In Somnio Veritas. Обманчивая тишина

В мире людей есть свой бог, которому они поклоняются с особым рвением; насколько Эллиана знала, религий там и не одна, но каждая по-своему особенная. Люди находили покой в вере, оставляли в ней свою боль, искали путь. И хоть Элли не относила себя к верующим и раньше их совсем не понимала, то, когда лишилась слуха, вспомнила о каждом боге, потому что нуждалась в чьей-то помощи. Тогда, будучи ещё ребёнком, она поняла, что каждый желает излечиться от чего-то своего. Дело не только в болезнях, но и в поступках, выборах, действиях: кто-то молил о прощении, кто-то о награде, все искали что-то своё, главное, чтобы кто-то выслушал, кто-то принял их такими, какие они есть. Тогда Эллиана перестала осуждать людей и магов. Все достойны выбирать, кому молиться или не делать этого вовсе.

В дальнем конце церкви располагался огромный орган. Его чёрные лакированные трубы тянулись к потолку. Золотые и серебряные элементы декора были едва видны в полутьме, лишь изредка улавливая блики света. За органом сидел юноша, полностью поглощённый музыкой. Чёрная мантия почти полностью скрывала его фигуру, но из-под неё выбивались пряди серебристо-белых волос возле скул. Его пальцы скользили по клавишам.

Эллиана сразу узнала Азриэля, будто стоило оказаться рядом, как сама ткань мироздания между ними начинала наэлектризовываться, желая оттолкнуть их друг от друга. Враги навсегда и больше никогда не стать им кем-то близким. Он – причина её мучений, она – причина его стыда. Но, несмотря на это, девушка желала услышать музыку, что он играет. Все, кто сидел за скамьями, простирающимися перед статуей, с лицом, полным наслаждения, вникали в каждую ноту, и кто-то даже пускал слезу. На небольшом возвышении стоял хор. От их голосов сеть Эллианы дёргалась из стороны в сторону, сбивая девушку с толку, из-за чего она не заметила приближение человека, толкнувшего её сзади.

Она обернулась, встречаясь взглядом с черноволосым юношей, чьё лицо вызывало смутное ощущение дежавю – он напоминал ректора Академии: те же зелёные глаза, лишь на оттенок бледнее, чёрные волосы, аккуратные черты лица. На нём была та же форма, что и у всех. Он улыбнулся, склонившись в почтительном поклоне, его губы беззвучно шевелились в потоке извинений, и Эллиана, всматриваясь в мягкое движение его рта, сумела распознать медленно произнесённые слова: «Простите за мою невнимательность. На улице резко пошёл снег, и я, отряхиваясь, не заметил, куда иду». Казалось, он намеренно растягивал каждый слог, давая ей возможность разобрать фразу до последнего слова, и его волосы, как и форменная одежда, были слегка влажными, хотя он стоял здесь без какой-либо накидки, будто пронизывающий мороз за окном для него не существовал.

– Я прощаю тебя, можешь идти, – наконец ответила Эллиана и отвернулась, желая вернуться к наблюдению за игрой на органе, однако прошлый музыкант уже сменился на девушку.

Её плеча вновь коснулись, на этот раз постучав костяшками, как по двери, и ей пришлось снова развернуться к собеседнику, который, казалось, намеренно лишал её возможности насладиться собственной компанией.

– Что ты хочешь? – спросила она, уже фокусируясь на движении его губ, как вдруг в воздухе над головой черноволосого начали проявляться серебристые слова, а рядом с её плечом, почти вплотную, возник Азриэль.

«Наша компания ищет парочку новых человек для игры завтра в моей комнате, немного познакомиться с новыми учениками. Ты же из семьи приближённых к Тенебрам? Хочешь с нами?»

– Играете только с привилегированными? – усмехнулась Эллиана, указывая на Азриэля. – Возьмите его, он уж точно будет повеселее глухой.

«С магами из своего круга куда проще, можете прийти вдвоём», – черноволосый пожал плечами, посмотрев на Азриэля как на старого знакомого. – «Возьми с собой и соседку, чтобы было не так страшно».

– А кого мне бояться? – оглядев его с ног до головы, Эллиана хмыкнула.

Парень и вправду был очень хорош собой: бледная кожа без единой родинки или изъяна, широкие тёмные брови, прямой острый нос, пухлые губы, квадратная челюсть с выраженными скулами, высокий и атлетичный – всё в нём соответствовало тому самому типажу, что она считала подходящим для создания красивой, респектабельной семьи.

