Ржавое Солнце. Часть 1

Каждый камень, каждая кочка отзывалась в его теле тупой болью. Волокуши скрипели, подпрыгивали и норовили перевернуться на каждом повороте. БОБ тащил эту адскую конструкцию с непоколебимым упорством, будто вез не покалеченного человека, а мешок с самым дешёвым дерьмом.

– Черт бы тебя побрал…– ворчал Сид, в очередной раз вцепляясь в борта, чтобы не вылететь.

В редкие моменты, когда Боб тащил носилки наиболее ровно, Сид вертел головой наслаждаясь видами.

Вот стая ворон кружит над чем-то в кустах – наверняка там валяется какая-нибудь падаль.

Вот вдали, за холмом, торчит каркас довоенной вышки – как рукоять ножа в пузе.

А вот из-за поворота вылезает мраморный карьер – огромная серая яма, заполненная мутной водой.

– Эй, Боб, – крикнул Сид, – а как эта канава называлась раньше?

– Карьер Тикет, сэр!– тут же отозвался робот. – до войны здесь добывали мрамор.

Титька резко подняла руку, сжимая кулак – сигнал остановиться. БОБ замер мгновенно, будто врос в землю. Сид, подпрыгнув на волокушах от внезапного торможения, едва сдерживая проклятия.

Из-за кустов центроцвета открывалось странное зрелище.

На берегу затопленного карьера стоял мужчина в потрепанной шапке-ушанке и размахивал руками, указывая на мутную воду. Перед ним, по колено в воде, топтался другой – рослый, но с выражением лица, говорящим, что мысль – редкий гость в его голове.

– Что за хрень?– прошептал Сид, приподнимаясь на волокушах.

БОБ наклонил корпус, его сенсоры едва слышно зажужжали:

– Сэр, мистер в меховом головном уборе предлагает другому мистеру финансовую компенсацию за погружение в водоем и манипуляции с запорной арматурой. Стандартные трудовые отношения.

– Ты это называешь трудовыми отношениями? – едко усмехнулся Сид, – Это называется – «стать обедом для болотников».

Действительно, вода в карьере была мутной, с маслянистым блеском. Темнота посередине намекала, что там глубоко. А главное – ни один нормальный человек не полезет в незнакомый водоем без крайней нужды.

Но простофиля, похоже, был не из нормальных.

Он нырнул, с размаху подняв фонтан брызг. Через десять секунд вынырнул, отчаянно хватая ртом воздух.

– Ты глубже ныряй!– донеслось от «ушанки».

Титька, присев на корточки, вдруг скорчила рожицу – надула щеки, выпучила глаза, потом с громким «Ф-ф-ф-у-ух!» выпустила воздух, размахивая руками, как тот несчастный ныряльщик.

Сид сжал губы, пытаясь подавить подкатывающий комок смеха, из его носа с характерным сопением вырвался предательский короткий звук. А потом, не выдержав, весело засмеялся – глупо, неожиданно для самого себя.

Титька повернулась к нему, все еще корча гримасы, и вдруг— совсем по-детски – показала язык. В этот момент, с каплями дождя в ресницах и грязным лицом, она показалась Сиду… очень милой.

– Вот идиот,– сказала Титька в сторону ныряльщика, когда он в пятый раз исчез под водой. – Пойдемте, не хочу видеть, как это недоразумение утонет.

БОБ послушно двинулся вперед, обходя карьер стороной. Сид еще раз оглянулся – «ушанка» что-то яростно кричал, размахивая руками, а его «работник» стоял перед ним, дрожа от холода и бессмысленности своего существования.

«Пустошь не меняется, – философски подумал Сид. – Всегдаумные пытаются выжить за счет дураков».

Титька двигалась впереди, её тело было подано чуть вперёд, словно антенна, улавливающая малейшие вибрации опасности. Гладкоствол в её руках был не просто оружием – он стал продолжением её взгляда, который методично, с профессиональной холодностью, прочёсывал каждый куст, каждый завал из веток, каждый излом рельефа.

