ОНИКС-Синтез. Полный проект

— Слышь, малой, — не выдержав молчания, обратился Андрюха к малышу. — А как тебя, собственно, звать-то? Или мы тебя «Электроником» будем обзывать?

Малыш остановился и посмотрел на него. Вместо ответа в голове у Андрюхи, а заодно у Вовчика и Кирилла, возник легкий, как дуновение, мысленный образ: крошечный, идеально ограненный кристалл, излучавший мягкий серебристый свет.

— Кристалл? — переспросил Кирилл. — То есть, Крис, что ли?

Существо медленно кивнуло, и его свечение на мгновение вспыхнуло чуть ярче, словно от удовольствия.

— Ну, Крис так Крис, — фыркнул Вовчик. — Звучит почти по-человечески. Только вот беда… — Он остановился и достал из рюкзака телефон Егорова. Тот был полностью разряжен. — Едрёные пассатижи! Петруха говорил, что прошлый портал держался считанные минуты. А мы тут уже сколько болтаемся? Час? Два? Как мы теперь назад-то попадём? Этими камушками? А как их, спрашивается, применять? Инструкцию забыли спросить.

— Ты прав, — лицо Кирилла вытянулось. — Мы так увлеклись этим… межгалактическим усыновлением, что забыли о главном. У нас есть ключи, но нет двери.

— Может, он знает? — Андрюха кивнул на Криса.

Мальчик-бионик посмотрел на них по очереди, затем подошёл ближе. Крис указал на большой прозрачный кристалл, который держал Вовчик — «ключ» к местному миру. Он коснулся его тонкими пальцами, и кристалл слабо вспыхнул.

— Он наверное, может его активировать? — предположил Вовчик.

— Похоже на то, — Вовчик осторожно передал кристалл Крису. — Но как?

—Малыш показал на свой кристалл, затем соединил свои пальцы вместе, изображая контакт.

— Понял! — воскликнул Андрюха. — Надо просто соединить ключ от дома с этим! Типа чип-карту к считывателю приложить!

— Логично, — Вовчик передал кристалл-ключ Крису. — Предполагаю, что при контакте произойдёт выброс энергии, который и создаст точку входа. Отходим подальше и маскируемся. Мало ли что.

— Погодите пацаны. Слышь малой, а где тут у вас цветочков интересных, для нашей боевой подруги нарвать можно? — Обратился Андрюха к своему миниатюрному сопровождающему.

—Крис развёл руками, как бы демонстрируя непонимание.

— Бедный ребёнок, полностью лишён романтики. Эх молодёжь, молодёжь, всему то тебя ещё учить нужно. —Вздохнул Вовчик.

Они отошли под сень гигантских, пульсирующих «деревьев». А в это время Крис, поднес два кристалла друг к другу. В момент соприкосновения раздался негромкий, чистый звук, похожий на удар хрустального колокольчика. Воздух перед ним затрепетал, и появилась знакомая молочно-белая дыра, края которой на этот раз не дрожали, а горели ровным, стабильным светом. Портал был открыт.

— Вот это да… — выдохнул Андрюха. — Работает. Теперь бы только не напороться на Бурова по ту сторону.

— Пошли, — коротко скомандовал Вовчик, заглядывая в мерцающий проём. — Крис, держись ближе ко мне.

Один за другим, они шагнули в пульсирующий свет. Ощущение было таким же, как в прошлый раз — будто продираешься сквозь плотную, упругую плёнку. Последним, оглянувшись на призрачный пейзаж умирающего мира, шёл Вовчик.

***

В подвале элеватора царило напряженное ожидание. Егоров нервно шагал от «Золушки» к тому месту на стене, где когда-то был портал, и обратно. Ксюха, бледная, не отрывала взгляда от показателей на мониторах.

— Прошло уже больше трёх часов, Александр Сергеевич, — тихо сказала она. — Связь с Петрухой стабильна, но он их не видит. Говорит, сигнал пропал сразу после того, как они нашли тот «бутон».

— Значит, там была помеха, — отрезал Егоров. — Или их… — Он не договорил, но мысль висела в воздухе.

В этот момент воздух в центре подвала вдруг заструился. Сначала это была легкая дымка, потом она сгустилась, и с тихим шипящим звуком возник ровный, светящийся овал портала.

— Включай протоколирование! Все датчики! — рявкнул Егоров, бросаясь к пульту.

