bannerbanner
Level Up. Исповедь тридцатилетнего
Level Up. Исповедь тридцатилетнего

Полная версия

Level Up. Исповедь тридцатилетнего

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 5

Но мне и тут везло. В худшем случае меня могли выгнать из школы за оскорбление преподавателя. Но моя куратор была с русскими корнями – ее дедушка с бабушкой приехали из Одессы еще во время революции. Каждый раз, когда я к ней заходил, она спрашивала:

– Что, Артур, опять?

– Ну да, – отвечал я.

– Ладно, просто посиди. На следующем уроке вернешься в класс.

Русские везде русские. Мы всегда понимаем друг друга.

У меня появился предмет SEX education – сексуальное образование. Там нас учили, как правильно одевать презервативы, куда нужно чпокать, какие венерические заболевания имеются и т. Д. В общем, всему, что связано с сексом и детьми. Короче говоря, учили детей, которые и так все знают лучше, чем сам учитель. Особенно латиносы. Они там в 11 лет уже рожают. Как кролики. В 16—18 лет с двумя детьми.

Ближе к концу 2008 года отношения с отцом не улучшились. Была все такая же рутина… После школы он меня уже не забирал. Меня либо Юра довозил до дома, либо Арели (если она на работу ехала в тот день), либо я ехал на автобусе. Мы меньше проводили времени с отцом. И его начинало бесить, что дети (точнее двое детей) от него начали отдаляться. И он решил меня вывезти в Лас-Вегас.

Красивый город, конечно. Но мне, 17-летнему подростку, там было нечего делать. Там все для взрослых. Мне даже нельзя было сидеть возле игровых автоматов. Даже с отцом. Часов там нет нигде! Чтобы вы забывали о времени и проигрывали там все свои деньги в казино. Мы ходили по разным «Сизар Пэлас», где снимали множество фильмов. Рестораны там, конечно, просто шикарные. Там работают одни из лучших поваров мира. И можно пальцы съесть от удовольствия. «Белладжио», конечно же. Танцующий фонтан. Отец иногда играл в казино. Но человек он не азартный, поэтому он проигрывал 10—30 долларов и уходил. Там игровые автоматы вообще везде! Даже на заправках. В минимаркетах. Даже в туалетах. Вообще без разницы, где их ставить. Реклама с проститутками везде. Это единственный город в Америке, где проституция легальна.

Я ходил с отцом и Шерри на разные выступления. Похоже на театр, но там это шоу разные. Все бои в Америке проходят в Лас-Вегасе.

Были мы там пару дней. Потом на машине ехали обратно. Впечатлений, конечно, море. Можно мне позавидовать немного: не каждый бывал в Лас-Вегасе. Новый год мы с Мариной уже не встречали дома с отцом. Нет, встретили, конечно. Попили шампанского. Отец с Шерри ушли спать, а мы с Мариной пошли к русским соседям – Тамаре (которая была влюблена в Рому и которую он трахал несколько раз по синьке) и ее брату Мише. Миша – бывший наркоман, которого родители еле вытащили из этого дерьма. Там мы, конечно, нажрались. Тамара постоянно приставала ко мне. Трогала меня за яйца и хер, потому что я был похож на своего брата, и называла меня «sex-mashine». На утро мы всей толпой уснули у Тамары в комнате. Я уснул на Тамаре, лежа в ее больших сиськах. Маринка рядом с нами. И еще какие-то там ребята. Уже не помню.