Титька фильтровала мир через сито собственного инстинкта самосохранения, где шорох за поваленным деревом был важнее слов, а испуганная птица могла значить куда больше, чем любое предупреждение. Это была не паранойя, а язык, на котором Пустошь вела свои единственно честные диалоги.

Сид украдкой смотрел на ее спину, на влажные от дождя волосы, тонкую шею. И хмурился. Ему стало казаться, что Титька какая-то особенная что ли.

Дорога извивалась серой лентой, вросшей в тело медленно оживающей земли. Двести лет назад здесь проезжали машины, несясь в будущее, которое так и не наступило. Теперь асфальт, вздутый корнями кривых деревьев, напоминал окаменевшие внутренности забытого гиганта. По обе стороны, в желтеющем полумраке леса, стояли старые одноэтажные дома – их облупившаяся краска была похожа на старую кожу, сброшенную змеёй-временем.

Сквозь проваленные крыши тянулись к свету молодые прутья клёнов, а из окон, когда-то хранивших уют семейных очагов, теперь свисали лианы плюща, словно похоронные гирлянды. Лес медленно и терпеливо пожирал следы цивилизации, превращая гордыню былой империи в удобрение для новой, равнодушной и вечной жизни.

БОБ уверенно тащил волокуши по разбитому покрытию дороги, обходя провалы и трещины, видимо уже научившись по вздохам и охам Сида выбирать наиболее приличную дорогу. Дождь к этому времени превратился в мелкую морось, окутывая местность серой дымкой.

Сначала показалась старая железнодорожная станция – её облупленные стены ещё хранили следы довоенных объявлений: «Бостон – 20 минут», «Не курить на платформе». Полуразрушенный паровоз застыл на вечном причале, его ржавые колеса намертво вросли в искривленные рельсы. На крыше вагона сидела куцая ворона и равнодушно наблюдала за путниками.

– Здесь когда-то кипела жизнь, – неожиданно сказал БОБ, сканируя местность. – Согласно моей базе данных, это была важная транспортная артерия.

– Теперь артерия перерезана, – мрачно заметил Сид, разглядывая огромную воронку, выломавшую пути и раскидавшую бетонные шпалы.

Затем дорога пошла вверх, к виадукам.

Эти монстры из бетона и стали всё ещё поражали воображение. Два яруса пустых дорог вздымались к небу, как каменные волны застывшего потопа. Где-то на высоте пятого этажа болтался одинокий автомобиль – два его колеса безнадежно свесились в пустоту.

Титька остановилась, впечатлённая открывшейся панорамой.

– Чёрт… Они действительно ездили поэтому? – она указала на остатки эстакады, где в бетонных барьерах зияли огромные пробоины.

– Еще как, мисс Ти, – отозвался БОБ, – Согласно архивным данным, скорость транспортного потока достигала 250 километров в час.

– Ну это ты махнул, Боб, – беззлобно удивился Сид. Его взгляд скользил по руинам, пытаясь представить, как это всё работало.

Они шли молча, под гул ветра, гуляющего в пустых пролётах виадуков. Где-то высоко над головой скрипел сорванный дорожный знак, качаясь на остатках креплений.

– Смотри-ка, – Сид указал пальцем на обвалившийся участок дороги. – Как думаешь, это от бомбы или просто время добралось?

Титька молча пожала плечами. Её глаза бегали по верхним ярусам – идеальное место для засады.

Внезапно БОБ замер на месте, его массивный корпус издал приглушенный скрежет тормозящих сервоприводов. Оптический сенсор, до этого мерцавший спокойным желтым, вспыхнул тревожным алым, и этот кровавый отсвет лег прямо в лужу его гусениц.

– Обнаружено движение. Три биологические цели. Дистанция – сорок шесть метров. Агрессивный паттерн поведения.

И в тот же миг, будто по неведомому сигналу, из чахлых зарослей у дороги поднялись три косматые головы. Блеск голодных, въедливых глаз, яркий на фоне грязных, заросших щетиной, лиц, длился лишь мгновение. Они встретились с бездушным стеклянным оком робота, уже развернувшего в их сторону многоствольный механизм минигана. С оглушительным металлическим урчанием стволы пришли в движение, готовые в любой миг выплюнуть свинцовый ливень.