Из мерцающего проёма, спотыкаясь, вывалился Андрюха, за ним Кирилл. Затем, к изумлению Егорова и Ксюхи, из портала вышел… маленький светящийся гуманоид, который робко озирался по сторонам.

— Что за… — начала Ксюха, но её перебил Вовчик, появившийся в проёме последним.

Портал тут же схлопнулся с тихим щелчком, оставив в воздухе лишь память о своём существовании.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Егоров смотрел то на троих усталых, но целых инженеров, то на странное дитя техно-мира, которое теперь пряталось за ногой Вовчика.

— Объясняйте, — тихо, но очень чётко произнес Егоров. — Быстро. И начните с этого… существа.

— Шеф, это долгая история, — начал Андрюха, вытирая пот со лба. — Там, в общем, цивилизация такая… она, типа, эвакуируется. А это… — он ткнул пальцем в Криса, — это, можно сказать, беженец. На временное попечение.

— На временное… попечение? — Егоров медленно подошёл ближе, изучая Криса. Тот посмотрел на него своими золотистыми «глазами», и Егоров почувствовал легкий, почти невесомый мысленный импульс — смесь любопытства и страха. — Вы с ума сошли? Где мы его будем прятать? Чем кормить?

— Он не ест, шеф, у него свой энергоблок, — поспешно вставил Кирилл, показывая розовый кристалл. — И он не опасен. Наоборот, они нам помогли. Дали технологию.

— Какую ещё технологию? — Егоров смотрел на них, а мозг бизнесмена уже начинал просчитывать варианты, откидывая самые безумные.

Вовчик молча высыпал на ближайший ящик с инструментами три кристалла-ключа и синий кристалл-изолятор.

— Это, Александр Сергеевич, — сказал он хрипло, — и есть технология. Ключи к мультивселенной. Стабильные, безопасные и, главное, только наши. «Хаврошка» больше не нужна.

Егоров замер, уставившись на мерцающие камни. Он молча взял в руки прозрачный кристалл, тот самый «ключ» к миру Биоников. Камень был теплым и пульсировал в такт его собственному сердцебиению.

— Вы понимаете, что это… — он искал слово, — это круче, чем всё, о чём мы могли мечтать? Круче «Хаврошки», круче любого госзаказа.

— Понимаем, — хором ответили трое.

— И вы понимаете, что за это нас с удовольствием упрячут в психушку, а все эти штуки отберут, если Буров прознает?

— Это мы тоже понимаем, — кивнул Кирилл.

— А с этим… — Егоров показал на Криса, который теперь с интересом разглядывал лампочку на потолке, — надо что-то решать. Срочно.

— Шеф, — тихо сказала Ксюха, которая все это время молча наблюдала. Она подошла к Крису и медленно, чтобы не испугать, протянула руку. Мальчик-бионик посмотрел на её пальцы, затем осторожно дотронулся до них своими. — Он же… просто ребёнок. И ему некуда идти.

В подвале снова повисла тишина. Проблема была грандиозной, но и возможности открывались фантастические. Егоров тяжко вздохнул, потирая переносицу.

— Ладно. Значит, так. Пока — полная изоляция. Ксюха, ты отвечаешь за… гостя. Найди ему угол, чтобы и ему было удобно и нам не мозолил глаза. Ребята, — он обвёл взглядом троих инженеров, — отдыхать некогда. Чтобы через час у меня на столе был план, что делаем дальше. Всем ясно?

Через час в подвале воцарился относительный порядок. За щитовой, в крошечном помещении, ранее заваленным хламом, теперь стоял раскладной походный стул и даже прикрученная к стене дешёвая светодиодная лампа. Маленький бионик, получивший от Ксюхи новое имя «Светик», устроился в углу на старой куртке и, казалось, даже немного вздремнул, его свечение стало ровным и спокойным.

Кристаллы были надёжно упрятаны в небольшой, но крепкий сейсмостойкий сейф, вмурованный в пол за одним из станков. Комбинацию знали только Егоров и Ксюха.

Егоров собрал всех вокруг «Золушки», чьё ровное гудение было теперь единственным звуком, нарушающим тишину.

— Итак, пройдёмся по ситуации, — он обвёл взглядом уставшие, но полные решимости лица. — У нас на руках технология, способная перевернуть всё. И у нас же на руках — ребёнок, которого мы не имеем права подвести. Оба этих актива требуют максимальной секретности.

— Шеф, а как же Петруха и Катя? — спросила Ксюха. — Им же тоже нужно рассказать? Про кристаллы и… про Светика.

