Слово

«Ну да… Сегодня же пятница».

Он достал блокнот и начал записывать свои мысли. Иногда это помогало – разложить всё по полочкам, увидеть проблему со стороны. Может быть, завтра будет легче хотя бы ненамного. Слух уловил тихий стук капель воды о раковину. Генри поднял голову и увидел кухонный кран.

«Конечно… Кран. Всё время забываю его починить».

Он огляделся вокруг. Квартира выглядела неухоженной: немытые чашки на столе, разбросанные бумаги, пыль на полках.

«И порядок навести надо завтра».

Каждая деталь интерьера словно кричала о его внутреннем состоянии: пыль на полках – как туман в голове, разбросанные бумаги – как мысли, неупорядоченные и хаотичные.

«Даже не верится… И как я мог всё так запустить?»

Эта мысль… Такая простая, но до того здравая, словно вывела его из забвения. Он медленно подошёл к окну и распахнул его. Прохладный воздух ворвался в помещение, принося с собой свежесть и ясность.

В висках начало стучать. Своё слово внесли и таблетки, выпитые недавно – чувство сонливости наваливалось на него, сливаясь с тошнотой и жаром. Он оставил кружку на столе и пошёл в спальню. Упал на кровать. Сон не шёл. Мысли продолжали кружиться в голове, словно рой назойливых мух. Генри ворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение.

«Может, стоило ограничиться половинной дозой?» – промелькнула запоздалая мысль. Он снова поднялся с кровати, подошёл к окну. Город внизу спал, редкие огни проезжающих мимо машин прорезали темноту. Генри опёрся руками о подоконник, вдыхая прохладный ночной воздух. В кровать он вернулся нескоро. Часы показали четыре утра, когда он наконец-то провалился в сон.

Выходные прошли чуть легче. Как следует выспавшись, он сделал целую кучу дел: навёл порядок, починил кран, так раздражавший его, сходил в магазин. Проводя кучу времени среди пациентов, было невероятно приятно выбраться куда-то в одиночестве. Здесь не надо никому ничего рассказывать, показывать, объяснять… Можно просто… быть. Впитывать в себя городские звуки и запахи, наслаждаться свободой от постоянного анализа чужих проблем. Свежий воздух, наполненный ароматом цветущих деревьев, шум города, случайные улыбки прохожих – всё это казалось таким простым и в то же время важным. Пока готовился ужин, Генри разбирал старые бумаги: многие записи он отправлял в корзину, понимая, что некоторые дела можно и нужно отпустить. Другие – аккуратно складывал в папки. Когда часы пробили полночь, он лёг спать. И впервые за долгое время сон пришёл легко, без борьбы и сопротивления, потому что он наконец позволил себе быть не только психологом для других, но и человеком, заботящимся о себе.

В том же спокойном темпе пролетел и второй выходной, а потом – начало новой рабочей недели. Будильник, кофе, сборы, дверь. Подъезд, машина, дорога, больница. Кабинет, сумка на стол, пересмотреть бумаги, надеть халат, пойти на обход. Многое из этого Генри делал, не задумываясь. Вначале он решил заглянуть к Элли, нарушив привычный маршрут.

– Доброе утро, – поздоровался Генри, заходя в её палату. – Как там твоя… Проблема?

Девушка неуверенно перебирала тонкими пальцами, сложив руки на острых коленях.

– Ну… Как сказать? Вроде бы легче, но…

Генри не нравилось это самое «но».

– А что не так?

– Несколько раз мне не удалось сдержать себя… Это выглядит, как какое-то… Ну, не знаю…

– Наваждение? – психолог наклонился немного вперёд, показывая свою заинтересованность.

Элли кивнула, её щёки слегка порозовели.

– Ничего, – успокоил её Генри. – ты борешься, а это уже очень хорошо. Не всё сразу.

В тетради он записал: «имеются небольшие подвижки в лечении».

– Сегодня ко мне придёшь? Или будет лучше в другой день?

– Не знаю…

Генри закрыл тетрадь и встал со стула.

– Как надумаешь — тогда и приходи. – он улыбнулся и пошёл к выходу из палаты.

Затем решил заглянуть к Лее, чтобы не возвращаться в женское отделение во второй раз. Сегодня она читала книгу.

– Как твоё самочувствие? – спросил Генри, увидев её.

