Первая любовь Ромки

На самом деле дождь отменил только поле. А вот ощущение «делать нечего» уже отдавало какой-то липкой пустотой. Он пролистал ленту ещё раз, поймал себя на том, что смотрит одно и то же по второму кругу. Тут восторг, там смех, там красивые фотки. А у него – просто пауза.

Телефон нагрелся в руке, пальцы устали листать. Он отложил его на тумбочку, уставился в потолок. Трещины и правда складывались в какие-то узоры. В одном он увидел очертания ворот, в другом – что-то похожее на мяч.

– Класс, – усмехнулся он. – Уже галлюцинации по футболу.

За окном машина проехала по луже, брызги ударили по стеклу. Тишина опять села рядом, как жирный кот: тяжёлая, тёплая, но раздражающая. В школе шум бесил, но хотя бы было понятно, что ты не один. Здесь же всё сводилось к тому, как громко ты сам дышишь.

Телефон снова завибрировал. Личный от Серёги:

– Ты чё там, не вздумай превратиться в диван. Как только дождь кончится – на поле. Не сливайся, капитан.

– Да не сольюсь я, – ответил Ромка. – Просто скучно. Как будто все живут, а я в режиме паузы.

Несколько секунд Серёга не отвечал, потом пришло:

– Пауза – тоже часть игры. Главное – потом снова нажать "play".

Ромка фыркнул, но под подушкой всё-таки стало не так пусто. Он вытянул руку, посмотрел на браслет. Бусины тихо блеснули в полутьме.

В дребезжащей от дождя тишине он вдруг понял: да, сейчас скучно и одиноко. Да, все где-то – кто в бабушкиной деревне, кто в ТЦ, кто в книжках. Но это не навсегда. Это просто несколько серых дней посреди их шумной, кривой, но всё-таки общей истории.

– Ладно, – выдохнул он, переворачиваясь на бок и накрывая голову подушкой. – Поскучаем. А потом опять будем орать «пас!» так, что завуч вздрогнет.

Дождь к вечеру как будто вымотался вместе с Ромкой. Шумел-шумел по подоконнику, а потом вдруг стих, и в окно вместо серой каши полезло блеклое, но всё равно живое небо. Асфальт во дворе блестел лужами, как старое зеркало, деревья лениво стряхивали с себя остатки воды.

Телефон дрогнул в руке, когда он в очередной раз собирался проверить, не выросла ли новая трещина на потолке. На экране вспыхнуло «Серый 🐿».

– Кэп. Небо ожило. Я тоже. Выходи во двор, срочно.

– Зачем? Тонуть в лужах? – отбил Ромка.

– У меня есть мяч, у тебя есть ноги. Судьба сама всё сказала. Пять минут, и я под твоим подъездом. Если не выйдешь – скажу всем, что ты боишься мокрого асфальта.

Ромка фыркнул, но уже вставал. Браслет под рукавом коротко звякнул, когда он натягивал спортивки. В коридоре наскоро сунул ноги в кроссовки, крикнул маме:

– Я во двор! Если что – я не утону, я тренируюсь!

– Только не ломайся там, спортсмен, – донёсся с кухни её голос. – И до темноты домой!

– Постараюсь успеть до пенальти, – буркнул он и выскочил на лестничную клетку.

У подъезда Серёга уже жонглировал мячом, как циркач, на фоне мокрой детской площадки. Кроссы у него были ещё более убитые, чем обычно, куртка расстёгнута, волосы взъерошены.

– О, небо, – театрально всплеснул он руками, – ты всё-таки спустил ко мне этого ленивого духа дивана!

– Сейчас дух дивана тебе в лоб заедет, – Ромка ткнул носком по мячу, отбирая. – Кто ещё будет? Или мы вдвоём будем изображать сборную?

– Я уже закинул клич, – довольно оскалился Серёга. – Двор – это тебе не школа, тут по одному шёпоту полкомпании набегает.

И правда, через пару минут из соседнего подъезда выскочил Лёха, в чужой старой ветровке и с кепкой, которую явно сунула бабушка «чтоб не продуло». За ним – двое пацанов постарше, из параллельного класса, с которыми они иногда играли на коробке. Чуть поодаль маячили дворовые мелкие – младше Димки, но уже с горящими глазами «мы тоже хотим».