In Somnio Veritas. Обманчивая тишина

У каждого ребенка с десяти до восемнадцати может появиться собственная сила, это выделит тебя среди остальных и даст в будущем возможность поступить в академию магии. Только маги занимают высшие посты в городах, живут более долгую жизнь, нежели обычные люди. Их удел – скрываться среди примитивных смертных, но под куполами, строго следуя кодексу, который предписывает не раскрывать свои способности. Никто из "обычных" не имеет права знать такие тайны, это приведет к зависти, а зависть – к войне, а война – к смерти. Так всегда говорил ей папа.

Маги живут в частных домах где-то на отшибах, закрывая свою территорию куполом, через который мимо проезжающие люди видят обычную семью, обычный сад и никакого волшебства.

Сегодня Азриэль, должно быть, снова хотел её удивить, потому что, даже показавшись из-за куста, он был твердо сосредоточен на чем-то своём. Эллиана знала, что ему нравится наблюдать именно за её реакцией на все его проделки, да и улыбался он только ей, с остальными поддерживал какое-то через чур формальное общение, совсем как взрослый, каким парень ещё уж точно не был.

– Я кое-что хочу показать! – его восторженный шёпот словно обволок Эллиану весельем в это же мгновение. – Это потрясающе!

Любопытство всегда было её проклятием и благословением. Азриэль любил показывать свои фокусы, а она была его самым преданным зрителем.

– Что на этот раз? Новая бабочка из света? Или танцующие ежики? – Элли усмехнулась, наматывая черную прядь волос, наблюдая за красивым юношей, что схож с ангелами, какими их описывают в сказках. Но вот его улыбка… Она всегда разила чем-то самодовольным и наглым, что абсолютно не подходит белокрылым.

Азриэль ухмыльнулся ещё шире, и его взгляд, скользнувший по ней, был полон странного, почти хищного ожидания, от которого по коже побежали мурашки. Она не знала, что он задумал, но воздух вокруг внезапно зарядился легкой, почти электрической рябью, и ей почудилось, будто между ними натянулась незримая нить, а все её чувства: зрение, слух, само ощущение реальности – теперь проходили только через него.

– Закрой глаза, – попросил друг, и в его голосе прозвучало напряжение, потому что магия непостоянна и ему было важно её обуздать. – И посчитай до трёх.

Эллиана послушно зажмурилась, чувствуя, как волшебство Азриэля щекочет воздух вокруг.

Один. Два. Три.

Когда она открыла глаза вновь, солнечный лес исчез. Вместо деревьев её окружала густая, чёрная чаща. В воздухе стоял удушливый запах влажной земли, как в только что выкопанной могиле на кладбище в дождливый день. Ассоциация ей не понравилась, и Элли уже взбунтовалась, желая потребовать прекратить такую иллюзию, а затем появились они… Три огромных, угольно-черных волка с горящими красными глазами. С их острых, хищных челюстей стекала алая, вязкая жидкость. Они двинулись к ней, её собственный слух исказил реальность, превратив каждый их шаг в утробное, злобное рычание.

Мир поплыл, и дело было не в лесе или иллюзии, а в том, как всё это напомнило ей тот день – день, когда отец взял их с братом на охоту, день, когда Голден, увлекшись спелыми ягодами, отошел слишком далеко и заблудился, а она, завороженная тяжелым и блестящим отцовским ружьём, не заметила его исчезновения, пока тишину не пронзил детский, до боли знакомый крик, совсем как её собственный.

День, когда они с Голденом, два шестилетних неразлучника, отправились с отцом в лес, обещал стать таким же прекрасным, как и все их общие приключения. Солнце пробивалось сквозь просеку, золотя дорожку, по которой они шли, держась за руки. Эллиана, уже тогда проявлявшая свой скверный характер, настаивала, что пойдет первой, а Голден, более послушный, чем она сама, с улыбкой следовал за сестрой отпустив ее ладонь. Они болтали о самых важных вещах – о новых игрушках, о сказке, которую мама прочтет на ночь, о том, как будут вместе учиться в Академии, когда вырастут.

Этот день должен был остаться в памяти светлым и тёплым. Но он стал последним, когда Эллиана слышала смех брата. Последним, когда видела его живым.

Отец успел закрыть ей глаза, когда Эллиана увидела черного волка, разрывающего брата, но папа сделал это недостаточно быстро, чтобы уберечь от запаха крови, от ужаса, навсегда поселившегося в памяти.