Из кустов донеслось невнятное, захлебывающееся матерное бормотание, полное внезапной животной паники. И три головы разом нырнули вниз, бесследно растворившись в буреющей листве, словно их никогда не было. Только сухой треск удаляющихся шагов.

– Коммунистическая угроза ликвидирована, мисс Ти, – усмехнулась Титька, предвосхищая и передразнивая БОБа, ее голос прозвучал сухо и одновременно весело.

Все-таки удобная вещь – боевой робот. Ни тебе лишних вопросов, ни тебе ненужных проблем.

III

Альянс возник перед ними неожиданно – как мираж из тумана дождя.

За высокими стенами из скреплённых железобетонных плит виднелись аккуратные постройки с настоящими стеклами в окнах. Над воротами красовалась вывеска с нержавеющей надписью "Добро пожаловать в Альянс", а по периметру стояли турели – новенькие, с лазерными целеуказателями.

– Чёрт… – Сид присвистнул, впиваясь пальцами в края волокуш. – Как будто в довоенный город попали.

Титька молча сжала оружие. Её глаза сузились:

– Слишком чисто тут. Слишком… неправильно.

Все тут как-то не по-человечески. Титька привыкла, что люди жили в хижинах из хлама, питались чем попало, ходили в обносках. Давно уже в Пустошах никто не живет в целых домах, потому что, целый, неповреждённый дом всегда таит в себе опасность: во-первых, это первое место куда припруться рейдеры, на милый огонёк из окна, во-вторых – радиация, которую и не унюхать вовсе, а в-третьих – примета такая, от чистых домов одни лишь несчастья.

А здесь даже воздух пах иначе – не гарью и гнилью, а дымком из печных труб и.… жареным мясом?

Сид невольно сглотнул слюну – со вчерашнего дня не кормленный.

БОБ, как всегда, констатировал факты:

– Сэр, уровень радиации в пределах нормы. На стенах отсутствуют следы обстрелов. Вероятность враждебных намерений – 12,7%.

У ворот, под мерное тарахтение пулемётных турелей, стоял человек, мужчина, в поношенной, но чистой кожаной куртке – Суонсон, как потом выяснится. Он был похож на вросший в землю столб – неподвижный, основательный. Плотная струйка дыма от самокрутки поднималась в сырой воздух, а его взгляд, холодный и наметанный, скользнул по фигурам путников, будто взвешивая каждую косточку, каждый намёк на угрозу. Он видел таких людей сотнями – грязных, изможденных, оборванных, с пустыми глазами и тугими рюкзаками.

– Новички?– бросил он, выдыхая дым. – Тест S.A.F.E. проходили?

Титька, не отводя глаз, отрицательно покачала головой. Ее взгляд скользнул по турелям на стенах, оценивая углы обстрела, и на мгновение задержался на пряжке ремня Суонсона – там, где мог находится пистолет.

Со стороны она казалась спокойной – просто стояла, заложив большой палец за правый карман. Но в едва заметном наклоне корпуса, в том, как ступни уверенно стояли на земле, чуть расставленные для упора, читалась осторожная готовность. Это была не поза – это была застывшая динамика, как у змеи перед броском. Пальцы левой руки лениво барабанили по бедру.

Любой неверный жест здесь мог стать последним – это знание было для неё такой же основой существования, как необходимость дышать.

– Тогда вам сюда.– Суонсон коротким, точным жестом указал на будку у ворот, больше похожую на деревянный ящик с железной крышей, – Только железного оставляйте. У нас тут тесновато.

Его голос не допускал возражений. Это был не совет, а условие, пропуск в подобие рая, огороженного от беспорядочного зла Пустоши. И цена этого входа – доказательство собственной лояльности.

