешь человеком, не уважающим другие культуры.

Или просто болваном.

Он опустил взгляд на ее бейджик с удостоверением личности и задумался, не стоит ли ему извиниться за “китайское предупреждение”. Он уже собрался было попробовать угадать, как произносится ее фамилия, но новая знакомая сама избавила его от лишних хлопот.

– Сержант Сара Сю.

– Да… немного переделать – и будет “жю”.

Она моргнула и снова представилась. Все это время они продолжали пожимать друг другу руки.

– Это такая штука, которую подают в дорогих ресторанах. “Жю”. Я бы сказал, что это такая подливка-люкс. – И Миллер довольно улыбнулся. – Наверное, я вас так и буду называть: “Подливка-люкс”.

– Зачем?

– Без понятия.

– Хм-м… – Она отпустила его руку.

– Просто так, для смеха…

– Я ваша замена, – сказала она. – Вернее, была ею.

– Ой, – сказал он. – Извините.

– Похоже, теперь мы будем напарниками.

– Еще больше извините.

Она улыбнулась.

– Вы шутите?

– Да не то чтобы…

Она не переставала улыбаться, а потом закивала, и в этот момент Тим Салливан – теперь, увы, инспектор Тим Салливан – вышел из кабинета Эйкерс и крикнул через всю комнату:

– Миллер, Сю, на вызов!

Миллер посмотрел на Сю:

– Вы, случайно, не прокляты?

Они подошли к Салливану – тот болтал о чем-то по телефону, но прервался, чтобы дать им инструкции. Голос у него был еще более гнусавый и скрипучий, чем помнил Миллер.

– Странная смерть в отеле “Сэндс”, отправляйтесь туда и посмотрите, что к чему. Я подъеду через пятнадцать минут.

– Да, сэр, – сказала Сю.

Новой напарнице Миллера явно не терпелось уйти – судя по тому, как поспешно она отошла к своему столу и собрала вещи. Он стал ждать ее у двери; мимо него прошло несколько коллег, и он проводил их выжидательным взглядом. Затем развел руками.

– Значит, все-таки никакого тортика?

Никто не назвал бы Миллера прирожденным водителем – и прежде всего сам Миллер.

Конечно, при необходимости он справлялся; к тому же он проходил обязательную подготовку по скоростному преследованию и всякие курсы слежения – для работы. Однако в повседневной жизни, когда надо было садиться за руль и везти себя из пункта А в пункт Б, ему не всегда хватало уверенности. Он прекрасно знал, что иногда не может сосредоточиться и начинает рассуждать, почему такие-то пятна крови похожи на слоников или как, черт возьми, готовят яйцо по-шотландски – напрочь забыв и про светофор, и про то, что машина перед ним снижает скорость. Он вообще очень легко отвлекался. Короче говоря, чем реже Миллера пускали за руль, тем безопаснее было и ему, и всем окружающим.

Поэтому, когда они подошли к служебной машине – “хонде” или чему-то вроде того – и Сю села на водительское место, он не стал возражать.

Она завела мотор и затем повернулась к нему.

– Я сожалею о вашей потере, – сказала она тихо.

Никаких сочувственных кивков, никаких слащавых улыбочек. Просто констатация факта.

– Не так сильно, как я, – сказал Миллер.

Сю молча уставилась на него, но Миллер не смутился – это была совершенно обычная ситуация. Он подождал еще несколько секунд – вдруг она захочет что-то добавить? – а потом кивнул на выезд с парковки.

– Давай, Подливка, выдвигаемся! Убийство само себя не раскроет!

Глава 4

Пиппе Шепард не спалось.

Всю ночь она провела без сна – то неподвижно лежала, не мигая, под липкими простынями, то сворачивалась, прижимая к груди подушку и пытаясь сдержать слезы, – пока наконец в половине шестого не сдалась и не потащилась вниз, в аккуратную гостиную. Одеваться она не стала – все равно бессмысленно. Вместо этого она села и стала смотреть, как восходит солнце – оно казалось таким равнодушным! – а потом заглушила все бодрыми и веселыми звуками из телевизора, выхлебала сумасшедшее количество чая и стала набирать номер – один и тот же, раз за разом.

