Призвание варягов

Финальный брифинг был коротким и чётким. Ольга, команда подготовки, Ярослава. Голографическая карта девятого века, плывущая в воздухе над проектором. Последние инструкции, предостережения, пожелания удачи.

Алексей слушал вполуха, машинально кивая. Информация уже намертво засела в мозгу после пяти дней интенсивного программирования. Он мог процитировать летописи наизусть, говорить на древнерусском во сне, различать пятьдесят типов мечей по форме клинка и навершию, знал имена богов и духов, мог определить статус любого человека по одежде, украшениям и причёске.

– Алексей! Не спать! – Резкий голос Ольги вернул его в реальность. – Ты слышишь? Это критически важная информация!

– Да, – соврал он автоматически. – Конечно. Следить за эмоциями, не только за прямыми действиями агентов. Выявлять цепочки событий, ведущие к изменению истории.

Она прищурилась, явно не веря, но продолжила:

– Повторяю для ясности: у вас с Ярославой будет небольшой отрезок времени на адаптацию и выявление агентов до прибытия Рюрика. Это критическая фаза. Вы должны обеспечить его безопасность и успешное принятие власти. – Её глаза сузились, и голос стал жёстче стали. – Любой ценой. Я подчёркиваю: любой ценой. Если Рюрик погибнет или будет изгнан в первые месяцы правления – каскад изменений сотрёт Россию из истории. Миллионы людей никогда не родятся. Целая цивилизация исчезнет. Вы понимаете масштаб ответственности?

– Понимаем, – ответила за обоих Ярослава. – Мы не подведём.

– Архитектор будет действовать через местных, – продолжила Ольга. – Кто-то из старейшин, кто-то из воевод, возможно, даже жрецы-волхвы – они могут быть под его влиянием, сами не подозревая об этом. Он мастер манипуляций. Вплетается в естественные конфликты, усиливает их, направляет в нужное русло. – Она обвела взглядом собравшихся. – Никому нельзя доверять полностью. Даже тем, кто кажется союзником. Проверяйте каждое слово, каждое действие. Ищите несоответствия, анахронизмы, знания, которых не должно быть у человека девятого века.

– Понятно, – кивнул Алексей. – Параноидальная бдительность двадцать четыре на семь.

– Именно, – без тени иронии ответила Ольга. – Это не паранойя, если они действительно хотят тебя убить. – Она взглянула на часы. – Всё. У вас четыре часа до прыжка. Отдыхайте, приведите себя в порядок, проверьте снаряжение последний раз. В 14:00 – сбор в лаборатории темпоральных перемещений. Будьте готовы на сто процентов, физически и ментально.

Она помолчала, и взгляд её смягчился – насколько мог смягчиться взгляд этой железной женщины:

– И… возвращайтесь живыми. Оба. История не даёт второго шанса, но вы нам ещё нужны. Для будущих миссий. И просто… нужны.

Это было максимально близко к проявлению чувств, на которое была способна Ольга Савельева. Алексей и Ярослава кивнули, благодарные за эти слова больше, чем она могла знать.

Следующие четыре часа тянулись мучительно медленно. Алексей попытался отдохнуть, но сон не шёл. Лежал на кровати, считая трещины на потолке, слушая, как за окном шумит лес, чувствуя, как нарастает напряжение перед прыжком.

В половине второго он поднялся, принял душ, облачился в одежду девятого века. Ткань была грубой, непривычно жёсткой после современной одежды. Сапоги натирали – нужно было их разносить, но времени не было. Пояс с непривычной тяжестью ножа и мешочка с монетами давил на талию.

Без пяти два он вышел из комнаты с сумкой через плечо и посохом в руке. В коридоре его ждала Ярослава – тоже уже в костюме эпохи, в длинном льняном платье с вышивкой, с платком на голове, с кожаной торбой, набитой янтарём и стеклянными бусами.