С начала 2009 года дела пошли вообще не в гору. Помню момент, когда я работал в две смены. Меня попросили остаться и поработать сверхурочно в ночь. Обещали доплатить, потому что человек заболел. И я отработал 16 часов. Вымотанный, выжатый, как лимон, засунув наушники в уши, я шел домой без сил. На переходе горел зеленый свет. Я почти спал на ходу. И в тот момент, когда я переходил дорогу, я почувствовал, как чья-то рука толкает меня в спину, причем очень так сильно толкает. Пролетев где-то полметра, я чуть ли не падаю, но стою на ногах. Буквально в миллиметрах от меня пролетает машина на огромной скорости. Но что самое интересное, сзади меня никого не было! На улице пять утра. И пусто. А кто меня толкал? Для меня это было как-то непонятно. Может, ангел-хранитель? Он же ведь у всех есть… Не знаю… Мистика какая-то…

Кризис начался ужасный в Америке. Сокращения на работах в больших количествах. Рома тогда уже перебрался жить в Голливуд из комнатки бабушки. В принципе, все шло, как шло. Был уже апрель месяц. Весна. А там это вечное лето. Рому сократили на работе. Меня-то сократить не могли. У «Макдоналдса» всегда будет нужда в работниках. А вот его с места кассира в продуктовом сократили. Деньги у него остались только на оплату жилья. И он уже не мог находиться в Америке, да и меня от нее уже подташнивало.

Был вечер. Отец с Шерри куда-то уехали. Я сидел перед компьютером, общаясь со своими друзьями в Москве. И мне позвонил Рома. Сказал, что все очень хреново, что он хочет улететь домой, что у него нет денег на билет. Я звоню Юре и прошу его приехать за мной – мол, надо в Голливуд ехать к Ромке. Он заезжает за мной, и мы едем к Ромке. Жил он скромно. С Денисом, соседом по квартире. Мы приехали, я сел за компьютер и купил ему билет на начало мая до Москвы прямым рейсом. И сам загорелся огромным желанием ехать домой. Через неделю он должен был улететь домой.

Мы с Юрой поехали по домам. Юра меня выкинул где-то по дороге, так как ему нужно было куда-то ехать. Я сел на автобус без билета и поехал. Ну не хотел я платить 1,50 доллара за проезд. Но, блять, там есть отдельный полк полиции, который дежурит по так называемому «метро». И проверяет билеты. И надо было им остановиться возле моей остановки! Я выхожу из автобуса, и они меня тормозят. И как назло, блять, у меня в кармане поддельный билет, который мне сделал армянин Артем. Ну, чтобы кататься бесплатно. Прошел, показал и пошел в салон. И они, сука, находят этот билет. Статья…

Мне одевают наручники, сажают на скамейку. Берут мой билет, мой ID и начинают оформлять мне повестку в суд. Я в панике, конечно. Я подписал бумажки. И они меня отпустили. Сняли наручники, и я под подписку пошел домой. Отцу я, конечно, ничего не говорил. Суд был назначен на 21 июня. Вот блять…

Я тут же позвонил Роме. Рассказал ему. Он ничего не сказал. Разберемся! Разберется он, блять… он через три дня домой, блять… И тут я действительно понял, что надо нахуй сваливать из страны! Сидеть за подделку документов не хочу. Тем более, что я еще несовершеннолетний.

Через неделю отец отвез меня до школы. Он знал, что Рома летит домой, и сказал мне, чтобы я сидел в школе. Но хуй там! Я типа пошел в школу, а сам свернул в «Ralph`s» и позвонил Роме. Он ответил, что подберет меня с Денисом возле магазина. Через полчаса они приехали, и мы поехали в аэропорт. Попрощавшись с Ромой, я сказал ему: «Скоро увидимся, брат. Через месяц».

Было начало мая. Рома прилетел домой 1-го или 2-го мая. Я начал тосковать по дому. По России… по моей родине.