Она в очередной раз потянулась к телефону и нажала “вызов”.

“Извините, сейчас я не могу ответить на ваш звонок…”

Она пыталась убедить себя, что это глупо и что она воспринимает все чересчур трепетно, но это не помогало – во всяком случае надолго; и, тем не менее, она не могла остановиться. Что еще оставалось делать? Идиотка, паникерша, почему она всегда сразу предполагает худшее? Как там в таких случаях говорил Барри – “не каркай, ворона”?

Но, с другой стороны, у нее было достаточно причин…

Вернее, всего одна причина, только одна-единственная… и как она ни уговаривала себя выкинуть эти мысли из головы, она просто не могла думать ни о чем другом. Как если бы у нее страшно урчало в животе, а она все равно пыталась убедить себя, что не голодна. Но она знала, что дальше будет намного хуже; та боль, которую она испытывала сейчас, была лишь прелюдией.

Пустота, безнадежность, а потом просто ничего. Омертвение.

Она набрала номер еще раз и, затаив дыхание, стала слушать, а потом швырнула телефон в другой конец комнаты, когда автоответчик повторил уже знакомое бессмысленное: “Извините…”

Она встала, подняла телефон с пола, быстро сбросила звонок – чтобы, если он позвонит, у нее не было занято, и положила телефон обратно на подлокотник.

Она перевела дух.

Через минуту, а может быть, через пятнадцать минут, она обнаружила, что вернулась на кухню за новой порцией чая; она огляделась, как будто не узнавая комнату вокруг себя, а затем задержалась глазами на бутылке, которую почти опустошила накануне вечером. В тот вечер она набирала номер и набиралась сама. Ее тревога постепенно начала перерастать в ужас.

“Я не могу сейчас ответить…”

Она все еще ощущала во рту терпкий вкус красного вина; и, хотя не пробило и половины девятого, а сама она была все еще в пижаме, Пиппа решила, что самым разумным сейчас будет допить бутылку до конца.

Мишель Катлер стиснула зубы, и наконец последние полмили подъема остались позади. Виды в Итальянских Альпах, конечно, открывались прекрасные – но видит бог, до чего же это больно! Ее инструктор, подтянутый молодой человек по имени Эдуардо, сообщил, что она почти у цели и что ей должно стать жарко, так что она налегла на педали с новой силой и, уставившись в экран, стала представлять другие способы жарко провести время с Эдуардо – и безо всяких дорогущих мучений на велотренажере.

Через пять минут, заходя в душ, она все еще думала об этом. Когда она потянулась к крану, зазвонил телефон, но она проигнорировала его и встала под горячую воду – пускай себе звонит. И так понятно, что это Джеки, хочет спросить, как там ее ненаглядный сыночек. Опять.

Чтоб ее, эту Джеки.

От мыслей о ней у Мишель сводило зубы, во всех смыслах. Обычно разные жирные комики-мужчины шутят только про тещ, однако Мишель считала, что гораздо больше… проблем доставляют не тещи, а свекрови. Если эти свекрови хоть немного похожи на Джеки – уж точно.

Она вытерлась, навела марафет, надела удобные спортивные штаны и спустилась на кухню. Устроилась за огромным островом с мраморной столешницей и, поразмышляв немного, чем бы ей заняться, взяла из вазы с фруктами блестящее зеленое яблоко. Вообще-то эти фрукты редко ели, их клали в вазу исключительно для красоты, а когда они портились, заменяли; но раз уж ей захотелось яблоко, то и фиг бы с ним.

Ножницы все еще лежали на прежнем месте, на другом конце стола.

