Последний контракт

– Катерина, прости меня, я мудак, – льдистые глаза мужа смотрели на меня в упор, вызывая у меня острое желание отвернуться, чтобы не видеть столкновения, которое меня утопит.

Я молчала. Что я могла ответить? Да, ты мудак? Так у меня доказательств нет. Нет, ты не мудак? Ещё хлеще.

– Я довёл тебя до слёз. Не отворачивайся, я вижу. Ты плакала. Мне даже оправдаться нечем, кроме того, что у меня самого сейчас отвратительно на душе. И я не могу объяснить, почему.

Я продолжала стоять на пороге и тогда он сделал то, чего не делал ни разу с момента нашего знакомства. Не дожидаясь ни моего разрешения, ни даже одобрения, он схватил меня в охапку и прижал к себе, покрывая поцелуями моё грязное и опухшее от слёз лицо. Раньше он считал такое поведение насилием, но, похоже, с крышей происходит беда не только у меня. Версия с болезнью по части кукушки тут же получила плюс в свою пользу.

– Верь мне, родная, только этого прошу, верь. Я могу представить, что ты могла подумать, но это неправда, клянусь всем, что у меня есть. Я повёл себя, как идиот, когда… Ну, со всеми же может случиться, да? Но я взял и сбежал, как трус, вместо того, чтобы прожить это всё вместе с тобой.

Из моих глаз снова непроизвольно хлынули слёзы. Это что, теперь всё время так будет? Пожалуй, я к такому пока не готова.

Но Эрик, ловя губами солёные капли, продолжал:

– Я постараюсь всё исправить, обещаю. Веселиться по заказу у меня не выйдет, но я минимизирую последствия для тебя. Если понадобится, я обращусь за помощью. Не плачь, родная, мне так больно, когда ты плачешь. Ты – моё последнее сокровище, я не готов тебя лишиться, что бы ни случилось. Прости меня. Будь со мной. Пожалуйста.

– Я… я прощаю, – я даже не успела понять, как я это произнесла. Брешь в корпусе уже не могла сдержать поток нежности, тянущий меня на дно.

– Скажи это ещё раз, – шепнул он мне в ухо с безумной надеждой в голосе.

– Прощаю, – слово утонуло в воротнике его рубашки.

– Спасибо тебе. Спасибо.

И вот я стояла перед ним с подтверждением от акушерки, наблюдая, как от страха белеет его лицо. Он снова врал мне. Ребёнок был ему не нужен.

– Эрик, нам нужно поговорить, наконец, начистоту. Ситуация у нас сейчас такая, что никаких недоговорённостей между нами быть не должно. Либо мы впрягаемся в это вдвоём, либо…

– Либо? – растерянно повторил он.

– Либо вдвоём не впрягаемся. Расклад, где впрягаюсь только я, меня не устраивает, извини.

– Ещё раз, – голос Эрика стал жёстким. – Я хочу этого ребёнка. Я полностью готов вырастить его вместе с тобой.

– Тогда расскажи мне, наконец, что с тобой происходит. Я имею в виду – на самом деле, отмазок я уже во как наслушалась. Ты прав, я уже рассмотрела в своей голове несколько вариантов и сейчас уже готова к любому. Не бойся меня шокировать. Я переживу, даже если у тебя…

– Я не могу тебе ничего сейчас рассказать, – внезапно отрезал он.

– Почему?

– Это не только моя история.

– Нет, Эрик, – начала заводиться я, – теперь она и моя тоже. Мне необходимо знать всю информацию, чтобы принять решение, оставлять ребёнка или нет. Я должна полностью тебе доверять, чтобы оставить. Рожать-то мне.

– Ты что, шантажируешь меня? Нашим ребёнком? – захлопал глазами мой муж.

– Думай, что хочешь. Но молчание будет означать “нет”.

– Господи, Катерина, но я правда не могу! – его лицо пошло красными пятнами. – Слушай, дай мне неделю, одну неделю! Или хотя бы дней пять. Обещаю, потом я всё тебе расскажу.

– Никакой недели. Я хочу знать прямо сейчас.

Он молча продолжал смотреть на меня абсолютно застывшим взглядом. В доме стало так тихо, что я услышала, как за окном проехала машина и остановилась где-то у соседнего дома.

– Ну, стало быть, нет.

Я вернулась в коридор и сунула ноги в туфли.

– Ты куда?

– Какая тебе разница?

– Стой, Катерина!

Но я лишь подхватила сумку, шагнула к выходу, и в этот момент ожил дверной звонок. Опередив кинувшегося к двери Эрика, я распахнула створку.

И тут же насмерть перепугалась сама.

Человека, стоящего на нашем пороге, я прекрасно помнила, но рассчитывала до конца жизни больше его не видеть.

– Что ты здесь делаешь? – сквозь зубы процедил Эрик. – Мы же договорились встретиться… позже.