Моя страна. Моя земля. Родная и любимая. Мне так надоели эти пальмы, океан и вечное лето… Я хотел увидеть снег. Я хотел поесть русского белого хлеба, который там не найти нигде! Я хотел домашних пирогов! Я хотел увидеть маму, по которой очень сильно скучал и которой так не хватало. Мне не хватало моих московских друзей и русских девушек. Придя домой, я сказал отцу, что хочу поехать домой. Он принял это спокойно. Я сказал, что не хочу жить в Америке. Что мне здесь не нравится. Что я полечу домой. Он достойно это принял и сказал: «Хорошо». А еще он сказал, что Марина ему тут без меня не нужна. Пусть проваливает вместе со мной. Я купил себе билет до Москвы, отец купил билет Марине. До дома оставался месяц. Я начал всем говорить, что я собираюсь домой. Все мои уже были в курсе. Мама тоже была рада, что мы возвращаемся. Я начал у всех спрашивать, какие подарки им привезти. Аленка закала духи от «Burberry». Ребята там тоже что-то заказали. Я уже не помню. В «Макдоналдсе» я сказал, что я увольняюсь и лечу домой. Арели тогда сильно расстроилась и плакала в подсобке, обнимая меня. Говорила, что хочет полететь со мной – на ломаном английском и наполовину на испанском. Я ей говорил, что если она хочет, я заберу ее с собой. Естественно, я пиздил. Делать мне больше нечего, что ли?! Но утешить как-то ее надо было. Все в «Макдоналдсе» были расстроены моим увольнением. Ведь меня там все любили. Я всегда был душой компании. Веселый парень. Работящий. Общительный и безотказный. По случаю моего ухода меня сделали лучшим работником года и устроили небольшую вечеринку. Сделали торт на заказ со словами: «Thank you, Arthur. Will we miss you». Приятно, конечно. Подарили мне открытку, в которой каждый из сотрудников написал мне теплые слова. Арели писала на испанском.

Провожали меня все. Стив Хо, хозяин «Макдоналдса», написал мне письмо и свои контакты для того, чтобы я по его рекомендации мог устроиться в «Макдоналдс» в России. На должность менеджера. И выписал мне чек на 300 баксов. Я прямо рад был. Круто, конечно. В школе я 10 классов уже закончил. Как бы лето приближалось. Отец забрал мои документы из школы. С ребятами своими я тоже уже попрощался – со всеми, с кем тусил, проводил время, курил траву и бухал, со всеми, кого трахал и т. Д. Все были опечалены. Особенно Даниэль. Мы с ней всегда были в контакте.

Где-то за неделю мне нужно было ехать за подарками для родных и друзей. И мы договорились с Юрой, что он заедет за мной. Решили поехать в «Burberry shop», а затем в Голливуд. За подарками. Утром мне позвонил Юра и сказал, что его машину украли. Разбили переднее стекло, залезли в машину и украли. Через полгода его машину найдут в канаве. Оказывается, это был тот самый узбек. Не он сам, конечно, а по его наводке.

Делать было нечего. Я позвонил Наде с просьбой помочь. Той Наде из колледжа. Она согласилась, подобрала меня у дома, и мы поехали искать этот магазин. Мы нашли его только в Beverly Hills, объездив множество богатых районов. Такое ощущение, что это прямо эксклюзив какой-то… Как кусок золота… Зайдя в магазин, мы начали осматриваться. К нам подошла продавщица и начала спрашивать, что мы ищем. Мы ответили, что духи. Она нам показала, где стоят духи. Мы с Надей разговариваем на русском. Оказалось, что продавец тоже была русская. Она услышала нашу речь и присоединилась к диалогу. Я ей сказал, что это подарок девушке. Тогда она предложила написать ей именную открытку от «Burberry» с пожеланиями от Артура и магазина. Я, конечно, согласился. Она написала открытку и упаковала все это дело в фирменный пакет. Затем мы поехали в Голливуд. Я понакупал там всякого хлама, чтобы всем хватило, и Надя повезла меня домой..

ВОДОЧКИ НАМ ПРИНЕСИ, МЫ ДОМОЙ ЛЕТИМ!

Вылет в Москву был назначен на 19 июня. Рейс был с пересадкой в Джорджии. Мы с Мариной почти не спали всю ночь. А у нее был багаж… Огромный чемодан ростом с меня, три сумки и портфель. Она, блять, собралась, как с рынка домой. И всё это – её личные вещи… Моих подарков было куда меньше – одна сумка и портфель.