Увидев их, она улыбнулась своим воспоминаниям о вчерашнем вечере. Она следила за его телефоном через свой и поэтому прекрасно знала, где он и что делает – и она поступила очень умно, найдя достойное применение этим чудесным острым ножницам.

Мишель знала, какая она умная.

Во всяком случае, гораздо умнее, чем считает, например, Джеки.

Она вгрызлась в яблоко и с наслаждением захрустела, жадно разрывая зубами мякоть и смакуя сладкое послевкусие. Проглотив кусок, она рявкнула умной колонке, стоявшей на столе, включить трек Бон Джови. Она обожала подпевать этой песне. Самое то для зажигательного настроения – для настроения лирического, наступавшего после лишней пары стаканчиков, она предпочитала ту грустную песню из “Титаника”.

Кружась в танце вокруг стола, она представила, что Эдуардо танцует напротив нее, и отдала ему все свои лучшие движения. Она покачивалась, оседала вниз и двигала бедрами, демонстрируя свое шикарное тело – результат работы в тренажерном зале, занятий пилатесом и изнурительных велопробегов по горным перевалам Италии и холмам Калифорнии. Она подняла руки и стала подпевать хору, пока у нее не заболело горло, ее голос отражался от мрамора, нержавеющей стали и полированной плитки, которую они привезли из Венеции. Эхо поднялось к сводчатому потолку и затихло.

Она остановилась и тихо велела колонке замолчать.

Она сейчас пела и танцевала на своей дорогой-богатой кухне в полном одиночестве, и никто ее не видел. Некому сказать ей, как чудесно она поет и как потрясно выглядит.

Мишель села и снова вгрызлась в яблоко.

Ну и пусть, подумала она, ничего страшного. Одиночество – это не такая уж большая беда, оно пойдет ей на пользу.

Более того, ей придется к нему привыкнуть.

Глава 5

Миллер никогда особенно не любил отели. Большинство из тех, в которых ему приходилось останавливаться по работе, были, как и следовало ожидать, максимально стандартными – и лично Миллеру, если приходилось раскошеливаться самому, для счастья вполне хватало приличной кровати. Он никогда не понимал, зачем нужны все эти финтифлюшки, если ты снимаешь номер, просто чтобы поспать. Пару раз они с Алекс побаловали себя проживанием в разных элитных гостиницах – когда у нее был день рождения и когда они ездили на соревнования в Скарборо, – но даже тогда его не впечатлили ни шоколадки на подушке (на вкус как собачий шоколад – такая же гадость), ни фигурки из полотенец, которые должны были изображать лебедей (безуспешно), – и кто вообще додумался складывать край туалетной бумаги в треугольник?!

Полотенце можно сложить только одним способом, оригами из туалетной бумаги – это бред, а положить себе на подушку конфеты “Мальтезерс” он мог и дома.

Поэтому – нет, отели определенно не заставляли его трепетать от предвкушения.

Если, конечно, там не произошло убийства.

Отель “Сэндс” находился в большом старом здании на морском побережье и, возможно, лет сто назад был элегантным и стильным. Возможно, когда-то он был стоящим местом. Миллер подумал, что “Сэндс” еще может произвести впечатление на тех, кто только подошел к стойке регистрации, но стоит выйти из лифта в один из невзрачных грязно-зеленых коридоров – и сразу становится понятно, что все деньги ушли на вестибюль, а в остальном отель едва ли тянет на свои три звезды. А если бы какой-нибудь постоялец вдруг обнаружил у себя на подушке что-нибудь похожее на шоколад, Миллер настоятельно порекомендовал бы ему это не есть.

Когда Миллер и Сю прибыли на место преступления, в номере 503 работа уже шла полным ходом. Поперек дверного проема была натянута лента, прикрепленная к ручкам дверей соседних номеров. Пока они переодевались в коридоре в защитные комбинезоны, вокруг сновали эксперты-криминалисты со щетками, скребками и ящиками с инструментами. Миллер натянул на голову пластиковый капюшон и, заглянув в номер, обнаружил внутри команду фотографов в точно таких же костюмах, а также судмедэксперта Пришу Ачарью – она уже приступила к работе.