Эллиана не рассматривала парней как объекты любви; она хотела создать крепкий союз, основанный на равенстве и доверии, чтобы вырастить сильных, незаурядных детей, – и за такие взгляды родители, всегда горячо любившие друг друга, нередко осуждали дочь, не в силах понять, почему у них вырос столь холодный и расчётливый ребёнок.

Дело было не в травме и не в страхе, что никто не полюбит глухую и изуродованную, – нет, Эллиана считала себя красивее большинства, несмотря ни на что, и хоть порой цеплялась за свои недостатки, в конечном счёте себя любить она умела, а вот любить других, привязываться к ним считала занятием слишком опасным. Но всё же парень перед ней был вполне сносен, и она решила для себя, что могла бы посетить одну игру, чтобы вникнуть в местное общество и проверить, нужно ли ей это вообще или лучше держаться ото всех подальше.

Кажется, она пропустила половину его речи, успев уследить лишь за новыми словами, возникающими в воздухе: «Я Отниэль Инфернум, буду ждать завтра после восьми в мужском общежитии, комната 696».

Он и вправду был сыном ректора Академии.

– Я всё же приведу соседку, но она не из нашего круга, – предупредила Эллиана.

Она решила попробовать наладить контакт с той, с кем ей предстояло жить пять лет; близкими им не стать, но будет не так плохо учиться общению, которое может пригодиться в будущем. Эллиана предпочитала быть готовой ко всему.

Девушка, не оборачиваясь, покинула церковь, где, как и предупреждал Отниэль, за стенами бушевала настоящая метель, ослепляя густой пеленой падающего снега. Азриэль шагал рядом, раскрыв над ней темный зонт и все еще не предпринимал попыток заговорить. Она уже было направилась обратно в общежитие, как вдруг заметила впереди знакомый силуэт – Арианра, в своей легкой розовой ночнушке, напоминавшей наряды викторианской эпохи, медленно брела по снегу. Хлопья облепили ее с головы до ног, волосы давно промокли и прилипли к шее, но она, не обращая внимания на холод, упрямо двигалась в сторону главных ворот.

"Может, она крадется на тайное свидание?" – мелькнула у Эллианы мысль, но догадка показалась ей нелепой. Она часто видела соседку одиноко сидящей на скамье в ожидании занятий, замкнутой и слегка растерянной, без всяких признаков общения с кем-либо. Да и какому здравомыслящему магу придет в голову отправиться куда-то зимней ночью в столь легкомысленном наряде, да еще и по направлению к воротам…

Арианра явно не принадлежала к числу тех, кто привык нарушать правила.

Элли уже собралась решить, что это не ее дело, но в тот миг, когда Арианра вышла под свет фонаря, девушка разглядела на ее лице блаженную, почти отрешенную улыбку; она слегка покачивалась на ходу, будто прислушиваясь к звукам невидимой, умиротворяющей музыки, с закрытыми глазами и абсолютно расслабленными движениями.

«Разве это не твоя соседка?» – возникли в воздухе слова ее назойливого спутника, на этот раз без помощи дощечки, несмотря на то, что они наедине.

– Она, – коротко кивнула Эллиана.

«Твои губы начинают синеть, пора возвращаться в общежитие. Мне велено присматривать за тобой, поэтому иди спать».

Его, судя по всему, совершенно не волновали чужие проблемы, и все, что не касалось собственной жизни, не вызывало ни малейшего интереса.

Девушка скривилась, вновь находя между ними схожесть.

Возможно, помимо искреннего любопытства к намерениям Арианры, ею двигало желание подпортить вечер Азриэлю и испытать его нервы на прочность. Теперь у него был выбор – оставить Эллиану одну на улице или последовать за ней, и он избрал неверный вариант, неотступно преследуя ее по пятам с упорством, достойным ее личного телохранителя.

Они шли за Ари до самых ворот, и когда та потянула их на себя, покидая территорию академии, Эллиана почувствовала, как под форму начал забиваться снег, но дрожь вызвал не столько холод, сколько всепоглощающая ночная тьма, сгущавшаяся за пределами купола. Ни охраны, никого, кто мог бы остановить студентов.