Самолет вылетал в 7 утра. В 5 утра проснулся отец. Мы попрощались с Шерри, поблагодарили ее, сели в машину, и он повез нас в аэропорт. Ехали молча. Отец только повторял мне, чтобы я не забывал английский, учился, читал газеты и смотрел новости. Тогда язык не уйдет. Но я пропускал всё мимо ушей. Мыслями я был уже дома. Через 20 часов я должен был ступить на родную землю. В России. В Москве.

При сдаче багажа Марина упросила меня взять ее портфель, мол, у нее и так куча сумок. Я взял. Свой багаж я сдал без проблем, а вот когда поставил ее чемодан на весы… Начался перевес. Отец заплатил за него 200 баксов – больше, чем стоило всё её шмотье! Женщины, блять…

После регистрации Марина попрощалась с отцом и пошла к эскалатору. Я подошел к нему, обнял, поцеловал, поблагодарил за всё, что он для нас сделал. Марина, уже на эскалаторе, крикнула ему: «Я сюда еще вернусь!» А отец тихо сказал мне на ухо: «Вы, может, сюда и вернетесь, но меня уже не будет на этом свете».

Это были последние слова отца, которые я услышал. И запомнил навсегда. Они прозвучали так трагично… Я отпустил его и пошел к эскалатору.

Я до сих пор поражаюсь, как люди чувствуют свою смерть! Отец знал, что умрет… Это магия чисел. Мы улетели 19 июня в 7 утра. А он умер 19 июля, в 7 утра.

Я верю, что у каждого из нас есть своя миссия. И когда она выполнена, мы уходим. Видимо, папа тогда свою выполнил. Он сделал всё, что мог. Показал нам другую страну со всеми её прелестями и разочарованиями. Дал нам второй язык, который мы знаем в совершенстве и который очень пригодился в жизни. А взамен остался совсем один. В чужой стране. В чужой земле. Забытый и никому не нужный. Под надгробием с чужими буквами. Мой отец. Мой бедный отец… Господи, не будь к нему слишком строг…

С ним случился сердечный приступ, который он уже не смог пережить… Каким бы сложным он ни был в последние годы, это человек, подаривший мне жизнь. Это он запретил матери делать аборт. Это он изо всех сил старался научить меня жизни и показать мир. Он радовался, когда я родился, и хотел сделать меня лучше. Он делал маму счастливой, пока они были вместе. Мне его не хватало всё детство. Он гордился мной. Учил уважать эту жизнь. Он всегда понимал и поддерживал. Он – мой отец. У каждого человека есть отец. И для каждого он – самый лучший.

Пока мы ждали рейс в аэропорту Джорджии, я зашел в «Duty Free» купить американского шоколада для сестры Насти в Крым. По пути взял кофе. Затарившись «Hershey’s», я побежал на посадку.

В этом самолете нам достались места не у туалета, а в середине салона. Я сидел у прохода. Весь полет я слушал музыку и смотрел фильмы на своей «PSP». Делать больше было нечего. И все это время я мечтал о свежем нарезном батоне, которого не ел два года, и о маминых пирожках. Я просто истекал слюной.

Вот мы уже летим над Подмосковьем. До дома – рукой подать. Самолет пошел на снижение. Моей радости не было предела! Я видел в иллюминаторе многоэтажки и сказал Марине: «Мы дома». Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Думала, я спятил от шестнадцатичасового перелета.

Было около 10 утра. Самолет сел с первого захода. Едва колеса коснулись полосы, я крикнул на весь салон: «Земляяяяя!» Люди засмеялись. Я затолкал все свои электронные причиндалы в портфель, завешанный нашивками «Кипелова», «Арии», «Короля и Шута» и «Алисы».

Мы прошли паспортный контроль и долго ждали багаж. Марина-то привезла хуеву тучу вещей! Забрав всё, мы устремились к выходу, где нас ждали Ира (сестра мужа сестры) и Стас (друг). Обнявшись, мы вышли на улицу. Накрапывал дождь, но мне было плевать. Главное – я дома!