— Про Светика — пока нет, — твёрдо сказал Егоров. — Чем меньше людей знает, тем безопаснее для него. Петрухе оставим старую легенду — портал закрылся, вы вернулись, данные собираем. А вот Катю… Катю нужно подключить. Но не по телефону.

Он посмотрел на Андрюху, который уже вертел в руках синий кристалл-изолятор.

— Андрей, ты единственный, кто видел схему подключения в голограмме. Всё запомнил?

— Шеф, я там каждую жилочку в этом кристалле рассмотрел, — уверенно ответил Андрей. — Впаять его в «Хаврошу» — дело пятнадцати минут. Но для этого нужно к «Хавроше» подобраться. А её уже, наверное, под семью замками держат, готовят к передаче госкомиссии.

— Почти, хорошо что выходные, у нас на всё про всё осталось 12 часов— кивнул Егоров. — Значит, наш главный и единственный ход — доставить этот кристалл в Москву, в «Синтез», и установить его до момента погрузки и официальной передачи. Потом подобраться к аппарату будет в сотни раз сложнее.

— А как мы это сделаем? — хмуро спросил Вовчик. — У Бурова там уже, наверняка, свой режим пропусков. Чужих не пущают.

— До утра там кроме Петрухи никого нет, — Егоров достал телефон. — Я лечу в Москву. У меня ещё есть доступ в «Синтез. Андрей ты со мной. Если твой пропуск аннулирован, то ты мой технический специалист по настройке. Вовчик, Кирилл, Ксюха — остаётесь здесь. Ваша задача — охрана «Золушки», данных и… нашего нового члена команды. Держите связь с Петрухой, но ничего лишнего.

— А Катя? — не унималась Ксюха. — Ты сказал, её нужно подключить.

— Её нужно не просто подключить, её нужно доставить сюда, — пояснил Егоров. — Она единственный теоретик, который сможет разобраться в тех данных, что вы принесли. Без неё мы будем как слепые котята с этими кристаллами. Но везти её обычными рейсами риск. Буров после моего поспешного бегства мог уже всех взять на карандаш.

— Значит, нужно, чтобы она ещё до вашего прилёта выехала из Москвы? — предположил Кирилл. — Но как?

— У меня есть знакомый пилот, работает на частных рейсах, — задумчиво сказал Егоров. — Не задаёт лишних вопросов. И точка вывоза, куда её можно доставить без лишнего шума.

— Так мы же в глуши, под Архангельском, — развёл руками Андрюха. — Сюда только на оленях или на нашем самолёте.

— Наш самолёт и заберёт Катю, — заключил Егоров. — У моего товарища махина побольше и на нашем аэродроме сесть не сможет. Как только мы с Андреем в Москве решим вопрос с кристаллом, то вылетаем за Катей. Будем шифроваться. Я прошу товарища, пусть он везёт её в Сочи. Всё в режиме полного радиомолчания.

— А Петруха? — спросила Ксюха. — Он поможет с координацией в Москве?

— Да, Петруха свой, он на месте. Его задача — обеспечить нам «чистый» вход в «Синтез», отключив на время лишние камеры и системы контроля. План повис в воздухе. Он был на грани авантюры, но другого выхода не было.

— Время против нас, — констатировал Егоров, глядя на часы. — Самолёт готов к вылету, но к нему еще почти час езды на машине. Андрей, собирай паяльное оборудование и всё, что может понадобиться для вживления кристалла. Ксюха, свяжись с Петрухой по безопасному каналу, передай кодовую фразу: «Нужна консультация по чёрному лебедю». Он поймёт, что дело пахнет жареным, и начнёт готовить площадку. Всё ясно?

Все кивнули, лица стали собранными и решительными. Даже Светик, наблюдавший за происходящим, излучал волну понимания и готовности помочь.

— Тогда по местам, — скомандовал Егоров. — У нас нет ни минуты на раскачку.

Все разошлись заниматься своими делами, работали словно хорошо смазанный механизм. Андрей бросился собирать свой рюкзак с инструментами, Вовчик отправился прогревать внедорожник. Ксюха села за ноутбук, чтобы выйти на связь с Петрухой.

Егоров подошёл к Светику, который тихо стоял в стороне.

— Тебе придётся какое то время побыть здесь, — сказал он, стараясь говорить мягче. — Эти ребята тебя не подведут. Помогай им, если они будут что-то не понимать в данных. Но помни главное нельзя себя обнаружить.