Взгляд Сида то же прошелся по швам в бетонном заборе, оценивая высоту и прочность бетонных плит. Где-то наверху, прямо над затылком, с сухим, бездушным треском поворачивалась турель. Он почувствовал, как непроизвольно вжимает голову в плечи.

Здесь пахло не выживанием, а жизнью. И от этого становилось только страшнее. Уют, выставленный напоказ в мире, где каждый прячет свой кусок еды, пахнет приманкой. А там, где приманка, всегда есть и капкан.

Но выбирать не приходилось.

Первым на вопросы отвечал Сид. Суонсон усадил его на старый скрипучий стул, сам уселся за стол напротив. Сид для удобства вытянул больную ногу, насколько это было возможно.

Вопросы были дурацкие:

– К вам подходит сумасшедший ученый и кричит: Я засуну свой квантовый гармонизатор в твою фотонную резонаторную камеру! Ваш ответ?

Ну тут понятно:

– Трубой по башке, и всех делов.

А дальше пошло-поехало:

– Вы – интерн в больнице. К вам приходит пациент со странным фурункулом на ноге. Заражение распространяется с невероятной скоростью. Однако врача нет на месте. Что вы будете делать?

– Понятия не имею, кто такой интерн.

– Вы уверены?

– Бля, более чем.

– Поздравляем! Вас приняли в бейсбольную команду? Какую позицию вы предпочитаете?

Сид даже не представлял, что такое «бейсбольная команда» все его знания о бейсболе умещались в два предмета: бейсбольная бита и бейсбольный шлем. И все… А бейсбольная команда представлялась двумя придурками – один одевает шлем, другой от скуки лупит ему по башке битой.

А тут:

– Питчер Вы или Кетчер?

– Тот, кто по башке лупит… Вот кто!

И снова:

– Вы уверены?

– Уверен, мать твою!

Еле-еле нервов хватило этот тест закончить.

Титька отвечала на вопросы как будто все ответы заранее знала, уж могла бы и подсказать, если так. В общем Суонсон после тестирования Титьки выглядел более довольным, а на Сида посматривал с подозрением, как будто Сид нарочно тупил. Но так или иначе Сида и Титьку в поселение пустили.

За воротами, покрашенными синей краской, открывался рай. Четыре аккуратных домика, дворики, огороженные ровным штакетником, живое дерево посреди основного двора, небольшой огородик справа. И… улыбающийся мэр.

– Добро пожаловать в Альянс, – седобородый дядечка в коричневом костюме и шляпе, сделал приглашающий жест рукой, – Джейкоб Орден, к вашим услугам, господа.

– Здрасте, – Сид растекся в улыбке. Титька промолчала – ей здесь не нравилось всё больше.

Орден, казалось, не замечал Титькиного недовольства:

– Молодому человеку мы приготовим спальное место в гостевом доме, но прежде его осмотрит доктор Патриция, кажется ему нужна медицинская помощь, – он елейно улыбнулся, – даму разместим в домике слева, там есть свободная кровать… Ну а робота поставим на задний двор. Этим займется мисс Талия, наш инженер, если вы не против?

Сид был не против. «Если всё будет нормально… хрен вы меня выгоните с этого поселения» – подумал он.

К БОБу подошла женщина в зелёном замасленном комбинезоне, покачав головой отсоединила волокуши, и увела робота за дом слева. Там БОБа накрыли брезентом от дождя и оставили одного, бурчать какую-то песенку.

Доктор Патриция встретила их в белом халате – невероятная диковина в Пустоши. Халат был чистым, лишь на рукаве виднелось бурое пятно, похожее на старую кровь.

– На стол,– коротко бросила она, указывая на кушетку с порванным дерматиновым покрытием, застеленную относительно чистым покрывалом.

Сид неуклюже попытался лечь, но у него ничего не получилось, хорошо Титька подхватила его под руки и помогла. Патриция без церемоний закатала его штанину, и срезала бинт, обнажив воспалённую рану. Отвратительный запах ударил в нос.

– Хорошие новости: гангрены нет,– констатировала она, тыча в мякоть пальцем. Сид скрипнул зубами. – Плохие новости – будет… если не прочистить рану и не зашить. 50 крышек… Деньги вперед.