По дороге к машине я читал все вывески – просто потому, что они были на русском! И все вокруг говорили на родном языке! Радости не было предела. Я забросил сумку на заднее сиденье Ириной «Хонды», сел сзади, а Марина поехала со Стасом.

Пока мы ехали в Бутово, я подарил Ире сувенирный брелок из Голливуда. Я смотрел в окно и с удивлением разглядывал «Жигули» от «копейки» до «семерки», «Лады-Калины» и прочий родной автопром.

Вот и наш дом. Стас с Мариной немного отстали. Я вылез из машины (в «Сивике» только две двери, и с моим ростом 183 см это было непросто), вытащил сумку и поднял голову. На балконе стояли мама и Дима и смотрели вниз. К тому времени подъехали и остальные. Я закинул сумку на плечо и быстрым шагом направился к подъезду.

Поднявшись на 12-й этаж, я открыл дверь. Мама бросилась мне на шею. Я сам жутко по ней соскучился и принялся её целовать. Потом обнял Рому: «Ну вот и месяц прошел, брат! Как и обещал». Обнял Диму. И сразу спросил у мамы: «А где пироги и хлеб?» – «На кухне».

Я зашел на кухню, взял из корзинки пять пирожков. Нет, не от жадности. Я просто по ним истек. Я принялся уплетать их один за другим. Потом отрезал горбушку от свежего батона, прихватил пару ватрушек и пошел в комнату.

Там уже был накрыт стол. Мы ждали родственников. Я жутко хотел есть и пить, но сел не сразу, а пошел звонить Насте – подруге детства из лагеря. Было 21 июня, ее день рождения. Она безумно обрадовалась звонку. Я сказал, что уже в Москве, дома. Она предложила встретиться, но я не смог – мы ждали гостей. Потом я залез в «Скайп». Там был Игорь, уже созывавший народ на встречу. Все мои друзья с Мосфильма ждали меня. Но мама отговорила меня уходить, и я остался дома. Мы сидели до вечера, и я съел все пироги и весь белый хлеб, что были в доме.

На следующий день, отоспавшись, я взял духи «Burberry London» для Аленки и поехал на Мичуринский проспект. Предварительно позвонил братуну Андрею – моему другу с пеленок. Наши мамы – обе многодетные. Мы гуляли вместе, когда я был в коляске, а он еще в животе. Всё детство я провел у них в гостях, играя в его игрушки и на приставке. Так и прошли наши юные годы.

Метро для меня не изменилось. Кажется, оно вообще никогда не меняется. Я доехал до Киевской, и меня дико потянуло прокатиться на троллейбусе. Я встал в хвост этого «трали-вали» и ехал с довольной рожей, разглядывая знакомые с детства места. Многое, впрочем, изменилось за два года.

На Мичуринском я долго вспоминал, где ее дом. Покружил минут 15, вышел к пруду и сориентировался – возле пруда ее школа, а рядом – дом. У подъезда на скамейке сидела бабушка. Я не знал, как попасть внутрь. Звонить в домофон не хотел – Алена не знала о моем приезде, а я жаждал сюрприза. Бабушка начала выспрашивать, кому я нужен. Я стал объяснять, что пришел к подруге, что давно не виделись… Тут дверь открылась, кто-то вышел, и я юркнул в подъезд.

Я все еще помнил этаж! Начал звонить, но никто не открывал. Она была выпускницей 2009 года и в тот момент была в школе на выпускном.

Я посидел на лестнице минут пять, слушая музыку. Потом подошел к окну и увидел, как она идет к дому – в красной кофте, светлых джинсах, с сумкой «Fred Perry» за спиной. Бабушка остановила ее и что-то живо объясняла, видимо, про какого-то парня. Я спустился на первый этаж, сжимая в руке фирменный пакет из «Burberry» с духами.

Дверь открылась, и она увидела меня. Секундная пауза. Она замерла, а затем с криком «Артур!» бросилась мне на шею. Черт, это было так приятно! Я и не думал, что она так обрадуется.