Правило – не покидать Хетстлоу – существовало, но все они здесь взрослые люди, и никто не отслеживал каждый их шаг. Выбор – остаться в безопасности или пойти на верную смерть – всецело принадлежал им самим. Учебное заведение предоставляло знание, но не защиту, и это понимал каждый.

Эллиана в последний раз взглянула на луну, зная, что за пределами купола магия может проявить себя иначе, и шагнула во тьму вслед за соседкой. Холод, до этого бывший лишь фоном, обрушился на нее с остервенением. Снег, набивавшийся в короткие ботинки, мгновенно превратился в ледяную кашу, сырой тканью колготок прилипая к онемевшей коже; каждый шаг отдавался во всем теле дрожью, а пальцы на ногах быстро теряли чувствительность, намертво вмурованные в ледяной сапог, будто гвозди в собственный гроб. Девушка попыталась использовать магию, чтобы осветить пространство вокруг и согреть себя, но почувствовала, как неокрепший дар дрожал и сопротивлялся, не готовый к долгому напряжению.

Луна и вправду ослабляла ее сегодня, и это осознание не вселяло уверенности в легкое возвращение. Элли привыкла доводить начатое до конца, поэтому упрямо шла вперед, движимая не только любопытством, но и твердым намерением вручить Арианре хороший подзатыльник за подобное безрассудство. Новую соседку ей не хотелось, и уж лучше никакой, чем нелепая череда смен лишь из-за того, что в ее комнату подселили откровенную дурочку.

«Она будто вовсе не осознает, куда идет», – проступили в воздухе слова Азриэля, а девушка уже почти забыла о его присутствии, полностью поглощенная мыслями о пути и обжигающем снеге на лодыжках.

– Ты что-нибудь слышишь? Ари будто идет на чей-то зов, – Эллиана надеялась, что говорит, как можно тише, потому что ее сеть дрожала от порывов ветра, искаженная вибрациями метели.

«Помимо бури? Ничего».

Хоть компания парня и не доставляла особого удовольствия, Элли решила, что с ним все же спокойнее, чем в полном одиночестве. К тому же, в случае опасности его всегда можно было бросить на съедение обитателям этого леса.

Азриэль резко замер, схватив ее за локоть с такой силой, что кости неприятно хрустнули.

– Мне больно! – взвилась она.

«Я слышу вой».

Дыхание Эллианы тут же перехватило, и она инстинктивно отшатнулась, но Азриэль, не отпуская ее руку, рванул вперед, заставляя бежать рядом. Кажется, он решил, что если уж Эллиане так необходимо спасти соседку, то действовать нужно немедленно, пока не стало слишком поздно, тогда как сама она уже подумывала о том, чтобы развернуться и послать свое любопытство куда подальше.

Там, где водились волки, всегда витала смерть, ласково поглаживая их шерстку своей костлявой рукой.

Они выбежали на поляну. Арианра стояла в самом ее центре, раскинув руки в стороны, словно призывая кого-то в свои объятия. Ее ночнушка промокла насквозь, и все тело сотрясала мелкая дрожь, хотя она все еще пребывала в том же странном трансе.

"С меня хватит этих игр", – мысленно решила Эллиана, уже готовясь разбудить соседку если не криком, то огненным щелчком, но в этот момент ее взгляд упал на снег перед Арианрой. Когда слабый свет ее магии озарил поляну, среди ослепительной белизны проступила темная, широкая полоса – кровь, пропитывающая все вокруг, растекалась причудливой рекой, превращая место в жуткое подобие жертвенного алтаря. А среди темных стволов деревьев замерцали пары алых, немигающих глаз.

Эллиана не слышала рычания, но прекрасно понимала, кто стоял перед ней. Ее дыхание замерло, сердце вместо бешеного ритма словно остановилось, и мир вокруг стал еще тише, еще безжизненнее. Лишь рука Азриэля, обвившая ее талию и резко отталкивающая за свою спину, вернула способность мыслить.

– Беги, – прозвучал его сосредоточенный голос.

Четкий, громкий приказ отозвался прямо в ее сознании. Сначала она решила, что окончательно сошла с ума.

– Беги, Эллиана! – с неким отчаянием и властью прозвучало в голове, и в этот раз она услышала все – и яростный вой ветра, и хруст снега под ногами, и низкое, рычащее эхо, от которого подкосились колени. Но, повинуясь, она сделала то, что ей велели, – побежала.