Да, он застрелил того волка, сделал из его шкуры мех для капюшона темной накидки её матери. Но ребенка было не вернуть. Тот день навсегда расколол жизнь семьи, и всё, что родители ни пытались сделать, чтобы оградить дочь от боли, не помогало. Они сами едва цеплялись друг за друга, понимая, что боль в одиночестве сжирает не хуже опухоли.

Лишь Азриэль, появившийся, когда Эллиане исполнилось семь лет, сумел изменить её неприятное существование. Но теперь… её охватил липкий страх , словно иголки, упавшие с ёлки на влажную от пота кожу. Всепоглощающий страх, что заставлял пятиться назад.

Эллиана не издала ни звука, однако сердце её выпрыгивало из груди, подступая к самому горлу. Она отшатнулась, споткнулась и, не видя дороги, бросилась бежать прочь от рычащих иллюзий.

– Эллиана! Стой! Это же… – крикнул Азриэль, его голос прозвучал испуганно, но было поздно.

Она бежала сквозь кусты и ветки, её ноги в тонких летних туфельках вязли в сырой земле, цеплялись за переплетения корней, будто за костлявые пальцы, тянущиеся из-под земли, желающие задержать хрупкое детское тело, принеся его в жертву волкам. Одна туфелька, болтавшаяся на последних силах, соскользнула и осталась лежать среди раздавленных ягод. Её босая ступня тут же впилась во что-то острое, и заноза, как заточенная маленькая кость, вошла глубоко в мягкую плоть. Она бежала, оставляя на листьях и хвое алые росчерки, пока не рухнула вперёд, наткнувшись грудью на скрытую мхом нору под старым вязом, чьи корни извивались над входом.

Не раздумывая, слепая от страха, она вползла внутрь, в сырой, пахнущий плесенью и чьей-то шерстью мрак, и свернулась там, зажав уши руками так сильно, что в них зазвенело. Она принялась бормотать, задыхаясь: «Здесь ничего нет, я в безопасности, здесь ничего нет» – ей нужно было, чтобы рычание, идущее из самой преисподней и обещавшее растерзать её, наконец стихло, чтобы она ничего не слышала, чтобы её не нашли, чтобы мир погрузился в безмолвие могилы.

Она так глубоко и прерывисто дышала, захлебываясь собственным страхом, что перестала слышать даже слабый, настойчивый голос разума, твердивший об отсутствии настоящей опасности.

Её детский мозг, переполненный мыслями о старом кошмаре, жаждал тишины, а тело, сжатое в комок, дрожало всё сильнее. Пальцы, впиваясь ногтями в уши, переставали слушаться. В тот момент, когда страх достиг пика, что-то изменилось – руки погорячели, раздался щелчок, точь-в-точь как от зажигалки отца, но вместо успокоения магическая искра, дремавшая в ней, вспыхнула, вырвавшись наружу в ответ на отчаянную мольбу о тишине и защите. Огонь поглотил ладони, устремившись прямиком в зажатые уши.

Она завизжала, пытаясь оторвать руки от головы, но они будто прилипли к ушным раковинам; было слишком горячо, и сквозь нарастающую пелену беспамятства она смутно уловила чьи-то шаги, приближающиеся к норе, и голос, полный отчаяния, знавший её имя.

– Эллиана? – прозвучал полный паники голос.

Её собственное имя, прозвучавшее от друга детства, стало последним, что отозвалось в сознании девочки. Внутри норы воцарилась тишина. Когда Азриэль, с трудом протиснувшись в тесное отверстие и оказался рядом, её зрение уже помутнело, но она успела ощутить его присутствие и холодные дрожащие руки, коснувшиеся её щек. Затем вокруг не осталось ничего.

Она лежала без сознания, свернувшись в тугой, беззащитный клубок, её руки всё ещё впивались в голову с силой, достаточной, чтобы сломать кости, а вокруг ушей и на кончиках длинных чёрных волос, словно следы прикосновения демона, были лишь пятна, от которых тонкой, ядовитой струйкой поднимался лёгкий, пахнущий горелой плотью дымок.

Мир вокруг Эллианы погрузился в полную, безраздельную тишину, о которой она так отчаянно молила.

Её молитва была услышана. Теперь эта тишина поселилась внутри ребёнка, став её новой и неизменной реальностью.

Глава 8

Пиромантия – искусство контроля и создания огня. Проявляется спонтанно, в стрессовых ситуациях. Встречается часто.