Мы поднялись к ней, и я вручил пакет. Она развязывала ленточку с очень серьезным видом. Достала духи, поцеловала в щеку, сказала «спасибо». Я сказал, что внутри есть записка от администратора магазина: «To Alena with big love from Artem and Burberry». Она спросила, что там. Я предложил ей прочесть и перевести самой. Не получилось. Тогда я прочел и перевел сам. Она снова поцеловала меня в щеку.

Зазумел мой iPhone. Андрей. Спросил, когда встречаемся. Я не видел его лет пять. Мы договорились встретиться через 15 минут у магазина «Остров». Алена побрызгалась духами, и мы вышли.

Он изменился за эти годы, но не сильно. Подрос, повзрослел. Мы зашли в магазин, купили по бутылке пива и пошли к нему домой. Посидели, поговорили про Америку и про наше детство. Потом я с Аленой поехал на Мосфильм. Там нас уже ждали все ребята. Мы купили ящик пива, шашлык и ушли в лес. Я провел с ними весь день.

В начале июля я устроился курьером в рекламное агентство. Все будни я мотался по Москве, а вечерами приезжал к Андрею. Каждый вечер я готовил ужин, мы выпивали под бутылку горилки или настойки, ужинали и ложились спать.

Потом мама уехала в отпуск. Все мои братья и сестры к тому времени уже работали и жили отдельно. 18 июля она уехала в Одессу с подругой. Я провожал их на поезд.

19 июля, около 10 утра, в Москву по делам приехали родственницы с Крыма – тетя Мира и Юлька. Я отпросился с работы и поехал встречать их на Курский вокзал. Я и не подозревал, каким днем окажется этот день.

Всю ту ночь маме в поезде снился отец. Он приходил к ней и просил прощения. Я тогда об этом еще не знал.

В восемь вечера Ире позвонила Шерри. Это был трагический звонок. У нас был вечер, а в Лос-Анджелесе – семь утра. Утро у них началось как обычно. Они собирались гулять с собакой, но отцу внезапно стало плохо с сердцем. Он попросил Шерри сходить без него. Вернувшись с прогулки, она нашла его мертвым на диване. Это был его третий сердечный приступ. Говорили, он сильно о чем-то переживал.

Шерри сразу набрала Ире. Та позвонила мне, но сквозь ее рыдания я не мог разобрать ни слова. Я попросил ее успокоиться и сказать, что случилось. Она выдохнула: «Артур, мне звонила Шерри. Папа умер».

Я сидел на кухне. Бросив трубку на стол, я подумал: прошел ровно месяц. Ровно месяц, как мы все уехали, оставив его одного с женой и собакой.

Мира, Юля и тетя Лариса начали допытываться, что случилось. Я ответил: «Папы больше нет. Он умер несколько минут назад». Взяв телефон, я попросил Юлю поехать со мной в церковь. Она согласилась.

Пока мы ехали на автобусе в церковь в Северное Бутово, я написал маме СМС: «Мам, папа умер…» В тот момент я кое-что понял про своих родителей, точнее – про маму. Получив это сообщение, она проплакала в поезде весь день. Плакала о нем. Даже после всего, что он ей сделал, какой боли причинил. Видимо, она все еще его любила.

Нет, я его не осуждаю! Я простил. Ведь это мой родной отец, и я любил и люблю его таким, каков он есть. Любовь, сука, – сложная штука, и я понимаю это только сейчас. Хотя я до сих пор не знаю, что это такое. Может, мы все одинаковые, но любим по-разному.

Церковь была уже закрыта – было около половины девятого вечера. Мы поехали обратно. Когда вернулись, Ира уже была дома и рыдала на кухне. Я подошел утешить ее. В конце концов она успокоилась и уехала к себе.

Не помню, что было дальше, но через неделю я провожал родственниц на вокзал. Я сунул в их сумку шоколад «Hershey’s», купленный когда-то в Америке для Насти, и попросил передать.