Глава 6

Витамантия – дар ускоренной регенерации биологических тканей. Работает через перенаправление энергии целителя. Риск истощения при лечении смертельных травм. Встречается наиболее часто.

Эллиана проваливалась по колено в ледяную массу; её ноги подкашивались от ужаса, а цепкие сугробы, казалось, намеренно удерживали её, пытаясь вернуть туда, к сияющим красным глазам во тьме. В висках стучало лишь её собственное сердце, заглушаемое воем ветра, но тот единственный голос, что прорвал плотину тишины, уже таял. И эта немая пустота была страшнее любого рычания. Магия, всегда послушная кончикам её пальцев, теперь застыла внутри комом страха, не отвечая на призыв.

Она не помнила, как достигла здания, как вбежала в тёплый, освещённый вестибюль, залитый неестественным после ночного мрака светом. Воздух вырывался из лёгких порывистыми, беззвучными рыданиями; она металась взглядом по спящим коридорам, не зная, к кому броситься, в чью дверь молотить кулаками, не в силах издать ни звука, чтобы позвать на помощь, послать кого-то за Азриэлем и за Арианрой, застрявшими на той кровавой поляне.

Слишком давно ничего нового не нарушало её привычное равнодушие, поэтому она пыталась прийти в себя, вернуться к чистому разуму, а не двигаться лишь на эмоциях.

Одна единственная хорошая мысль пронзила панику: ректор. Ректор мог помочь им всем. Выскочив обратно в метель, чтобы не идти через всё общежитие к коридору, ведущему в академию, она, спотыкаясь о заиндевевшие камни, понеслась по короткому пути, вбегая по лестнице к его кабинету, и принялась колотить в неё замёрзшими кулаками, пока кости не заныли от боли. Но её, наконец вернувшаяся, огненная сеть никак не дрожала, вокруг было слишком тихо.

Неприятное, казавшееся сейчас самой злобной шуткой, правило всплыло в памяти: академия даёт нам знание, но не защиту. Ректор не обязан был спасать тех, кто сам бросился в пасть к смерти. Дверь оставалась глуха. А где личные покои мужчины, она не знала.

Вновь оказавшись в вестибюле общежития, она стояла, прислонившись к стене, вся вымокшая, дрожащая мелкой, неконтролируемой дрожью, и наблюдала за входной дверью. Время растянулось, стало затягивать её в болото самоунижения за такую трусость. Нет, Эллиана не жалела, что в первую очередь спасала себя, но слабость и невозможность дать отпор выводили девушку из себя. И тогда, когда её мысленное самонасилие достигло пика, дверь распахнулась, впустив вихрь снега и два силуэта.

Азриэль шагнул внутрь, его лицо было бледнее обычного, а в руках он нёс Арианру. Тело соседки безвольно висело, её розовая ночнушка – в клочьях, а сквозь разорванную ткань на плече зияли тёмные, отвратительные полосы. Глубокие следы от когтей… Сочащаяся кровь стекала по руке соседки медленными, тягучими каплями.

Он прошёл мимо Эллианы, не глядя и не останавливаясь. Она, натянув на лицо привычную маску спокойствия, поплелась за ним следом, как тень, – лишь бы враг не разглядел в ней слабость.

Пока маг относил Ари в лазарет, дежурный доктор, завидев их, с каменным лицом уже готовил бинты и мази.

И вот они сидели в коридоре, на жёсткой деревянной скамье, разделённые безмолвием, которое вернулось слишком быстро. В её голове, яснее любого другого воспоминания, звучал его голос: «Беги, Эллиана». Он прорвался сквозь годы тишины, сломал барьер, который она считала нерушимым. А теперь – ничего. Лишь оглушительная, предательская глухота и грызущее, тошнотворное чувство вины за то, что она побежала, за то, что оставила их, за эту жалкую, унизительную слабость, что свела всё её высокомерное «я справлюсь» в комок дрожащих нервов.

Она клялась себе быть сильной, не поддаваться эмоциям, не привязываться ни к кому и никогда. Но совершила ошибку, из-за чего привычное равновесие временно утратилось.

– Зачем ты полез спасать её? – наконец выдохнула Эллиана, оборачиваясь и встречаясь взглядом с самыми ненавистными глазами на свете.

«Разве ты этого не хотела? Сама повела меня на ту поляну», – буквы замерцали в воздухе, а сам Азриэль бесчувственно пожал плечами, будто только что не убегал от волка, таща в руках окровавленную девушку.