– Ну что, – сказала она с кривой улыбкой. – Готов к путешествию на тысячу лет назад?

– Готов ли кто-нибудь к такому? – ответил он. – Но пойдём. Нас ждут.

Они пошли по коридору к лаборатории темпоральных перемещений, и с каждым шагом Алексей чувствовал, как нарастает странное волнение – смесь страха и предвкушения, тревоги и любопытства. Сердце билось чаще, дыхание учащалось, ладони вспотели.

«Каждый раз, как первый, – думал он. – Страх перед неизвестным не проходит. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к этому?»

Двери лаборатории раздвинулись с тихим шипением, впуская их в огромный зал, где готовилась магия, неотличимая для древнего человека от чуда богов.

И Алексей сделал шаг навстречу прошлому, оставляя настоящее позади.

ГЛАВА 3. ВНЕДРЕНИЕ

Лаборатория темпоральных перемещений располагалась в самом сердце базы «Исток», на глубине пятидесяти метров под землёй. Алексей и Ярослава спускались в лифте, который нырял вниз бесшумно, словно падал в колодец, вырытый в толще скальных пород. Только мигающие цифры на панели – 15, 20, 25, 30 – напоминали, что это не свободное падение, а контролируемый спуск.

Уши заложило от перепада давления. Алексей сглотнул, чувствуя, как барабанные перепонки щёлкают, восстанавливая равновесие. Рядом Ярослава стояла неподвижно, будто вырезанная из гранита, глядя на закрытые двери лифта невидящим взглядом. Только пальцы, судорожно сжимающие ручку торбы, выдавали напряжение.

– В какой раз прыгаешь? – спросил он, просто чтобы нарушить давящую тишину.

– Двенадцатый, – ответила она, не поворачиваясь.

– А я третий, – Алексей попытался улыбнуться. – Значит, ты опытнее. Может, мне стоило передать тебе руководство миссией?

– Опыт не делает это легче, – возразила она спокойным тоном. – Каждый раз страшно. Просто по-разному. В первый раз боишься, что не вернёшься. Потом – что вернёшься не тем, кем ушёл. А после нескольких прыжков начинаешь бояться, что вернёшься, а возвращаться уже не захочется. – Она наконец обернулась, и в глазах её Алексей увидел тоску. – Потому что там, в прошлом, можешь быть кем-то другим. А здесь – только самим собой…

Лифт остановился с едва ощутимым толчком. Цифра на панели светилась холодным синим: -50. Двери разъехались, впуская их в мир, где наука и магия сплелись в неразличимый узел.

Зал был огромным – метров пятьдесят в диаметре, с куполообразным потолком, уходящим вверх, теряющимся в полумраке. Стены – гладкие, металлические, испещрённые светящимися линиями непонятных схем, которые пульсировали в ритме, похожем на сердцебиение. В воздухе стоял запах озона, металла и чего-то ещё – тонкого, почти неуловимого, что заставляло волосы на затылке подниматься дыбом и кожу покрываться мурашками.

В центре зала возвышалась платформа – «Врата Времени», так её называли технические специалисты, хотя официальное название было гораздо более длинным и нечитаемым набором аббревиатур.

Вокруг неё суетились десятки техников в белых комбинезонах, проверяя показания приборов, вводя данные в консоли, выкрикивая команды и отчёты. Над всем этим возвышался главный инженер – доктор Кирилл Соболев, легенда, человек, построивший три четверти всех темпоральных врат на Земле и Марсе.

Он заметил входящих и поднял руку в приветствии:

– А, наши путешественники! – голос его был на удивление молодым для человека, которому, по слухам, было за семьдесят. – Прошу, прошу, не стесняйтесь! Врата почти готовы. Ещё минут двадцать на финальную калибровку – и можете отправляться в своё увлекательное путешествие на тысячелетие назад!