– Неплохо. – ответила Лея.

– Так странно видеть тебя с книжкой, – поделился своими мыслями Генри, улыбаясь. – всё время, как ни приду – так ты что-то рисуешь. Надоело?

– Нет, просто хочу почитать.

– Хорошо, а что с настроением? Вспышек гнева больше не было? – Генри открыл тетрадь.

– Есть пара вещей, которые меня раздражают… Но в остальном – всё в порядке.

Генри отметил в тетради, что в скором времени её можно будет выписать.

– Рад это слышать. Придёшь ко мне сегодня?

– Да, думаю – вечером. – всё это время она не отрывалась от книги и только сейчас решила отложить её в сторону.

– Тогда буду ждать. – Генри закрыл тетрадь и вышел из палаты.

Теперь Джонсон.

– Мои советы помогли? – спросил он, присаживаясь на стул.

– Да, немного. – слабая улыбка тронула губы пациента, и только тогда Генри заметил, что он чуть-чуть изменился. Незначительно, но в сравнении с тем, что было пару дней назад – заметно.

– Тебе наконец перестали делать уколы? – предположил психолог.

Парень кивнул. Его глаза никогда прежде не выглядели столь… Живыми.

– Ого… Хорошая новость, для начала недели. Придёшь ко мне сегодня?

– Приду.

– Замечательно. – Генри сделал пометку в тетради о том, что наконец смог начать налаживать контакт с Джонсоном. – Увидимся.

А потом Кайл.

– Как дела? – спросил Генри, запреметив лёгкую тревогу в глазах парня.

– Сложно сказать… Я о многом думал все эти дни.

– И о чём же ты думал, если не секрет? – поинтересовался психолог.

Кайл замялся, не решаясь раскрыть свои мысли. Его пальцы теребили край одеяла.

– О том, почему я здесь. – наконец произнёс он тихим голосом. – И о том, в какую сторону мне нужно измениться…

– Хорошие мысли. – Генри кивнул. – Мы могли бы обсудить их в моём кабинете. Придёшь?

– Да, приду.

– Буду рад встрече. – Генри улыбнулся, сделал короткую заметку о «подвижках в лечении» и вышел из палаты.

На очереди два самых интересных пациента. Интересных, главным образом потому, что они новые. Перед их посещением Генри решил зайти к Стивену.

– Доброе утро. Как там наши новички? – спросил он с порога.

– Томаса перевели в восьмую палату. Молчун лежит в девятой. – Стивен листал медицинскую карту, не поднимая глаз.

«О, так я прошёл мимо них, получается…» – подумал Генри, поскольку Джонсон как раз лежал в десятой палате.

– Хорошо, а как зовут этого?…

– Молчуна? – переспросил Стивен, наконец подняв голову. – Ричард Грирс.

Генри записал его имя в тетрадь.

– Спасибо, тогда пойду работать. – сказал он и вышел.

Томас не пытался учинить драку. Он приносил боль по-другому.

– Да для чего мне с вами работать? Я нормальный! – сказал он, отворачивая голову к стене.

«Ну да, и именно поэтому, ты сейчас здесь…»

– Однако ваша карточка говорит, что вы имеете антисоциальное расстройство личности. И я пришёл сюда для того, чтобы помочь вам разобраться с этим. – твёрдо и уверенно ответил Генри.

Томас лишь усмехнулся, не поворачиваясь к психологу. Его профиль казался высеченным из камня – настолько неподвижным и жёстким было выражение лица.

– Помочь? – протянул он с издёвкой. – Кому вы пытаетесь помочь? Себе? Чтобы галочку поставить в своём отчёте?

Генри сдержал вздох. Он знал этот тип защитной реакции – агрессия через отрицание. Пациент строил стену, и задача психолога – не дать этой стене стать неприступной крепостью.

– Давайте посмотрим на это иначе. – спокойно ответил Генри, присаживаясь на стул. – Вы здесь, потому что кто-то беспокоится о вас. Кто-то посчитал, что вам нужна помощь…

– Не нужна. – бросил Томас, всё ещё глядя в стену. – Я сам решу, что мне нужно.

– Конечно. – согласился Генри. – Но пока вы здесь, мы можем использовать это время с пользой. Например, поговорить о том, что привело вас сюда.