Я продолжал работать курьером в рекламном агентстве, развозя по Москве всякую дребедень. Я тогда не курил. В Америке я не курил… Травка не в счет. Да и никогда я это дело не любил. Даже сейчас презираю. Наркотики, я имею в виду.

Я работал за 15 тысяч, чтобы было на что гулять. Да и просто чтобы в кармане водились деньги. Как раз тогда у «Marlboro» была акция – они выпустили новую марку и раздавали образцы. Агентство, в котором я работал, как раз занималось их распространением. Однажды, зайдя на склад, я увидел стопки коробок с этими сигаретами. Меня спросили:

– Куришь?

– Нет, – ответил я.

– Если хочешь, бери себе блок. Или три. Их все равно раздают.

Не, ну а че? Отказываться, что ли? Конечно, нет! И я взял пару блоков. С тех самых пор я снова начал курить.

Мама Андрея уехала на все лето на дачу, и он звонил мне каждый день. Диалог был всегда один:

– Привет!

– Здорово!

– Че делаешь?

– Работаю.

– Давай сегодня ко мне?!

– Ок. Вечером приеду.

И я приезжал. Мы брали два ящика пива, бутылку настойки и пачку пельменей. И так – каждый день. Целый месяц.

Август. Месяц абитуриентов. Все выпускники ждали зачисления в вузы. А я ждал, когда меня определят в школу. Из Америки я уехал, отучившись до 10-го класса, а значит, аттестата у меня не было. Нужно было идти в 11-й.

Напротив моего дома была школа №1994. Вернувшись из отпуска, мама устроила меня туда. Когда мы подавали документы, старый мудила-директор намекал на взятку, но мама культурно послала его нахер, и мы ушли.

Я продолжал работать курьером. Август пролетел быстро, как, впрочем, и все лето. Я купил себе костюм на 1 сентября. Это был мой первый костюм, и я ужасно его ненавидел. Я вообще никогда не любил костюмы. Может, потому что не носил их. А когда я узнал, что это будет повседневная форма в школе, я был готов повеситься!

И вот наступило 1 сентября. Долгожданный момент, барабанная дробь. Та-дам! Я снова стою в толпе людей, которых в жизни не видел. Все это жутко напоминало 1 сентября 1999 года, с той лишь разницей, что с букетом для учительницы стояла мама, а не я. Букет был красивый, из роз. И я шел не в первый, а в последний класс.

Моя будущая классная руководительница уже поспешила всем рассказать, что с ними будет учиться иностранец, точнее «американец, который плохо говорит по-русски»! Какой, на хер, американец? Я плохо говорю по-русски? Да я в Москве родился и прожил в ней всю жизнь, кроме двух лет! Да я заговорил по-русски, когда мне и года не было! Я учил мексов и америкосов русскому мату на другом материке! И я, мать твою, по-русски херово говорю?!

Так, стоп. Я не об этом.

Наконец эта обязательная программа закончилась, и я, взяв за руки двух первоклашек (один из которых ревел), повел их в класс. После торжественной речи учительницы мы, наконец, пошли по кабинетам. Я думал, хоть посплю. Хер вам! Классная начала расспрашивать меня про Америку.

– Как ты туда попал? – спрашивает.

– Через океан, вплавь, – ответил я. – Ехал в Крым, но не там свернул. Корабль утонул. Пришлось плыть. Херак – и я в Америке.

Все, конечно, засмеялись. Мои мечты о сне разрушились за пару секунд. Я-то думал, после линейки домой пойдем, но не тут-то было. Впереди было еще пять уроков.

На перемене все пошли в столовую. Я же с недовольной рожей побрел на третий этаж. Пока спускался, кто-то уже успел вернуться, жуя вафли, которые там давали. Я встал в сторонке у окна и наблюдал за всем этим детским садом. «Господи, – подумал я, – и это 11-й класс? Бля… Я впервые вижу, чтобы выпускники в салки играли». На Мосфильме мы бы уже смылись из школы и пошли бухать.

На страницу:
3 из 5