Он говорил с энтузиазмом ребёнка, демонстрирующего новую игрушку, потирая руки и переминаясь с ноги на ногу. Алексей не мог не улыбнуться – этот человек действительно любил свою работу, несмотря на все её опасности и моральные противоречия.

– Доктор Соболев, – кивнул он в приветствии. – Надеюсь, на этот раз обойдётся без сюрпризов?

– О, сюрпризы – неотъемлемая часть темпоральных путешествий! – рассмеялся Соболев, подводя их к платформе. – Время – капризная дама, понимаете ли. Никогда не знаешь наверняка, как она себя поведёт. Но мы сделали всё возможное, чтобы минимизировать риски. Погрешность прибытия – не более трёх часов по времени и пятидесяти километров по пространству. Для прыжка на тысячу лет – это фантастическая точность!

– Три часа и пятьдесят километров? – переспросил Алексей. – Это считается фантастической точностью?

– Вы не представляете, каково это было двадцать лет назад! – Соболев всплеснул руками. – Погрешность доходила до недели и трёхсот километров! Люди прыгали в средневековую Москву, а прибывали в лес за сотню вёрст и неделей раньше. Приходилось пешком добираться, надеясь, что волки не съедят по дороге. – Он погладил глянцевую поверхность платформы с почти отеческой нежностью. – А эта красотка – шестое поколение врат. Квантовая стабилизация, нейтринное сканирование темпорального потока, компенсаторы парадоксов. Чудо инженерии!

– Она безопасна? – полушутя спросила Ярослава, с сомнением поглядывая на пробегающие по центру платформы электрические разряды.

– Настолько, насколько вообще может быть безопасным путешествие во времени, – честно ответил Соболев, и энтузиазм в голосе сменился серьёзностью. – Летальность последних ста прыжков – ноль процентов. Серьёзные травмы при перемещении – два процента, в основном из-за неудачного места прибытия. Временная дезориентация – стандартные три-пять минут, проходит без последствий. – Он посмотрел им в глаза. – Я не стану врать и говорить, что это абсолютно безопасно. Риски есть. Всегда есть. Но они управляемы. И мы делаем всё, чтобы вернуть вас живыми.

Техник у консоли выкрикнул что-то на специальном жаргоне, и Соболев оживился:

– О! Калибровка завершена раньше срока! Отлично, отлично. – Он повернулся к Алексею и Ярославе. – Проходите на платформу. Встаньте в центр круга, там, где светится маркер. Держитесь за руки – физический контакт помогает синхронизировать квантовые поля ваших тел, снижает вероятность рассинхронизации при прыжке.

Алексей и Ярослава поднялись на платформу, их сапоги глухо стучали по поверхности. В центре, как и сказал Соболев, светился бледно-голубой круглый маркер. Они встали на него, повернувшись лицом друг к другу, и взялись за руки.

Пальцы Ярославы были холодными, несмотря на тёплый воздух лаборатории. Алексей чувствовал, как они слегка дрожат – она боялась, хотя и не показывала виду. Он сжал её ладони крепче, пытаясь передать уверенность, которой сам не чувствовал.

– Всё будет хорошо, – прошептал он. – Мы справлялись и с более сложными миссиями.

– Я знаю, – кивнула она, и губы дрогнули в попытке улыбнуться. – Просто каждый раз думаю: а вдруг это последний? Вдруг что-то пойдёт не так, и я застряну там, в небытие, в переходе между временами, без возможности вернуться?

– Тогда мы застрянем вместе, – попытался пошутить Алексей. – По крайней мере, не будет скучно.

На этот раз она улыбнулась по-настоящему – коротко, но искренне.

Вокруг платформы засуетились техники, подключая последние кабели, проверяя показания приборов. Соболев занял место у главной консоли, надел специальные очки с множеством линз и светофильтров, начал вводить команды.

– Запускаю протокол активации! – объявил он громким голосом, который разнёсся по всему залу. – Всем персоналом покинуть опасную зону! Зелёный уровень допуска и ниже – за защитные барьеры!