– Что привело? Санитары ваши никудышные, вот что. А я – нормальный!

Генри выдержал паузу, не поддаваясь на провокацию.

– Понимаю ваше недоверие, Томас. – продолжил он ровным тоном. – Но я здесь не для того, чтобы судить вас или ставить галочки. Моя задача – помочь вам разобраться в происходящем…

Тогда Томас повернулся и во взгляде его карих глаз психолог увидел то, чего подсознательно боялся – равнодушие и злобу.

– Разбираться мне не в чем. – процедил пациент. – Я знаю о себе всё.

– Если вы достаточно знаете о себе, – медленно произнёс Генри. – тогда скажите, пожалуйста: почему вы оказались здесь?

Томас сжал челюсти, его ноздри раздулись от гнева.

– Я уже сказал – меня притащили насильно.

– Но кто-то же решил, что вам нужна помощь… Может быть, этот «кто-то» знает вас лучше, чем вы думаете?

Томас резко поднялся с кровати.

– Не лезьте в мою жизнь! Я сам разберусь со своими проблемами!

Генри тоже встал, инстинктивно поворачиваясь спиной к двери. В коридоре послышались шаги. Кто-то остановился возле палаты. Генри бросил мимолётный взгляд – там стоял пациент, ни разу не попадавшийся ему на глаза. Генри тут же предположил, что он – и есть Ричард Грирс, тот самый молчаливый мальчик. Их глаза встретились через стекло двери и на мгновение Генри показалось, что в глазах Ричарда промелькнуло что-то похожее на тревогу. Томас тоже заметил присутствие постороннего наблюдателя: его лицо исказила гримаса раздражения.

– Видите? – прошипел он. – Даже этот тип смотрит на меня, как на психа! А я – нормальный!

Генри сделал шаг назад,, но остановился, не желая пугать другого парня резкими движениями.

– Сомневаюсь, что его мысли сейчас занимает именно это. Возможно, ему просто интересно. – Генри пожал плечами и снова посмотрел в сторону Ричарда.

Ричард медленно отступил от двери, словно тень растворившись в полумраке коридора. Генри отметил про себя эту реакцию – молчаливый пациент явно чувствительнее, чем казалось на первый взгляд. Томас тем временем продолжал бушевать:

– Смотрите, как он убежал! Трусит, потому что знает: я нормальный! А вы все на самом деле психи!

– Томас… Давайте обойдёмся без оскорблений? – тихо предложил Генри.

– А давайте, вы выпустите меня отсюда? Неужели, за все эти дни никто так и не понял, что я тут по ошибке?!

– Боюсь, у меня нет таких полномочий. – Генри отрицательно покачал головой.

Томас недовольно хмыкнул, развернулся и сел на кровать, показывая всем своим видом, что никаких дальнейших обсуждений он вести с психологом не намерен. Выходя из его палаты, Генри сделал короткую заметку: «попытки общения пациент воспринимает негативно, наладить контакт пока не удаётся».

Подходя к палате Ричарда, Генри боялся, что не найдёт его там, однако напрасно: парень сидел у стены, обняв колени руками и смотря в пространство перед собой. Уже тогда психолог знал, что на диалог с ним выйти не получится, но был рад тому, что Ричи (так Генри назвал его в мыслях) хотя бы не кричит. Он осторожно вошёл в палату и посмотрел на него: хрупкая фигура казалась почти прозрачной в тусклом свете. Длинные тонкие пальцы смыкались в замок на уровне щиколоток, а светлые, почти белые волосы падали на бледное лицо, словно вуаль, скрывая выразительные, но тревожные голубые глаза. Его внешность была необычной для парня его возраста – тонкие черты лица, изящная шея, почти девичьи запястья. Одетый в больничную одежду, которая выглядела слишком просторной для его худощавой фигуры, Ричард казался ещё более уязвимым. Его плечи были слегка сгорблены, будто он пытался стать меньше, незаметнее, спрятаться от всего мира и тем самым – защититься от невидимых угроз.

– Кхм, что ж… – начал Генри, присаживаясь на корточки перед ним. – Меня зовут Генри Митчелл, а ты, насколько я знаю – Ричард Грирс, верно?

Парень поднял глаза на психолога и ничего более так и не сделал.

«Кивнул бы хоть, что ли…» – подумал Генри.