Тишина, что накрыла Эллиану сейчас, была иного вида – не та привычная пустота, выжженная собственным огнем в тесной норе, а та, что наступает после бури, после того, как в сознании отзвучал чужой голос, когда из цепких рук вновь вырвали надежду и оставили с ничем.

Девушка лежала на кровати, уставившись в темный бархат, и пальцы сами потянулись к уху, нащупывая под прядями волос знакомые шрамы, а в ноздри ударил фантомный, но отчетливый запах горелой плоти, смешанный с влажной землей того давнего дня. Она резко села, сердце колотилось в горле, словно только что проделало весь тот путь сквозь чащу, убегая и от призрачных волков, и от самого воспоминания.

Азриэль вернул ей звук на одно мгновение, позволив вдохнуть забытый воздух прошлого, а затем снова отнял, и теперь безмолвие вокруг сгущалось, сводя с ума. Чтобы слышать, нужно было всегда и везде находиться рядом с тем, от кого бежали по спине мурашки, с тем, чье лицо она ненавидела, чей голос был последним, что она услышала в детстве, и первым, что прорвалось сквозь годы молчания.

Это была несправедливая, злобная игра судьбы, и Эллиана проигрывала, просто пытаясь обуздать собственные чувства.

Она была готова терпеть, готова страдать – лишь бы продлить мимолетную возможность слышать мир вокруг; в детстве она так любила пение птиц за окном родительского поместья, любила слушать мамин голос, музыку, шум волн, даже собственный смех в ответ на отцовские шутки. Но теперь ей предстояло каждый раз униженно просить Азриэля подарить ей эти мгновения, умолять не забирать слух навсегда. Была ли она готова к этому наяву, а не только в безопасных размышлениях?

Мальчик из детства с радостью поделился бы своим даром, но этот юноша, чей взгляд стал холоднее вчерашнего снега, набившегося в ботинки, чьи руки больше не обнимали ни ее семью, ни ее саму, чья улыбка превратилась в издевку… Да и толком ли она знала, каким Азриэль стал на самом деле за эти почти шесть лет разлуки, что с ним произошло, пока они не виделись?

Добьется ли Эллиана от него чего-либо давя на общее прошлое? Напоминая по чьей вине, она навсегда оглохла… Все зависит от того, чувствует ли Азриэль, что, если бы не он, ее жизнь была бы иной; если бы они не встретились, она была бы такой же, как и все. Возможно, с более скверным характером и чувством собственного превосходства, но не глухой…

"А что, если…" – мысль ударила ее, словно током, заставив выпрямиться на кровати.

Азриэль не мог быть единственным в стенах Хетстлоу, наверняка найдется другой иллюзионист, чей дар способен на большее. Кто-то, с кем не придется делить старые воспоминания.

Эта идея зажглась в ней крошечным, но упрямым огоньком, отбрасывающим тени на мрачное, но уже такое привычное отчаяние. Она не будет его просить. Точно не сейчас. Не будет терпеть эти колкие, летающие слова и тот наглый шёпот, что проникал в самую глубину её черепа. От одного взгляда на Азриэля её готово было разорвать изнутри. Она найдёт другого. Обойдёт каждый камень этой проклятой академии, будет шептаться в библиотеках, наблюдать за студентами на занятиях, но отыщет того, кто станет мостом через её глухоту.

Девушка даже не заметила, как в комнату вошла Арианра. Ее так и не выпустили к обеду, но к ужину она явно успела, и теперь стояла на пороге, залитая желтоватым светом бра. Выглядела соседка странно оживленной, почти сияющей, несмотря на пережитое ночью, ее щеки горели румянцем, а фиолетовые волосы, еще влажные от мытья, темными прядями прилипли к шее. Судя по мешковатым спортивным штанам и толстовке с брошью академии, ей выдали казенную одежду, чтобы не тащиться обратно в рваной, пропахшей снегом и кровью ночнушке.

– Жива? – выдохнула Эллиана, задавая идиотский вопрос, учитывая, что девушка перед ней дышала и даже пахла мылом с какой-то травяной мазью.

Арианра лишь растерянно кивнула, ее пальцы теребили край толстовки, а взгляд будто застрял где-то далеко внутри себя, в собственных мыслях.