– Сколько?! – у Титьки глаза на лоб полезли от таких запросов.

– Ну за бесплатно вы могли бы обратится к болотникам, и дешево и результат быстрый, – Патриция усмехнулась, – Они вам сразу две ноги могут откусить… Ну так, что?

Сид поморщился, шутка про болотников была не смешной.

Титька хоть и не довольна была суммой, но докторшу понимала – почему деньги вперёд – в Пустоши, оказанная услуга совсем ничего не стоит. Она хмуро отсчитала крышки. Впервые за какого-то балбеса, который даже элементарные тест пройти не может.

IV

Когда Сид проснулся под треск турелей и капель дождя за окном, он не поверил своим глазам. Так вокруг было уютно.

Он лежал на чистой постели – впервые за много лет, что уже забыл, каково это. Да и было ли такое когда-нибудь. Простыни пахли мылом, а не плесенью, подушка была мягкой, душистой, и не походила на свернутую собачью шкуру. Сид сунул руку под подушку, где лежал десятимиллиметровый – турели турелями, а своё оружие лишним не будет. Потрогал твердую, приятную рукоятку. И снова откинулся на кровать.

Стены дома были обклеены старыми выгоревшими обоями, да, кое где облезлыми, но обоями. На столах и тумбочках стояли вазы с цветочками. Пол был чистым. И главное – живот был полным. Настоящей едой, а не крысятиной пополам с радиацией.

Теперь Сиду совсем не хотелось выздоравливать. Вот так бы и провалялся недельки две. Но Патриция сказала, что рану обработала и зашила, вколола стимулятор для ускорения заживления и завтра к утру Сид будет как новенький.

В дверь постучали. Сид даже немного опешил от такого, в обычае Пустоши открывать дверь с ноги, не спрашивая хозяев:

– Входите, черт побери…

Дверь открылась, и в комнату влетел Дизер – робот-помощник с реактивным двигателем, похожий на мятый железный мяч с торчащими вниз манипуляторами. За собой он тащил тележку с бутылками лимонада

– Лимонад Дизера поднимает настроение! Одна бутылка в день – залог здоровья! – запищал он, протягивая Сиду холодную бутылку.

Титька, возникла в дверях вслед за Дизером, кашлянула в кулак:

– Нас, вообще-то, трое. Разве Суонсон тебе не сообщил?

Дизер замер, его процессор зажужжал:

– Верификация… Голосовой анализ…– он повертел «головой», – Три гостя! Три бутылки!

Титька ловко поймала все три, подмигнула Сиду, сунула две ему под одеяло, третью распечатала для себя

– А ничего себе напиточек, – сказала она, отхлебнув из бутылки.

Лимонад Дизера. Такого прекрасного напитка Сид в жизни не пробовал, даже с водой из чистой лужи не сравнить. Первую бутылку осушил залпом, вторую пил маленькими глоточками, растягивая удовольствие.

Титька уже успела сходить в магазин и купила себе чистую клетчатую рубашку красного цвета, правда большего размера, но это было мелочью, и джинсы слегка потертые, заштопанные, но все же лучше, чем те лохмотья, которые у неё были.

– Миссис Пени такая любезная, – задумчиво проговорила Титька, вспомнив разговор с продавщицей, – пожалуй слишком.

– Чего тебе все не нравится? Чисто, безопасно, лучше, чем в клетке? – спросил Сид, отхлебывая лимонад, – расслабься.

Титька только вздохнула. И повернувшись на каблуках ушла.

Сон навалился на Сида неожиданно, тяжелым, мягким покрывалом. Сквозь дремоту он слышал, как за окном тарахтят турели, перестукиваясь на своем механическом языке. Дизер во дворе рекламирует свой лимонад. Ветер треплет большое, старое, дерево

Боль в ноге отдалялась, превращаясь в глухую стихающую пульсацию.

Хорошо…

Его разбудил грохот шагов.