Он внимательно изучал Ричарда, пытаясь найти подход к замкнутому юноше. В его безмолвии было что-то пронзительное: каждая невысказанная мысль кричала громче любых слов.

– Ричард, я понимаю, что тебе может быть некомфортно говорить со мной… – мягко начал Генри, не отводя взгляда. – Но я здесь не для того, чтобы как-то обижать тебя. Моя задача – помочь.

Ричард продолжал молчать, но его пальцы слегка дрогнули, выдавая внутреннее напряжение.

– Знаешь, иногда молчание говорит больше, чем слова. – продолжил психолог, стараясь не нарушать личное пространство пациента. – Я могу просто посидеть с тобой, если ты не хочешь разговаривать.

Несколько минут они провели в тишине, нарушаемой только отдалённым шумом больничного коридора. Генри не торопил события, понимая, что доверие такого пациента нужно заслужить, причём – медленно и осторожно.

Внезапно, Ричард слегка пошевелился, словно принимая какое-то внутреннее решение. Он не заговорил, но чуть сдвинулся, меняя положение ног. Это было едва заметное движение, но для Генри оно стало маленьким шагом навстречу.

– Я буду приходить к тебе время от времени. – начал Генри. – Но… Если тебе вдруг захочется – то ты всегда можешь прийти в мой кабинет. Надеюсь, что мы всё-таки сможем найти общий язык. – на этих словах он улыбнулся, встал и вышел из палаты.

«Наблюдается минимальная реакция на присутствие. Возможно, начало установления контакта. Продолжать регулярные визиты, без давления».

В коридоре Генри на мгновение остановился, размышляя о том, сколько времени может потребоваться, чтобы пробить стену молчания, которой окружил себя Ричард. Но в одном был уверен наверняка – этот молчаливый юноша заслуживает шанса быть услышанным, даже если его голос пока звучит только в его собственной голове.

«Кататония?…» – думал он. – «Ну, не знаю… Вроде похоже. А вроде бы…» – где-то в глубине души Генри знал, что первый диагноз – ошибочный. Знал, но не мог точно ответить на вопрос: «почему?». Просто было в нём что-то, что не укладывалось в типичную картину данного заболевания. Какая-то особая, неуловимая загадка.

На обратном пути он снова заглянул к Стивену.

– Ну как? – спросил психиатр у психолога, когда тот сел перед ним.

– Всё так, как вы мне рассказали. – задумчиво ответил Генри.

– Вот и я то же самое увидел. Решил поставить «неуточнённую кататонию». 15[1] Есть в нём что-то… Похожее.

Генри не стал спорить с коллегой.

– Я вообще не понимаю, как буду работать с ним. Что мне делать? Сидеть и молчать? И до каких пор это будет длиться? – тут Генри начал смеяться. – Таких сеансов психотерапии в моей практике ещё не было.

– Ну, тут уж я тебе ничем не помогу. Мы и сами не знаем, что с ним делать дальше… Он останется здесь на очень долгий срок… – Стивен перевёл взгляд на календарь, стоявший на столе, он показывал октябрь две тысячи двадцать пятого года. – Быть может, на полгода. А может и вовсе – на год.

Генри округлил глаза.

– На год?! Н-но это же… Это огромные сроки!

– Правильно. – невозмутимо ответил Стивен. – А нам нужно тщательное наблюдение за ним. Диагноз хоть и стоит, но он пока… Скажем так: «записан карандашом». Мы хотим пару месяцев за ним понаблюдать, а после — пробовать лечить. А как оно там пойдёт – Бог его знает.

Генри медленно шёл по коридору, переваривая слова Стивена. Год… Целый год. Это казалось ему невероятным сроком. Да, он видел по-настоящему тяжёлые случаи. Видел, как люди живут в стенах психбольниц дни, месяцы, годы… Но сама мысль об этом пугала. Генри остановился у окна, глядя на пасмурный больничный двор. Он понимал, что традиционные методы здесь не подойдут – нужно искать что-то особенное, индивидуальное…

– Да… Если и были в моей памяти сложные пациенты – то он, судя по всему, всех их успешно затмит. – пробубнил Генри себе под нос, возвращаясь в кабинет.

Он читал. Читал много, не отрываясь, искал в своих книгах хоть что-то, что могло бы помочь… Но единственное, что пришло к нему на ум – попробовать однажды провести арт-терапию.