Зашипели гидравлические приводы, и из пола по периметру платформы поднялись прозрачные панели – силовые щиты, защищающие персонал от темпорального излучения, которое вот-вот начнут генерировать Врата. Техники спешно отходили за барьеры, бросая последние проверочные взгляды на мониторы.

– Инициализация темпорального поля! – выкрикнул Соболев, нажимая последовательность кнопок на консоли.

Врата ожили.

Платформа начала испускать низкий гул – не звук в обычном смысле слова, а вибрацию, которую чувствовали не уши, а всё тело, до костей, до зубов, которые начали противно ныть, как во время гриппа.

Алексей почувствовал, что волосы на голове и руках встали дыбом. Статическое электричество? Или что-то более сложное, связанное с тем, как Врата искривляли саму ткань пространства-времени вокруг себя?

– Установление пространственно-временных координат! – голос Соболева звучал напряжённо, глаза были прикованы к экрану, где мелькали цифры и графики. – Целевая точка: 59°59′ северной широты, 32°17′ восточной долготы. Временной маркер: 15 июня 862 года от Рождества Христова, 07:00 по местному солнечному времени!

Гул нарастал, становился почти невыносимым. Алексей чувствовал, как вибрация проникает через подошвы, заставляет резонировать кости, органы, сам мозг в черепной коробке. Хотелось закричать, чтобы заглушить этот ужасный звук, но он знал – это бесполезно.

– Активация квантовых стабилизаторов! – ещё одна команда, ещё один переключатель.

Платформа под ногами стала расплываться, казалось, что путешественники во времени стоят на дискообразном облаке. Алексей смотрел вниз, и не мог отвести взгляд – в центре платформы формировалось что-то, какая-то структура, одновременно там и не там, видимая и невидимая. Как будто пространство складывалось само в себя, создавая дыру в реальности, ведущую в другое место, другое время.

– Начинаю обратный отсчёт! – Соболев перевёл рычаг в финальную позицию. – Тридцать секунд до прыжка! Путешественники, приготовьтесь! На десятой секунде принять капсулу с темпоральным стабилизатором!

Ярослава сжала руки Алексея так крепко, что стало больно. Он сжал в ответ, глядя ей в глаза, видя там тот же страх, что и у себя, но также и решимость. Они вместе. Что бы ни случилось – вместе.

– Двадцать секунд!

Гул стал оглушающим. Вибрация – невыносимой. Алексей чувствовал, как кровь бьётся в висках в такт пульсации Врат, как сердце ускоряется, подстраиваясь под ритм машины, разрывающей время.

– Пятнадцать! Открыть контейнер с капсулой!

Свет внутри кольца стал таким ярким, что больно смотреть. Но Алексей не закрывал глаза. Смотрел в это сияние, в эту дыру в реальности, которая вела на тысячу лет назад, и готовился шагнуть.

– Десять! Принять капсулу!

– Капсула принята! – отрапортовала Ярослава.

– Капсула принята! – повторил он.

– Шесть!

Где-то на краю сознания он слышал голоса техников, выкрикивающих параметры, подтверждающих стабильность поля. Но это казалось далёким, нереальным, словно происходило в другом мире.

– Пять!

Последние секунды растягивались, становились вечностью. Время замедлялось, искажалось, готовясь вывернуться наизнанку.

– Четыре!

Воздух в легких мгновенно заледенел, а пространство вокруг начало терять объём и цвет.

– Три!

Гул Врат стирал остатки мыслей, вымывая из головы и страх, и память. Оставалось только звенящее, оглушительное спокойствие.

– Два!

Свет стал невыносимым. Вибрация – разрывающей. Алексей чувствовал, как тело начинает растворяться, превращаться в поток энергии, готовый метнуться через тысячелетие.

– Один!

– ПРЫЖОК!

Реальность взорвалась.