– Что ж, давайте взглянем на него? – спросила Сю.

– Ну, вряд ли он уже куда-то денется.

Сю пошла впереди.

Миллер обменялся короткими приветствиями с другими полицейскими и криминалистами. Его появлению никто, кажется, особенно не удивился. С большинством из них он встречался только на местах преступлений, и они, вероятно, даже не знали, что он не выходил на работу, а если и знали, то, скорее всего, не подозревали о причинах, и это его устраивало. Ачарья оторвала взгляд от тела на кровати и кивнула.

Человек, на которого они пришли взглянуть, лежал лицом вниз в луже крови. На плече у него была какая-то татуировка – как предположил Миллер, она должна была изображать орла, хотя гораздо больше смахивала на психованного волнистого попугайчика; а еще на нем были белые трусы-боксеры с узором в виде, кажется, пингвинчиков. Не трусы, а кощунственное святотатство – но, впрочем, подумал Миллер, бедняге уже все равно, что на нем надето. Он подошел к окну и полюбовался на живописную картину грязного бетона, почерневших крыш и еще чего-то непонятного – возможно, это был кусочек моря.

– Н-да, если он заплатил за номер с панорамным видом, ему стоит потребовать назад свои деньги. – Миллер отвернулся от окна. – Ой, погодите…

– О’кей, – сказала Ачарья. – Можно переворачивать.

Она сосчитала до трех, Сю и Миллер подошли к кровати, и криминалисты перевернули тело.

– Какой-то мелкокалиберный пистолет. – Сю указала на маленькое аккуратное пулевое отверстие посреди лба мужчины. – Наверное, девятимиллиметровый.

В обычных обстоятельствах Миллер, наверное, ляпнул бы что-нибудь неуместное – и Ачарья, его давний товарищ по работе, явно ждала этого.

“Я, конечно, не хочу делать поспешных выводов или учить вас делать вашу работу, но не может ли это быть причиной смерти?”

Вместо этого он просто уставился на лицо убитого, чувствуя себя так, словно ему дали под дых.

– Все хорошо? – спросила Сю.

Он кивнул и вздохнул с облегчением, увидев сотрудника полиции в перчатках; с его пальцев что-то свешивалось.

– Вот что я нашел, сэр. – Он протянул Миллеру коричневый кошелек, на вид очень дорогой. – Денег внутри нет, но, думаю, там хватит сведений для опознания.

– Не утруждайтесь. – Миллер направился к выходу. – Я знаю, кто это.

Они вернулись в коридор и сняли капюшоны.

– Это Эдриан Катлер, – сказал Миллер. – Его отца зовут Уэйн Катлер. И это… не самая добропорядочная семья.

Сю кивнула, и Миллер понял, что это имя ей знакомо. Вероятно, это было первое имя, которое она услышала, когда только-только присоединилась к команде. И Миллер прекрасно знал, каким было второе имя.

– Наркотики и секс-бизнес, – сказала она.

– Нет, спасибо, не сейчас. – Миллер подождал, но никакой реакции не последовало. – Но да, это действительно именно те криминальные сферы, с которыми мистер Катлер-старший связан в первую очередь.

– Нужно поговорить с Ральфом Мэсси, – сказала Сю.

Вот и второе имя. Второй удар под дых.

– Отмывает деньги через сеть танцзалов и казино, главный враг Катлера – правильно? – Сю кивнула в сторону спальни. – Я хочу сказать, что здесь работал явно профессионал, так что, я думаю, Мэсси нам надо проверить в первую…

Миллер поднял руку, чтобы остановить ее, и, к счастью, ему это удалось.

– Во-первых, поздравляю с заслуженной премией “Ланкаширский полицейский-всезнайка года”. – Сю медленно моргнула. Миллер начал замечать, что она вообще часто так делает. – А во-вторых, эти две банды – не единственные в округе. Мы все ж таки не в “Вестсайдской истории”. Здесь полно других группировок, из-за которых мы ишачим сверхурочно, а в последнее время к ним еще добавились наркобанды с курьерами-детьми.