«А если там действительно кататония? – размышлял он, убирая очередную книгу в шкаф. – Тогда и работать с ним никакого смысла нет, получается?»

И ещё полчаса он просидел в кресле, перебирая различные варианты и размышляя об их возможных итогах, плюсах и минусах... До тех пор, пока бесконечный поток мыслей не прервали стуком в дверь.

Глава 6

Тем самым пациентом, заглянувшим к Генри, стала Элли.

– Итак, давай поговорим? – предложил он.

Элли кивнула, но разговор так и не начала. Её пальцы безостановочно теребили край светло-голубой кофты, а взгляд блуждал по комнате.

– Сегодня утром ты рассказала мне, что начала наконец использовать техники, которые я тебе предложил. Это похвально. Скажи, пожалуйста, есть ли в твоей жизни ещё какие-нибудь изменения?

– Я попросила врачей не называть мне мой вес… Чтобы как можно реже видеть цифры. – произнесла Элли, опустив глаза на свои руки.

Уголки губ Генри потянулись вверх, а в глазах, обычно таких сосредоточенных, вспыхнули тёплые искорки. Он сделал короткую пометку в своём блокноте.

– Хорошее решение. А как ты себя при этом чувствуешь?

Она не решалась говорить. Что-то упорно разглядывала на соседней стене, пару раз переводя взгляд то на потёртый паркетный пол, то на окно, за которым виднелись редеющие кроны деревьев. Генри терпеливо ждал, крутя в руках шариковую ручку.

– Сложно сказать. С одной стороны – мне действительно легче, с другой… Страшно. Калории, шаги, вес – всё это было для меня тем немногим, что я могла контролировать в своей жизни… А теперь не могу контролировать и их. – наконец призналась Элли голосом, дрожащим, словно осенний лист на ветру.

Генри думал. Но ответ нашёл быстро:

– Ты привыкла опираться на цифры, как на костыли. Но давай посмотрим на это иначе? Может быть, пришло время научиться стоять без них? – предложил он.

– Но я… Не могу… – произнесла она голосом, чуть тише обычного. – Я перестала слышать себя. Голод и холод уже давно стали для меня чем-то… Привычным. Я и забыла даже, какого это: жить, когда не чувствуешь постоянного головокружения… Я многое забыла за годы болезни.

Генри перестал крутить ручку и взялся за неё, чтобы сделать пару заметок пальцами, давно привыкшими к постоянному письму.

– Значит, мы будем учиться слушать свой организм. – Генри улыбнулся, стараясь показать девушке всю свою поддержку. – Научимся определять голод и сытость без цифр на весах. И, возможно – найдём новые способы чувствовать себя в безопасности. Как ты смотришь на эту идею?

Элли вздохнула, чуть опустив плечи.

– Ну, если это необходимо… Тогда ладно.

– Отлично. – Генри продолжал улыбаться. – Начнём с первого упражнения уже сегодня. Я объясню, как его выполнять, и мы обсудим твои ощущения на следующем сеансе. Хорошо?

– Хорошо… – Элли кивнула.

Он начал вкрадчиво объяснять:

– Первое упражнение очень простое. В течение дня отмечай, когда чувствуешь голод, а когда – сытость. Не пытайся контролировать, просто наблюдай.

– А если у меня не получится? – с волнением спросила она.

– Получится. – произнёс Генри. – Тебе не о чем беспокоиться, ведь это не экзамен. У нас нет правильных и неправильных ответов, есть только твои эмоции и чувства. – он отложил блокнот с ручкой в сторону, показывая тем самым, что считает важным только их диалог. – Давай попробуем прямо сейчас: как ты себя чувствуешь в данный момент? Какие телесные ощущения ты испытываешь?

Элли задумалась, впервые за весь сеанс посмотрев Генри в глаза:

– Ну, не знаю… Напряжение какое-то в мышцах. Тревожно немного.

– Отлично, уже что-то. А можешь ли ты сказать что-нибудь ещё? Возможно, ты чувствуешь усталость? Холод?

– Нет, не чувствую… – ответила она, отводя взгляд к окну. – Я неплохо выспалась сегодня. И холода вроде бы тоже нет. В целом… Наверное, ничего больше.