В ответ в его сознании возник чёткий, почти военный образ: зажжённая лампочка, которая тут же гаснет, прячась в темноте. Светик понимал. И принимал правила игры.

Через сорок минут Егорова с Андреем на внедорожнике выехали с территории заброшенного элеватора и взяли курс на небольшой частный аэродром. Ехали молча. Предстоящий визит в «Синтез» был опаснее любого путешествия в параллельный мир. Там их ждали не неизвестные твари, а вполне земные, подозрительные и бюрократичные охранники, камеры и риск провала, который мог стоить им свободы.

А в подвале элеватора Вовчик, Кирилл и Ксюха начали разбирать гигабайты данных, принесённые из мира Биоников. Светик как тень, следовал везде за Вовчиком и неподдельным интересом изучая различные устройства из мира углеродной жизни. Казалось, он уже чувствовал себя частью команды.

Глава 9

Шпионские игры.

Глубокой ночью Катенька Мирская, укутавшись в старый, но безумно мягкий плед с оленями, сражалась с главой диссертации под названием «Экспериментальные подтверждения многомерности: проблемы и перспективы». На столе дымился остывший чай, а на экране ноутбука плясали формулы, которые ни в какую не желали сходиться в красивую, стройную теорию. В очередной раз проверив расчёты, Катя с раздражением щёлкнула клавишей Delete. «Ну и лажа», — прошептала она, потирая переносицу.

Мысли упрямо возвращались к вчерашнему запуску «Хавроши» и тому странному сбою визуализации. Её собственная, всеми высмеиваемая теория о квантовых мостах вдруг показалась не такой уж и бредовой. «А что, если...» — начала она мысленно, но тут же отогнала фантазии. Берзарин бы её съел за такие ненаучные домыслы. Да и сама она себе уже не верила. Вот оно, кредо настоящего учёного: даже собственную гениальную идею нужно уметь вовремя похоронить, чтобы не сойти с ума.

Потом был тот дурацкий, сбивчивый звонок от Петрухи. Он что-то тараторил про «Золушку», про «тайный канал связи», про то, что «ребята в параллельном мире» и её теория — не бред, а единственная инструкция по выживанию. Какой канал связи? Мы спасали квартет наших гениев инженеров – бред какой то. Катя решила, что это была галлюцинация от недосыпа и переутомления. Она перед этим выпила двойную дозу снотворного после запуска «Хавроши», хотела отдохнуть и выспаться. Хороший красочный сон, а ведь так всё живо привиделось, прям как на яву, но уж слишком уж фантастично. Не может быть.

«Приснилось, — убеждала она себя, вглядываясь в экран до боли в глазах. — Просто мозг выдает желаемое за действительное. Сейчас допишу эту главу, и снова лягу спать, и всё встанет на свои места».

Но щемящее чувство не отпускало. А что, если не приснилось? Что если этот бред — чистая правда? От этой мысли становилось одновременно жутко и до дурманяще любопытно.

Внезапный, настойчивый и чересчур громкий для ночного времени звонок в дверь заставил её вздрогнуть и чуть не опрокинуть чашку. Сердце ёкнуло и застучало где-то в горле. Взглянув на часы, половина второго ночи, Катя нахмурилась. Кому в такую рань? Ни с кем из друзей она не договаривалась, курьеры в это время не работают. Может, соседи? Или пьяный ошибся этажом?

И тут её будто током ударило. Звонок Егорова. «Я к тебе уже кого-то отправил. Собирайся».

«Так это... не сон?»

Осторожно подкравшись к двери, она заглянула в глазок. На площадке, под тусклым светом лампочки, стоял незнакомый мужчина. Лет под пятьдесят, но выглядел он на все шестьдесят — лицо обветренное, проседь в коротко стриженных волосах, глубокие морщины у глаз и у рта, будто он много лет вглядывался в даль или в солнце. Одет он был в простую тёмную куртку, не новую, но крепкую, и такие же потрёпанные, но добротные джинсы. Выражение лица — усталое, но решительное, взгляд прямой, испытующий, будто он не в дверь смотрел, а на расчётную карту самолёта перед сложным вылетом. Таким Катя представляла себе не пилота «Аэрофлота», а скорее, водителя-дальнобойщика или того, кто возит грузы и людей «по особенным договорённостям».