– Ну да. Я знаю.

– Но, безусловно, мы еще побеседуем с Ральфом Мэсси, – даже просто произнося это имя, Миллер с трудом сдержал рвотный позыв.

К ним подошел полицейский, а вместе с ним – полный краснолицый человек в синем костюме.

– Это управляющий отелем, – сказал полицейский. – Он хочет с вами поговорить.

Когда полицейский ушел, управляющий подошел к Миллеру и пожал ему ладонь двумя руками – обычно этот жест означает, что человек очень волнуется или просто туповат. Он обращался непосредственно к Миллеру, как будто Сю здесь вовсе не было.

– Пол Маллинджер, – представился Пол Маллинджер. – Все это просто ужасно… и, конечно, я понимаю, что у вас работа, но я просто хотел убедиться, что мне не придется совсем закрывать отель. Я имею в виду, в этом нет необходимости, так ведь?

Миллер высвободил руку и указал на Сю.

– Это сержант Сю. Кажется, вы ее не заметили.

Маллинджер слегка покраснел, но, возможно, Миллеру просто показалось. Он наклонился и, протянув руку, схватил ладонь Сю такой же жутковато-цепкой хваткой, как до того ладонь Миллера.

– Что ж, вот мы все и подружились, – сказал Миллер, – и нет, я не вижу причин, по которым отель следовало бы закрыть.

“За исключением разве что угрозы здоровью, а также нарушений безопасности и гигиены питания”.

– Хотя конкретно этот этаж придется закрыть на день или два. Все номера здесь уже освободились?

– Ну да, чек-аут был больше часа назад.

– Но вы, наверное, захотите проверить.

– Верно. Да, точно.

Маллинджер умчался к номеру в дальнем конце коридора, на ходу снимая с цепочки на поясе мастер-ключ.

– Знаете, я могу и сама за себя постоять, – сказала Сю.

– А я и не утверждал обратного.

– Но все равно спасибо. – Она посмотрела на Маллинджера: тот как раз открыл дверь номера и заглянул внутрь. – Кретин!

Маллинджер закрыл дверь обратно и помахал им.

– Итак, по какой причине Эдриан Катлер мог остановиться в паршивом отеле? – Миллер улыбнулся Маллинджеру, который направился к следующей двери. – Без обид.

– Он женат?

– Да, и у него трое маленьких детей. И большой дом на Норт-Парк-драйв.

Миллер прекрасно знал этот район, один из самых дорогих в городе, расположенный за много миль (на самом деле, всего за шесть) от того места, где вырос он сам. Не то чтобы Миллер тогда жил в особенно неблагополучном районе – хотя таких тоже было предостаточно. Он вырос в самой обычной части города, на уровне где-то между “задница мира” и “бедненько, но чистенько” – зато детство у него (спасибо маме, которая крайне редко выздоравливала, и папе, который крайне редко бывал дома) было каким угодно, только не обычным.

Миллер понаблюдал, как Маллинджер открывает следующую дверь и, убедившись, что в номере никого нет, поднимает большой палец вверх.

– Может быть, у него неприятности дома?

– Может быть.

– Или деловая встреча не задалась?

– В трусах с пингвинчиками?

У управляющего между тем не все шло гладко. Он добрался до номера, расположенного по соседству с тем, где нашли тело, и обнаружил, что дверная ручка обмотана полицейской лентой. Он указал на нее и пожал плечами, показывая, что не знает, как ему поступить. Миллер помахал ему и разрешил снять ленту.

– Вы уверены?

– Ничего страшного, – сказал Миллер. – Потом вернем ее на место.

– Если Катлеру хотелось развлечься, – сказала Сю, – он мог найти кучу мест получше.

Миллер понимал, что она права.