– Ты помнишь, что вчера произошло? – Рэйвинс уже собиралась добавить "и что я чуть сама из-за тебя не померла", но вовремя сжала губы, осознав вину в доле собственного любопытства в той ночной авантюре. Это она сама шагнула за ворота, зная о запрете, но глупо не осознавая всей его чудовищной серьезности, и теперь мысль о том, что внутренности Арианры могли бы сейчас согревать чье-то волчье брюхо, вызывала не злость, а холодную, спазмирующую волну в животе.

Соседка, порывшись в груде простыней, нашла свою дощечку и вывела дрожащими буквами: «Я помню лишь как очнулась в руках Азриэля, когда он бежал».

– А до этого момента пустота? – уточнила Эллиана, чувствуя, как подушки кровати впиваются в ее спину, когда она легла.

«Лишь прекрасный сон, где я лежала на коленях у мамы, слушая ее колыбельную», – появился ответ, и Эллиана поймала себя на том, как горький комок подкатил к горлу.

– У тебя лунатизм? Я слышала, что магия такое вполне лечит, – произнесла она скорее для галочки, ее мысли уже метались по коридорам Хетстлоу, выискивая тени возможных иллюзионистов, и она всерьез подумывала не тратить время на беготню, а сразу направиться к ректору и напрямую спросить о самых одаренных учениках.

«Нет, у меня такого еще никогда не было», – написал Ари.

– Ну а сейчас болит что-нибудь? – настойчиво спросила Элли, ее пальцы нетерпеливо барабанили по одеялу.

«Нет».

В целом Эллиана решила, что говорить им больше не о чем. Воздух в комнате сгустился, наполненный неслышными для нее звуками и чужими, невысказанными мыслями, и она отвернулась к окну, где уже стемнело.

– А ты не знаешь кого-то, владеющего иллюзиями? – решила Эллиана попытать удачу, задавая вопрос Арианре, но тут же мысленно одёрнула себя: да кого она может знать, учитывая, что всегда торчит одна.

«Сосед Азриэля» – появились на дощечке слова, такие простые и очевидные, что в воздухе будто повисла тихая насмешка.

Это было настолько логично – их же селили по схожести даров, – что девушка мысленно дала себе подзатыльник, ощущая прилив досадливого жара к щекам. Возможно, эту глупость можно было списать на переизбыток эмоций после неожиданной возможности услышать мир, но на самом деле всё было куда проще – Эллиана всегда искала лёгкие пути, но упрямо сворачивала с них в тот самый момент, когда искомое лежало прямо на поверхности, прикрытое лишь тонкой плёнкой её собственного высокомерия.

"Я буду к ней добрее", – пообещала себе Эллиана, глядя на соседку, которая стояла, закутанная в толстовку, и в ее вздохе промелькнула тень чего-то, похожего на раскаяние.

– Знаешь его?

«Да, у нас с ним есть совместные занятия. Он сын ректора – Отниэль» – буквы выводились быстро, будто Арианра боялась, что ее перебьют.

Эллиана почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло, будто крошечная искра магии прожгла грудь. Он сам приглашал ее на ту игру – и теперь это выглядело не как назойливое внимание, а как идеальный, подаренный самой судьбой шанс приблизиться к своей цели, не вызывая лишних подозрений.

– Раз ты хорошо себя чувствуешь, то пошли поужинаем и сходим на небольшую встречу, – произнесла она, надеясь, что голос звучал непринужденно, но ловя на языке привкус собственной расчетливости.

Тело Арианры выдавало беспокойство: пальцы бессознательно закручивали край толстовки, взгляд блуждал по комнате, избегая встречи с ее глазами.

– Никто тебя не съест, – бросила Эллиана, проводя рукой по уже надетым черным джинсам-клеш, – вот там волков точно не стоит ожидать.

"Хотя Азриэль – тот ещё волк в ангельском обличии", – мелькнуло в голове, пока она доставала из шкафа короткий топ с небольшим вырезом, обнажавшим хрупкие ключицы, и накидывала белый шерстяной кардиган.

Арианра, все еще не понимая, куда именно их затянуло, тем не менее порылась в своем углу и извлекла оттуда сложенное синее платье на тонких бретельках, простое, но изящное, мягко ниспадающее до колен и подчеркивающее плавные линии ее пышной фигуры.

«Мама купила его как подарок в академию, потому что, живя на ферме, особо не перед кем такое носить» – объяснила она на дощечке, и в этих словах проскользнула неловкость, будто она оправдывалась за наличие в своем гардеробе чего-то красивого, чего-то, что не вязалось с образом скромной девушки из глуши.