«Миллиционер?» — мелькнула паническая мысль. Но нет, в его позе не было казённости. Стоял он как-то слишком уж естественно, привычно.

— Кто там? — осторожно спросила она, не открывая цепочку. Голос прозвучал выше обычного.

— Катя Мирская? — голос у мужчины был низким, хрипловатым, без лишних эмоций, как у человека, который разучился удивляться. — Меня зовут Геннадий. Александр Сергеевич Егоров просил передать: «Чёрный лебедь просит срочно прислать данные по квантовой телепортации». Вас нужно срочно и тихо доставить в Сочи. На консультацию.

Катя замерла, вжимаясь спиной в дверной косяк. В ушах зазвенело. Фраза-пароль. Та самая, абсурдная и запоминающаяся, о которой Егоров в шутку сказал пару лет назад, заглянув к ней в лабораторию: «Катя, если вдруг я пришлю кого-то с этой фразой — бросай всё и беги. Значит, случилось нечто, что подтверждает все твои самые безумные гипотезы». Она тогда покраснела и посмеялась, решив, что это часть его своеобразного чувства юмора, способ подбодрить засидевшуюся в теоретических дебрях аспирантку. Но сейчас, в ночной тишине её квартиры, эта фраза прозвучала не как шутка, а как приговор её старой, спокойной жизни.

Паника и азарт схлестнулись внутри неё, устроив настоящую дуэль. С одной стороны — дикий, животный страх. Неизвестный мужчина, ночь, таинственное послание. Вдруг это розыгрыш? Или, что хуже, какая-то проверка? Может, её подводят под какую-то статью? С другой — жгучее, почти детское любопытство, которое и привело её в науку. А вдруг? Вдруг это и есть тот самый прорыв? Та самая «ненаучная фантастика», ради которой она и занялась теоретической физикой, забросив в своё время куда более приземлённую и прибыльную специальность?

Разум кричал об опасности, требовал захлопнуть дверь и вызвать полицию. Но дух авантюризма, всегда дремавший в ней под слоем формул и академических правил, поднял голову и рявкнул: «Да это же твой шанс, дура!»

— Подождите минуту, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и повернула ключ в замке, щёлкая защёлкой.

Заперевшись в ванной, она дрожащими пальцами набрала номер Егорова. Сердце колотилось так, что было слышно в тишине. Тот ответил почти мгновенно, и это само по себе было тревожным знаком.

— Алло? — его голос был сдавленным, торопливым, на фоне отчётливо слышался ровный гул турбин. Он был в полёте. Ночью. Это окончательно добило её сомнения.

— Александр Сергеевич, это Катя. Ко мне пришёл какой-то Геннадий, сказал про «Чёрного лебедя»...

— Катя, всё верно, — Егоров резко прервал её, не дав договорить. — Езжай с этим человеком. Сейчас. Сию секунду. Это важнее твоей диссертации, поверь. Вопросов не задавать. Собирайся за пять минут. Только самое необходимое. Поняла?

— Но... что случилось? — попыталась она вставить слово.

— Некогда объяснять. Доверься. — В его голосе прозвучала сталь, которую она слышала лишь пару раз, когда на кону стояли сроки сдачи проекта. Связь прервалась.

Катя опустила телефон и посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Она была бледной, под глазами залегли тёмные тени от бессонной ночи, но сами глаза... сами глаза горели. Страх никуда не делся, он сжался холодным комком в животе, но его перекрывало что-то другое — предвкушение. Он сказал «важнее диссертации». Эти слова сработали безотказно, как код доступа к потайной комнате её сознания. Всю жизнь её теории считали бредом, а теперь сам Егоров, прагматик и циник, подтверждал их ценность.

«Ладно, — подумала она, выдыхая. — Значит, поехали».

Выскочив из ванной, она начала метаться по квартире, превратившись в вихрь невероятной производительности. Ноутбук, зарядка, папка с самыми важными распечатками, паспорт, кошелёк... Зубная щётка, расчёска... А что ещё? Взгляд упал на книжную полку. На автомате, сама не зная зачем, она сунула в почти полный рюкзак толстенный том Хокинга. «На всякий случай, для вдохновения», — прошептала она оправдание самой себе, хотя прекрасно понимала, что в Сочи её вдохновением вряд ли кто-то будет интересоваться.