Не просто шагов – а целое землетрясение, от которого дрожали стены и подпрыгивали вазы на столах. Сид приподнялся на локтях, зажмуриваясь как от внезапной вспышки света, хотя в комнате царил полумрак. Рука быстро нырнула под подушку нащупывая пистолет.

На Альянс напали супермутанты?.. Почему тогда турели молчат?..

Сид с заспанным недоумением таращился в окно.

А там, по двору залитому светом фонарей, топал какой-то мудила в силовой броне. И спрашивал: то про Институт, то про какого то Шона, видимо потерявшегося собутыльника, то про Даймонд-Сити. За ним следом таскался робот-помощник, точь-в-точь похожий на Дизера и болтливей БОБа раз в пятьдесят. Звали его не то Косворд, не то Кодсворд. Он скрипел мерзким голосом:

– Какое очаровательное место. Конечно, если не обращать внимания на тюремные стены!

Какие тюремные стены? Да безопасней чем в Альянсе, ему в жизни не было. Сиду захотелось встать, взять кофейник и раздолбать его об глупую железную голову и заодно хозяину настучать, что бы знал, что в приличном месте люди ночью спят, а не топают почем зря под чужими окнами.

Минут через двадцать мудила ушел, но Сид до того разнервничался, что уснуть больше не мог. Это ж надо, так все было здорово. И на тебе…

Глава 5. Морок обманчивых улыбок.

«Доверие – это роскошь, которую могут позволить лишь те, кто готов заплатить за неё кровью».

– Из дневника выжившего.

I

Серое утро прокралось в комнату неспешно, как улитка. Первые лучи солнца, вылезшего из-за жирной тучи, робкие и размытые, золотили пылинки в воздухе, но до углов еще не добрались, оставляя там уютные островки тени. Титька проснулась от приглушенного крика Дизера, зовущего всех на завтрак. В комнате пахло сонным теплом, а из-за двери доносился соблазнительный, согревающий, аромат кукурузной каши.

«Может, и правда ничего страшного в этом месте нет…» – мелькнула в голове осторожная мысль.

За окном, в мягком свете начинающегося дня, прозвучал беззаботный смех. Титька подошла к окну и увидела, как Пенни Фицджеральд – та самая женщина, что вчера продала ей чистую рубаху за две крышки – с нежностью поправляет воротник своему мужу, Брайану, начальнику охраны.

– Не забывай про обед, – ее пальцы ласково скользнули по его шее, и Титьку вдруг, с неожиданной остротой, пронзило воспоминание: как когда-то, казалось, в другой жизни, её мать точно так же провожала отца в поле.

Титька невольно тронула свои губы – шершавые, потрескавшиеся от ветра Пустоши. Пенни заметила её взгляд и обернулась, ее улыбка была лучистой в утреннем свете:

– Доброе утро, мисс Ти. Вы хорошо спали?

Титька молча кивнула, не находя слов. Она смотрела, как Пенни заканчивает утренний ритуал – наносит на губы что-то блестящее, подводила глаза угольком. Косметика. В Пустоши – неслыханная роскошь, доступная лишь избранным.

– Вы красивая, миссис Пенни, – вырвалось у Титьки, прежде чем она успела об этом подумать.

Женщина рассмеялась, и звук этот был легким и серебристым, как облако.

– А Вы хотели бы быть такой же красивой?

Титька опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается краска.

– Это… невозможно.

– Всё возможно, – с теплой уверенностью в голосе сказала Пенни и позвала Дизера: – Принеси ванну. И никого не впускай.

Что было дальше – Титька запомнила, как сон, окутанный ароматом и теплом.

Горячая вода, смывающая остатки сна. Пена, наполняющая воздух невесомым, утренним ароматом. Пенни, смывающая с её кожи следы вчерашней дороги, и с каждым движением губки Титька чувствовала, как просыпается не только тело, но и какая-то забытая лёгкость. Настоящее мыло, пахнущее полевыми цветами, от которого кружилась голова. Пенни, аккуратно и терпеливо смывающая с её кожи слои пустошного пота и пыли.