– Ты, Эрик, предельно странно истолковал наши договорённости. Неужели ты реально думал, что я буду спокойно ждать, пока ты со своей женой смоешься в Данию? Или ты думал, что я не выясню, что ты продал часть своих инвестиций, чтобы втихаря снять там дом? А вроде столько лет друг друга знаем. Ох, что это я! Добрый вечер, Екатерина Александровна, – добавил визитёр по-русски, широко улыбнувшись. – Не поверите, но я рад познакомиться с вами в вашем истинном качестве. Не каждой женщине удаётся обвести меня вокруг пальца даже один раз, а вы сделали это дважды. Вижу, что вы собрались на прогулку, но я настоятельно просил бы вас остаться.

– Послушай, Коля, пусть она уйдёт.

– Что у вас к нам за дело, Николай? Спустя столько лет? – наконец, разлепила губы я.

– А, так он вас даже в известность не поставил? Ну тогда вам тем более стоит остаться. Разговор касается вас напрямую. А вот об этом даже думать не советую, Эрик, – Николай внимательно следил за пальцами Эрика, потянувшимися к длинной металлической ложке для обуви. – Ты давно уже не тот крепкий парень, который забивал голы один за одним. За эти годы твоя мышечная масса уменьшилась процентов на двадцать, моя же осталась прежней. А с реакцией у меня так же хорошо, как и у тебя. Давай попробуем обойтись без драки. И, может, я уже войду?

Спрашивал он больше для проформы. Протиснувшись мимо меня, он скинул щегольские ботинки и прошёл в комнату прямо в носках. Что ж, пока политес он соблюдал. Наглел, но края видел. Эрик кинул на меня виноватый взгляд, но я только покачала головой. Сейчас абсолютно точно время было не для семейных разборок.

Я перевела взгляд на широкую спину Николая. Последний раз я видела её семь лет назад, удаляющуюся от меня в весеннем питерском дворе в указанном мной направлении.

Неверном направлении, разумеется.

Эрик в это время ехал на заднем сидении в автомобиле моей подруги Ольги совершенно в другую сторону. В сторону эстонской границы. Чтобы больше не иметь никаких дел ни с Николаем, приставленным к нему практически круглосуточным соглядатаем, ни с тем, кто его приставил – Анатолием Новиковым, респектабельным бизнесменом и владельцем одной неплохой футбольной команды. Однажды купившей отличного шведского форварда и очень не хотевшей с ним расставаться. Настолько, что удерживали они его не совсем законными методами.

И не расстались бы они, если бы у форварда не нашлась настолько преданная фанатка, что помогла ему сбежать, рискнув буквально всем.

Прямо сейчас ждавшая от него ребёнка.

– Давайте сразу к делу, что ли, – сказала я тоном, которым разговаривала только с теми издателями, с которыми заранее решила никаких дел не иметь, как только Николай уселся. – Чего хочет Анатолий Петрович? Мне казалось, что Эрик с ним давно в расчёте.

– А почему вы решили, что?..

– Потому что вы не самостоятельная единица, Николай. Вы верный пёс Новикова, и тут вы по его поручению.

– Разумеется, вы правы. Вам не сложно будет налить мне кофе? Разговор долгий.

Эрик молча вышел на кухню. Коля проводил взглядом его спину и повернулся ко мне:

– Анатолий Петрович хочет вашей помощи в одном деликатном деле.

– И только ради этого вы потащились за три тысячи километров? Бросьте, Николай, ну чем Анатолию Петровичу может помочь какая-то парочка дилетантов? С его-то деньгами. Вы у него не один, а ваш профессионализм достоин уважения. Вы меня срисовали буквально за одну минуту, в которую видели первый раз.

– Если бы я не срисовал, меня бы тут не было. И не думайте, что вы сможете меня переубедить, изображая недалёкую скромницу. К тому же, вы не дослушали. Готов спорить, к финалу нашей беседы вы скажете мне “да”. Анатолий Петрович прекрасно понимает, что и вы, и Эрик сделаете всё возможное, чтобы отказаться от его предложения, поэтому мы подготовили для вас очень, очень хорошую мотивацию.

– И какую же?

– Ваше уголовное дело, Екатерина Александровна. Ваше и ваших подружек. Статья сто двадцать шестая Уголовного кодекса, похищение человека. С учётом того, что вы делали это группой лиц по предварительному сговору – от пяти до двенадцати лет. Заявление мы ещё тогда, семь лет назад подали. И срок давности по нему ещё не истёк.

Я почувствовала, как каменеют мышцы моего лица, превращая его в застывшую маску. То, что пошутила наша фанатская тусовочка несмешно, мне и тогда ещё было понятно, но я не ожидала, что шутка настолько затянется. Игра выходила предельно дерьмовая, но я продолжила корчить хорошую мину.

– Между прочим, Анатолий Петрович тогда и сам вполне наработал на сто двадцать седьмую, до двух лет. А примечание вы читали?