Через семь минут, накинув на плечи лёгкую куртку и наскоро зашнуровав кроссовки, она вышла на площадку. Геннадий молча кивнул, взял её невесомый по его меркам рюкзак (он даже бровью не повёл, хотя рюкзак с книгами был далеко не легким) и быстрым, чётким шагом направился к лифту. Он не суетился, но каждое его движение было эффективным и лишённым суеты. Чувствовалась привычка к быстрым, выверенным действиям, когда время — деньги, а чаще — нечто более важное.

— Машина внизу, — бросил он, нажимая кнопку. Больше ни слова.

Спустившись, он подвёл её к старенькой, немытой «Ладе-Приоре». Машина не привлекала внимания, что, видимо, и было главным её достоинством. Она была идеальной маскировкой.

— Садитесь, — Геннадий открыл переднюю пассажирскую дверь. Его манеры были простыми, без намёка на церемонии, но в них не было и хамства. Просто деловитость.

Катя молча устроилась на сиденье. Салон пахло бензином, старым кожзамом и дешёвым освежителем воздуха с ароматом «Чёрная вишня».

Геннадий завёл мотор, который кашлянул пару раз и затарахтел, резко тронулся с места и буквально влился в ночной поток машин. Он ехал быстро, уверенно, без лихачества, чётко перестраиваясь из ряда в ряд, предвосхищая манёвры других водителей. Казалось, он читал дорогу как лётчик.

— Вы... пилот? — наконец решилась спросить Катя, чтобы разрядить гнетущее молчание. Её собственный голос прозвучал неестественно громко в этом тарахтящем коконе.

— Так точно, — коротко ответил он, не отрывая глаз от дороги. — Летаю на всём, что летает. Егоров старый знакомый. Иногда подрабатываю на таких вот «срочных консультациях».

В его голосе не было ни намёка на иронию. Он говорил о перевозке учёного-теоретика в два часа ночи как о доставке пиццы или перегоне какой-нибудь запчасти из пункта А в пункт Б. Эта будничность немного успокоила Катю. Если бы он был маньяком или похитителем, вряд ли бы он был настолько... обычным.

— А куда мы едем? В Шереметьево? В Домодедово? — снова спросила она.

Геннадий на секунду посмотрел на неё, и в уголках его глаз обозначились лучики морщин. Создалось впечатление, что он чуть улыбнулся, хотя губы оставались неподвижными.

— Никуда, — сказал он. — Наши самолёты с такими именами не дружат. Едем на поле. Там мой «воробушек» ждёт.

Катя замолчала, глядя на мелькающие огни ночной Москвы. Они уже миновали спальные районы и двигались куда-то в сторону промзоны. Безумие. Всё это было чистым безумием. Она, кандидат наук, едет с незнакомым пилотом на какое-то «поле» ночью, чтобы улететь на «воробушке». Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и непонимания, шевелилось твёрдое, как сталь, убеждение: она на пороге чего-то грандиозного. Возможно, того самого, о чём мечтала с детства, зачитываясь Стругацкими и Лемом. И ради этого можно было рискнуть. Ради этого стоило бросить остывший чай и недописанную главу.

Через сорок минут они съехали с асфальта на разбитую грунтовую дорогу, ведущую к тёмному, уходящему за горизонт полю. Вдали Катя увидела одинокий огонёк и смутные очертания небольшого, угловатого самолёта.

— Антошка, — как бы про себя произнёс Геннадий, заметив её взгляд. — Старый, но надёжный. Как я.

Он подъехал почти вплотную к самолёту. Это был и вправду Ан-2, тот самый кукурузник, легенда советской авиации. Он выглядел потрёпанным, краска облезла кое-где до металла, но в целом ухоженным — стёкла чистые, колёса накачаны. От него веяло не заброшенностью, а рабочей уверенностью старого труженика.

Геннадий заглушил двигатель автомобиля, и в наступившей тишине было слышно лишь потрескивание остывающего мотора «Лады» и далёкий лай собак.

— Ну что, профессор, полетели? — Геннадий вылез из машины и потянулся к её рюкзаку. — Там, в салоне, не «Эмирейтс», конечно, но долетим. Термос с чаем есть, бутерброды. Голодными не останетесь.

Катя, всё ещё не веря до конца в реальность происходящего, молча кивнула и направилась к самолёту. Позади оставалась её старая, предсказуемая жизнь с диссертациями, формулами и тихим отчаянием от того, что её идеи никому не нужны. Впереди была неизвестность. И от этой неизвестности у неё замирало сердце, но не от страха, а от восторга. Она сделала шаг навстречу своей самой безумной гипотезе.