Серафима - сбежавшая графиня

— Ух, ты у нас теперь и яйца есть, и мука есть, надо найти масло, и сделаем блинов, — весело проговорил Василий, быстрым шагом уходя на кухню.

Павел Петрович с Серафимой переглянулись. — Где вы его нашли? — тихо спросил Павел Петрович, наклоняясь ближе.

— Мне его хозяйка комнат, где мы были в качестве сопровождающих, дала на время, но он решил остаться. Честно говоря, мне с этим маленьким мужчиной как-то спокойнее, если вы не против, — сказала, замешкавшись, Серафима.

— Я не против, если он останется, — закончил за нее Павел Петрович. — К тому же по службе сейчас буду часто в разъездах, и будет спокойнее, если вы будете не одна, — сказал Павел Петрович и начал снимать военный сюртук, под которым была спрятана забинтованная рука.

— Что с вами случилось? — спросила Серафима, помогая снять сюртук.

— Ничего страшного, врач меня выписал, но сказал, чтобы несколько дней еще подержал руку в покое, — сказал Павел Петрович, приглаживая свои черные волосы.

— Пойдемте уже наконец-то поедим, а то, пока вы тут будете любезностями обмениваться, у меня брюхо к позвоночнику прилипает, — взмолился вошедший Василий.

— Идемте, и правда. А то от этой больничной каши: что ел, что не ел, все равно желудок склеивается. — Павел сполоснул руки и сел за стол.

Серафима поставила перед ним тарелку, приборы и внимательно посмотрела на него. — Барин, вы тоже вилками курицу будете пытаться резать? — спросил Василий.

— Нет. Если можешь, Василий, отломай мне часть грудки, а то у меня не получится, — сказал Павел, показывая руку. — И еще бы не отказался от пирожков, они были в кульке.

— Спасибо тебе, Боже, — проговорил Василий, подняв глаза к потолку и приложив обе ладони к груди. — Что этот барин не совсем барин и тоже ест руками, а то барышня так и осталась бы сегодня голодной. Аминь, — закончил мальчишка. Павел еле сдерживал смех, а Серафима, видимо, тоже пытаясь скрыть смех, еще и густо покраснела. Василий отломил добротный кусок курицы, положил на тарелку перед Павлом, встал, доставая из буфета пирожки. — А с чем они? — принюхиваясь, спросил Василий.

— С капустой в одном и сладкие в другом пакете, — ответил Павел.

ГЛАВА 8

Ели они молча; за столом встретились три человека, принадлежащие в текущем времени к совершенно разным мирам. Серафима перебирала в голове, что она могла спросить у Павла: да, они были близки в детстве, но сейчас ей было тяжело и некомфортно поддерживать разговор. Вроде бы он дал кров, заботился о ней, но в то же время такие, как Павел Петрович, совершили эту проклятую революцию, из-за которой девушка и лишилась дома, отца, положения в обществе — она лишилась всего. Серафима периодически посматривала и на Василия: мальчишка ел уже не так торопливо, улыбался, с интересом рассматривал косточки от курицы, ковырял пирожки. Мальчишка радовался жизни. Так, как умел. Серафима знала про улицу и что Василию часто приходится выживать. И несмотря на это всё, Вася продолжал оставаться ребенком и человеком. В отличие от многих взрослых, в памяти возник образ Андрея Федоровича и Марфы, и слова: «Да нужно её продать, она дорого стоит». Мог ли отец предположить когда-нибудь, что его управляющий, которого он так всегда нахваливал, скажет это про его единственную дочь? Вряд ли. Папеньку бы скорее хватил удар. Даже от такой мысли, но это случилось. В памяти всплыла любимая фраза отца: «Смысл жизни — продолжать оставаться человеком в любых жизненных обстоятельствах, и тогда Бог даст, и ты сможешь прожить по-настоящему достойную жизнь!»