Глядя на неё, Эллиана не могла не отметить про себя, что у соседки замечательный вкус и её собственная привлекательность, о которой она сама не догадывалась, была просто тщательно скрыта под слоями неуверенности и какой-то глубокой замкнутости из-за низкой социализации.

Девушки довольно быстро поужинали, и Морган отвёл их в мужское общежитие к нужной комнате. Он не давал никаких наставлений вроде «будь осторожна», а даже наоборот подталкивал веселиться и никогда не вести себя как дома, где она любила запираться в комнате. Это были небольшие, но привычные шутки между ними. Эллиана даже расстроилась, что её телохранитель совсем скоро вернётся домой, а она останется здесь. К тому же она не сможет побывать на его свадьбе, которая уже через месяц. Она знакома с его будущей женой совсем вскользь, но если Морган счастлив, пусть так. Он уже давно часть семьи.

Оставшись одни, Эллиана поправила волосы, а Арианра постучала.

Отниэль открыл дверь, его взгляд скользнул по девушке с оценивающим одобрением, а затем перешел на ее соседку.

– Рад, что вы красавицы приняли приглашение, – произнес он, и Эллиана, поймав медленное движение его губ, кивнула, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной.

Комната 696 оказалась просторной. Стены были завешаны тёмными гобеленами, а на полу лежал настолько густой чёрный ковер, что в нём тонули каблуки. Несколько студентов сидели на низких диванах, заваленных шелковыми подушками, а в воздухе витал сладковатый дымок ароматических палочек с запахом ладана, совсем как в церкви.

Из-за спины Отниэля появился парень, а за ним – девушка. Невысокая, с коротко стриженными рыжими волосами и большими серыми глазами. Увидев Арианру, она замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. Стакан с соком, который она держала, чуть не выскользнул из её пальцев.

Арианра, в свою очередь, побледнела так, что веснушки на ее носу проступили, как крапинки на пергаменте. Ее рука инстинктивно сжала край своего синего платья, и она сделала едва заметный шаг назад, словно пытаясь спрятаться за Эллианой.

Напряжение повисло в воздухе, но касалось оно только двух девушек; остальные же не замечали перемен, да и сама Эллиана бы не заметила, если бы соседка не сделала ещё пару шагов назад, но выйти никому не дали. Отниэль закрыл дверь и провёл её и Арианру к середине ковра, куда уже все начали садиться. Обе кровати по бокам были заправлены, а Азриэль вовсе отсутствовал, что немного радовало Элли.

Отниэль лениво поднял с тумбы пустую бутыль из-под какого-то напитка, поставив её в центр круга.

– Старая добрая «Бутылочка», – его губы тронула ухмылка, а в зеленых глаза блеснул интерес. – Но с нашими правилами. Всё просто: крутишь бутылку и получаешь власть над тем, на кого она укажет. – Он обвёл взглядом собравшихся, все уже знали правила и были из привычной компании, кроме Эллианы и Ари. – Можешь подарить ему или ей быстрый поцелуй. А можешь даровать… семь минут в раю. – Он кивнул на массивный дубовый шкаф в углу. – Выбор за тем, в чьих руках бутылка.

Слова парня продублировала Ари на дощечки на случай если Элли не смогла прочитать по губам, и девушка благодарна кивнула.

"Скука", – подумала Эллиана, но это отличный шанс затащить Отниэля в шкаф и поговорить наедине. Вдруг удастся подружиться.

Девушка уже села, готовясь к игре, как все повернули головы к двери. Она, конечно же, не услышала, кто пришел, поэтому повернула голову последней и лишь затем встретилась взглядом с Азриэлем.

Ему что-то говорили, на что он, не отвечая, пожал плечами и сел рядом с Отниэлем напротив Эллианы. Она старалась не закатить глаза, возмущенная тем, что придется терпеть его компанию, но комната так же принадлежит Азриэлю, как и его соседу, поэтому выбор только за ним, а она потерпит ради своих целей.

Изучающе-медленный взгляд Азриэля скользнул по её ключицам, затем опустился ниже, а мир вокруг вдруг обрел громкость. Эллиана невольно протяжно вздохнула, когда на нее обрушился рой голосов. Рыжая девушка говорила громко и быстро, а рядом с ней светловолосый парень смеялся над её шутками, будто невзначай заслоняя её от Арианры. Та, в свою очередь, старалась отвернуться и лишь изредка односложно отвечала на вопросы девушки, сидевшей рядом с ней, но так тихо, что Азриэль не слышал, а значит – не слышала и Эллиана.