Генри спокойно принял её ответ:

– Хорошо. Отсутствие чего-либо – это тоже весомая информация. А теперь давай попробуем разобраться с твоим напряжением. Можешь ли ты определить, где именно оно локализуется? В шее? В плечах? В руках?

Элли в очередной раз попыталась прислушаться к себе.

– Скорее в плечах и спине… Как будто я всё время держу их приподнятыми.

– Интересно. А когда ты заметила это напряжение впервые? Оно появляется только на сеансах или в течение всего дня?

– Наверное, в течение всего дня… Просто сейчас я впервые осознала это.

Генри улыбнулся.

– Видишь? Ты уже делаешь первые шаги. А теперь вспомни то, что мы делали в прошлый раз: попробуй лечь на спинку дивана и расслабиться.

Элли послушно выполнила то, что ей сказали. Её движения выглядели немного скованными, однако она упорно старалась следовать всем указаниям.

– Тебе становится легче? – поинтересовался психолог, спустя пару минут.

– Ну, немного… Хотя это так непривычно.

– Это нормально. А теперь, как и в тот раз, попробуй выровнять своё дыхание.

Пускай и не сразу, но Элли сделала и это.

– А теперь попробуй прислушаться к другим частям тела. – предложил Генри. – Что ты чувствуешь в руках? В ногах?

Она сосредоточилась, пытаясь уловить новые ощущения.

– В руках как будто покалывание… А ноги тёплые.

– Твоё тело умеет говорить с тобой. Просто нужно научиться его слышать. Попробуй как можно чаще прислушиваться к себе, отмечая не только те моменты, в которые ты испытываешь дискомфорт, но и те, когда ты с уверенностью можешь сказать о том, что расслаблена.

Через десять минут он отпустил пациентку, а вслед за Элли, почти в тот же миг, в кабинете появился Кайл. Его шаги были слишком осторожными, словно он не до конца уверен в своём решении войти и от того – чётко выверяет каждое движение.

Он здоровается с Генри, проходит к диванчику, садится. Не может устроиться. Долгое время смотрит на приоткрытые жалюзи, не решаясь сказать хоть что-то. Генри мысленно отметил то напряжение, которое испытывал Кайл: его руки без конца меняли своё положение. Сначала он просто положил их на колени, затем – сцепил в замок, потом вновь расслабил, но долго так просидеть не смог и очень скоро начал то шевелить пальцами, то зажимать их в другой руке… Лицо при этом тоже не осталось неподвижным: Кайл то покусывал, то облизывал, то сжимал свои губы в тонкую нить. Генри делал то же, что и всегда: ждал. В итоге, Кайл тяжело вздохнул и всё-таки начал разговор.

– В прошлый раз… – потом вдруг замолчал. – Нет, не так… – Кайл задумался, поставил на колено локоть и опёрся на него головой, отвернувшись от окна.

Каждая мышца на его лице выдавала внутреннее смятение, а взгляд, глубокий и сосредоточенный, метался по комнате, словно ища что-то, что помогло бы направить мысль в нужное русло. В кабинете стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и редким шорохом одежды. Психолог не сводил внимательного взгляда с пациента, отмечая каждую мелочь в его поведении.

– Короче, – наконец начал Кайл. – буду говорить так, как думаю, хорошо?

– Конечно. – Генри согласно кивнул.

– Да… В общем, в прошлый раз вы сказали мне много… М-м… – Кайл снова задумался. – Разных вещей. И они заставили меня как следует поразмыслить над моим прошлым.

– И к каким же выводам ты пришёл? – мягко поинтересовался Генри.

Однако Кайл не стал отвечать на вопрос. Он выдержал короткую паузу и продолжил:

– Особенно меня зацепило то, что вы говорили о моих отношениях с отцом. – продолжил Кайл, сжимая и разжимая кулаки. – Я всегда считал, что просто не могу его понять, что он какой-то… Не такой. А теперь понимаю, что дело не только в нём.

Он снова замолчал. Теперь взгляд Кайла был устремлён куда-то перед собой, в пустоту.

– Я начал вспоминать своё ранее детство. – наконец продолжил Кайл. – И знаете, что странно? Я почти не помню моментов, когда мы с отцом просто разговаривали. Не о футболе, учёбе или машинах, а о чём-то личном.