– Тут за углом в переулке валяются старые матрасы. Это уже прогресс.

– А может, это было тайное свидание? Он не хотел появляться там, где его могут узна…

Но ей не дал закончить внезапный вскрик Маллинджера – обернувшись, они увидели, что он отшатнулся от распахнутой двери номера и вжался в стену.

– Господи Иисусе…

Миллер и Сю быстрым шагом подошли, заглянули в номер и стазу поняли, что такого увидел управляющий. В ногах кровати лежало тело мужчины. В отличие от трупа в соседнем номере, этот был полностью одет, но крови из него натекло не меньше, а пулевые ранения на обоих телах и вовсе были практически идентичны.

– Думаю, нам стоит доложить об этом, – сказал Миллер.

Сю полезла в карман за мобильным.

– Я вам одну вещь скажу. – Миллер кивнул в сторону управляющего. Маллинджер задыхался, словно выброшенная на берег рыба, и его лицо, прежде румяное, теперь стало бледным, как засохшая овсянка. – Материалы для “Трипадвайзера” будут так себе.

Глава 6

Примерно через час подъехал Салливан и собрал всю команду на пятом этаже, в вестибюле рядом с лифтами. Там стояли растения в пластиковых горшках, низенький столик и два кресла, хотя Миллер не представлял, зачем это все нужно. Неужели кому-то надо устроиться поудобнее, чтобы просто подождать лифт? Еще и полистать журналы? Да сколько эти люди вообще тут торчат?!

Им принесли термос с кофе и корзинку с пачками печенья – в каждой пачке по две штуки разного сорта; такие же приносили постояльцам в номера. Пока Салливан толкал свою речь, Миллер внимательно изучал ассортимент печенья.

– Итак, оставляя пока в стороне тот факт, что нам еще предстоит очень много работы, с учетом проведенного обследования и собранной информации, – у кого какие предположения?

Никто – ни Клаф, ни Фуллер, ни Сю – казалось, не горел желанием высказаться.

Миллер шагнул вперед, размахивая руками, в каждой – по пачке печенья.

– Лично я предполагал, что имбирное печенье намного лучше, чем шортбред – и, честно говоря, подофигел, когда оказалось, что его здесь меньше, чем шортбреда, раза в три. Не знаю, есть ли смысл жаловаться на такое несоответствие, но тем не менее.

Салливан, казалось, не впечатлился – но Миллеру это было и не нужно.

– А, так вы про дело? Ну, извините, вы не очень точно сформулировали. Что ж… Я думаю, это был киллер, который ошибся номером.

Салливан смерил его внимательным взглядом.

– Ты ведь шутишь, верно?

– А почему нет? Все ошибаются. Ну, вот… он заходит, бах-бах… сверяется с инструкцией, звонит клиенту… и такой: “Ах ты ж блин, это ж 501 номер, а мне надо в 503! Ну где были мои глаза?” Тук-тук, бах-бах. Два трупа по цене одного. Задание выполнено.

– Ты пока еще не вполне освоился, Дек, – сказал Салливан. – Так что с тебя пока строго спрашивать не будем. Кто-то еще?

– Мы нашли два кошелька, – сказала Сю. – Денег в них нет, но есть два удостоверения личности. На имя Барри Шепарда – его сейчас пробивают по базе – и Эдриана Катлера, которого я, разумеется, знаю и который, несомненно, вам всем хорошо знаком.

Сю посмотрела на Миллера, и Салливан тоже. В его глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия, и Миллер пожалел, что шахта лифта не пуста – тогда в нее можно было бы сбросить нового инспектора. У всех остальных вид был смущенный.

– Пустые кошельки – это странно, – сказала Фуллер. – Если его просто заказали, зачем убийце еще заморачиваться и красть деньги?

Салливан кивнул.

– Хорошее замечание. Будем обдумывать. А где телефон Шепарда… – Он осекся, увидев, что к ним подходят Ачарья и Пенни Доусон, руководитель группы криминалистов.