Он оказался холоднее её самой, словно вовсе не человек, а в его глазах не было ни капли страха.

– Я хотела знать, куда она идёт, а не умирать за неё.

«Никто и не умер», – Азриэль развёл руками всё с тем же бесстрастным лицом.

Девушка взбешённо схватила его за запястье, крепко сжимая и едва сдерживая желание поджечь, но стараясь не переходить черту.

– Хватит этих летающих букв! Я слышала на той поляне твой голос, слышала ветер и вой волка, будто мой слух вернулся. Так почему же я не слышу тебя сейчас?

Фенрир склонил голову набок, разглядывая смену эмоций на её лице, и лишь эта сцена, казалось, сумела пробить его бесчувственную маску, пробудив в глубине ледяных глаз тень живого, неподдельного любопытства.

– А тебе хочется слышать мой голос? – его наглый шепот проник в её сознание, снося все мысли на своём пути, и она невольно издала громкий, сдавленный вздох, разжимая пальцы и отпуская его запястье.

Эллиана, отчаянно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица и скрыть нахлынувшую смесь ужаса и радости, вонзила ногти в мягкую кожу ладоней, сжимая кулаки до боли. Слышать именно Азриэля было настоящей пыткой, но вместе с тем слышать мир вокруг – тиканье громких часов в конце коридора, ворона, стучащего в стекло… – воскрешало давно похороненную в самой глубокой могиле её души надежду.

Она тяжело выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, пока мир, так давно потерявший для неё голос, неожиданно зазвучал вновь, хотя ни один маг не сумел исцелить её недуг, сколько бы надежд ни питали родители.

– Что ты сделал? – голос Эллианы прозвучал тихо, и она впервые за долгое время смогла услышать его собственными ушами – или тем, что их заменяло. Она говорила слегка неуверенно, будто слышала не себя, а чужого человека, открывающего её рот. – Мой слух… – она снова осеклась, прислушиваясь к странному эху собственных слов, – мёртв.

– Ты не слышишь меня, – устало выдохнул Азриэль, отворачиваясь к часам, чьи стрелки напоминали им обоим, что всего через четыре часа начнутся занятия. – Я лишь имитирую сигнал. Моя магия не имеет ничего общего с медициной – она имеет дело с разумом, с тем, как он создаёт реальность из сигналов, что получает.

Он разжал пальцы, и звуки коридора – тиканье часов, скрип двери – внезапно стали неестественно шумными, будто кто-то прибавил громкость у самой её головы.

– Моя магия – это провод. Я беру то, что слышу сам, и вкладываю это прямо в твоё сознание, обманывая тебя таким образом.

Внезапно все звуки разом исчезли, и тишина, наступившая после краткого возвращения, оказалась столь оглушительной и пугающей, что девушка почувствовала приступ паники – она не хотела снова прощаться с этой утраченной частью жизни, ведь гордость и даже ненависть к самодовольному типу перед ней меркли перед возможностью слышать вновь. Она даже не подозревала, насколько истосковалась по самым обыденным звукам.

– Я могу вкладывать звуки чистыми, – его голос зазвучал громко, без фона, будто в мире не существовало ничего, кроме него, – или искажёнными, – тиканье часов, появившееся вновь, будто опустилось под воду, – могу наполнить твой разум музыкой, пока вокруг царит тишина. Ты стала приёмником, Эллиана. А я – единственная радиостанция, которую ты можешь поймать.

Он сделал паузу, наблюдая, как она пытается скрыть дрожь, прежде чем закончить:

– Ты слышишь не потому, что твой слух вернулся. Ты слышишь, потому что я разрешаю тебе слышать через себя. Все эти звуки – лишь эхо моего восприятия. И я решаю, насколько громкими и чистыми они будут.

Эллиана замерла, впитывая слова врага, не двигая ни единой мышцей на лице, лишь внутри, за ледяной маской, вспыхнул интерес и что-то ещё… удовольствие?

– Как удобно, – девушка улыбнулась сама, не веря, что радуется такому повороту в своей жизни, которую и так постоянно переворачивало с ног на голову.

Она встала со скамьи и сделала шаг вперёд, оказавшись напротив Азриэля, и теперь уже он невольно отклонился назад под напором её внезапной уверенности.