Он внимательно наблюдал за её реакцией, а она с удивлением ловила себя на мысли, что Азриэль позволил ей слышать так просто. "Каким же демоном я его считала, если думала, что придётся униженно упрашивать?" Но даже эта нежданная милость не заставила её отказаться от главного плана. Отниэль всё так же сидел напротив, и бутылка лежала на ковре, обещая власть и возможность остаться с ним наедине.

Передавая по кругу тяжеловатую стеклянную бутыль, компания по обоюдному молчаливому согласию решила посвятить несколько минут поверхностному, но обязательному ритуалу знакомства, вставляя пару фактов о себе. Первой нарушила тишину рыжеволосая девушка, чей голос был слишком писклявым, как у персонажей из мультфильмов:

– Я Долл, из деревни Оргонс, мне нравится черный цвет, арбузные леденцы и не нравится отсутствие современности в этой академии.

Эллиана, уловив знакомое название деревни, откуда была родом её соседка, внимательнее всмотрелась в говорящую; в напряжение, застывшее в позе Арианры и скользнувшее в её взгляде, ясно указывало на то, что их знакомство было отнюдь не мимолётным.

"Не эта ли особа когда-то издевалась над тихой Арианрой?" – задумалась Эллиана, но затем отвлеклась.

– Я Эрик, из этой же деревни, – подхватил светловолосый парень, его рука легла на плечо Долл. – Долл – моя девушка. Мне нравится красный, умею управлять погодой.

– Может, тогда уберешь наконец этот вечный снег? – лениво выдохнул Отниэль.

– Моя сила бессильна под куполом академии, – парировал Эрик, и в его голосе прозвучала затаенная досада.

Всего в комнате находилось десять человек, и пока остальные по очереди представлялись, бормоча что-то о своих предпочтениях, Эллиана пропускала их слова мимо ушей, позволяя именам и фактам тут же растворяться в небытии: ни эти люди, ни их вкусы не имели ни малейшего значения в выстроенной ею системе координат.

– Я Азриэль, иллюзионист, – раздался его голос прямо напротив, произнесённый с той плоской интонацией, что превращала даже простое представление в нечто отстранённое и отчуждённое.

– Это я о тебе и так знаю, – Отниэль, сидевший с ним плечом к плечу, закатил глаза с преувеличенным раздражением. – Может, добавишь что-то менее очевидное?

– Люблю ходить по ночам в лес и сражаться с волками, – последовал бесстрастный ответ, и лишь после паузы, когда его ледяной взгляд скользнул по Эллиане, Азриэль добавил: – Могу отвести желающих в церковь и изгнать бесов.

Его шутка повисла в воздухе, не встретив ни смеха, ни понимания, и наступившую неловкую тишину разве что не замечал только сам Азриэль.

– Я Отниэль, можно просто Отти, – он улыбнулся одним уголком губ. – Люблю черный, и моя любимая птица – ворон. – Взгляд его красивых зеленых глаз, скользнул из-под черной челки и на мгновение задержался на Эллиане, сопровождаемый коротким подмигиванием, после чего бутылка плавно перешла к следующему, потом еще, пока не дошла до нее самой.

– Я Эллиана, – представилась она, не удостоив компанию подробностями.

– Какие вы с Азом немногословные, – с легким фальшивым вздохом констатировал Отти.

Эллиана не сомневалась, что Отниэль давно заметил её пристальное внимание, которым она одаривала его с самого прихода, и теперь, решив подыграть, строил из себя пойманного на крючок самца; вероятно, он полагал, что она пытается заинтересовать его собой. И хотя девушка отнюдь не была склонна к внезапным увлечениям, она не могла не признать, что Отти обладал достаточной внешней притягательностью, чтобы позволить себе поддержать эту нехитрую игру в данном раунде.

Когда круг знакомств замкнулся и бутылка вновь оказалась в руках хозяина комнаты, игра началась. Отниэль лёгким движением запястья раскрутил её на мягком ворсе ковра, и стеклянное горлышко, сделав несколько неровных оборотов, замерло, указывая прямо на Эллиану. Но в тот же миг её обоняние уловило лёгкий, едва различимый, но совершенно определённый запах магии, всё ещё напоминающий ей сырую землю.