– Так выходит, ты мой… слуховой аппарат? – она засмеялась и, услышав собственный смех, восторженно прикрыла рот ладонью, разом растеряв привычную холодность. – Мерзко, что это именно ты. Хотя… нет, лучше так, чем никак. – Девушка брезгливо сморщилась, но тут же вновь улыбнулась. Она знала, что завтра вернётся к своей маске. Зато сейчас упускать идеальную возможность, предоставленную самим Азриэлем, она не намерена.

– Думал, ты разозлишься, узнав о моей способности, – Азриэль оглядел Эллиану, останавливая взгляд на её губах, изогнутых непривычной улыбкой, тогда как обычно она смотрела на него либо как на мучителя, либо как на грязь, в зависимости от настроения.

– А я и злюсь, – девушка пожала плечами и наклонилась ближе, кладя руку на его плечо. – Злюсь из-за того, что ты не показал мне такой возможности раньше. Я боюсь твоего дара и ненавижу тебя, но отказаться от такой возможности не посмею. К тому же ты сам вызывался помогать мне в академии – так делай, что должно, находись рядом.

Эллиана вглядывалась в Азриэля, которому было всё равно на эту ситуацию, но он вдруг усмехнулся, вставая со скамьи так быстро, что девушка не успела отскочить, и они оказались прижаты друг к другу. Его крепкая ладонь обхватила её талию, сжимая и не выпуская, а вторая коснулась чёрной пряди волос, убирая её за искалеченное ухо и обнажая старые, страшные ожоги. Вся её радость мгновенно испарилась – она так увлеклась возможностью слышать, что лишь на миг упустила память о том, почему вообще лишена слуха и кто причина этой отвратительной части её жизни.

Когда его пальцы провели по шраму, девушка внутренне сжалась, к горлу подступила тошнота, и она оттолкнула парня, звонко ударив его по щеке.

– Никогда их не трогай, – Эллиана поправила волосы, снова закрывая ухо.

Они не успели сказать друг другу ничего больше, как в коридоре появился врач, сообщив, что с соседкой всё будет хорошо – она потеряла немного крови, рану зашили, сделали укол, и она уже пришла в себя, а завтра в обед вернётся в общежитие.

Эллиана уже и забыла про Арианру, но новость пришлась кстати – соседку менять не придётся, а значит, в жизни остаётся хоть какая-то стабильность. Однако её не отпускал вопрос: чья же лужа крови была на снегу до их прихода и кто из учеников навсегда пропал из академии Хетстлоу.

Глава 7

Прошлое

Солнце пробивалось сквозь густую листву высоких деревьев, чей широкий ствол не смогут объять даже четыре пары рук, рассыпая по лесной тропинке золотые искорки, напоминающие пламя.

Двенадцатилетняя Эллиана ловко перепрыгнула через поваленное бревно, её длинные черные волосы развевались за спиной, как крылья ворона.

– Азриэль, ну где ты? – позвала она, и её голос эхом разлетелся по лесу.

Из-за ближайшего куста показался мальчик с копной густых белых волос, которые уже тогда напоминали серебряный туман, покрывающий всё вокруг поместья родителей Элли ранним утром. Его голубые глаза сияли озорством. Под левым глазом проглядывала крошечная родинка, которую девочка когда-то назвала "звездочкой". Азриэлю было тринадцать, на год старше, но он был выше и тоньше, словно вытянутый росток. Он недавно открыл в себе дар, и его магия иллюзий была для него самой захватывающей игрушкой, демонстрируемой при любой возможности, чтобы похвастаться.

Он и Эллиана дружили уже четыре года, их поместья граничили, поэтому семьи общались, устраивая совместные ужины. Эллиана чувствовала интерес мальчишки, его особое отношение, хотя он никогда не говорил об этом вслух. Но когда рядом появлялась какая-либо новая девочка, он сразу бежал к Эллиане, показывая, что с ней у него большего общего. То же самое делала и она, стоило какому-то парнишке, чьи родители приехали навестить их дом, появиться на пороге.

Неразлучная парочка, так часто была вместе, отгораживаясь от остальных, что взрослые начали шутить о будущей свадьбе. Но ребята вряд ли думали о таком, просто друг в друге они нашли покой и каждый раз пытались удивить чем-то новым: прочитанной сказкой на ночь, слухами взрослых, принесенными из города, куда они так редко ездили сами, разговорами о магии, какую и Элли желала получить, но та всё никак не приходила.