Алексей почувствовал, как его вырывает из настоящего с силой, которая должна была разорвать тело на части. Мир вокруг исчез – не просто стал тёмным или светлым, а исчез, перестал существовать. Не было ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Была только мерцающая пустота, в которой он летел, падал, взмывал – направление потеряло смысл.

Время текло вокруг него – он видел его движение, ощущал, как проносятся годы, десятилетия, столетия. Мелькали образы: города, растущие и разрушающиеся; люди, рождающиеся и умирающие; войны, эпидемии, революции, взлёты и падения цивилизаций. Тысяча лет истории пронеслась за секунды – или за вечность, он не мог сказать.

Тошнота накатила призрачной волной, хотя желудка – как и всего телесного – больше не существовало. Сознание кружилось в вихре несуществующего головокружения, лишенное якоря физической формы. Он превратился в чистую мысль, стремительно несущуюся сквозь искривленный тоннель времени, теряя фрагменты собственной сущности с каждым мгновением этого безумного полета.

«Я умираю, – осознал он с парадоксальной ясностью и странным, почти отрешенным спокойствием. Словно наблюдал за собственным распадом со стороны. «Рассыпаюсь на элементарные частицы в бесконечном темпоральном потоке, становясь частью самой ткани мироздания».

Но потом, так же внезапно, как началось, всё закончилось.

Реальность вернулась – обрушилась на него всей беспощадной тяжестью материального мира. Гравитация впилась в каждую клетку, как невидимые крючья. Вес собственного тела стал невыносимым откровением. Твёрдая земля под ногами ощущалась чужеродно-конкретной после вечности в небытии. Воздух ворвался в лёгкие обжигающим потоком, заставив захлебнуться первым судорожным вдохом. Сердцебиение – оглушительный барабан в грудной клетке – отсчитывало секунды возвращения. И наконец, боль – всепоглощающая, кристально ясная, пронзительно живая – доказательство того, что он снова существовал в физическом измерении.

Каждое ощущение было одновременно мучительным и восхитительным – доказательством того, что распад прекратился, что он снова стал целым, пусть и израненным возвращением.

Алексей рухнул на колени, и тело его отозвалось болью от удара о твёрдую поверхность. Желудок вывернуло наизнанку, и он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь не потерять сознание.

Рядом раздался слабый стон – Ярослава, тоже на коленях, бледная как мел, с закрытыми глазами. Она дышала часто и поверхностно, прижав руки к животу.

– Ты… цела? – выдавил Алексей сквозь тошноту.

– Да… Кажется… – прошептала она. – Господи, как же мерзко. Каждый раз думаю, что привыкну. И каждый раз – нет.

Они несколько минут просто сидели, приходя в себя, позволяя телам адаптироваться к новому времени, новому месту. Тошнота постепенно отступала. Головокружение проходило. Возвращалась способность думать.

Наконец Алексей поднял голову и огляделся.

Лес.

Густой, дикий, первобытный. Высокие сосны и ели, стволы которых терялись в вышине. Мхи и лишайники, покрывающие камни и поваленные деревья. Папоротники, ростом по пояс. Грибы всех размеров и форм. Земля под ногами – мягкая, покрытая толстым слоем прелой хвои и листвы.

Воздух был другим – чистым, без малейшей примеси выхлопных газов, промышленных выбросов. Пахло хвоей, влажной землёй, грибами, древесиной, разлагающейся листвой. Природными, живыми запахами.

Звуки тоже были другими. Шелест ветра в кронах. Птичьи голоса – множество, десятки разных, создающих постоянный фоновый гомон. Где-то далеко стучал дятел – мерно, методично. Шуршание в кустах – какой-то мелкий зверёк. Жужжание насекомых.

Ни единого антропогенного звука. Ни гула моторов, ни гудков, ни музыки из динамиков, ни человеческих голосов. Только лес, живущий своей жизнью, равнодушный к двум пришельцам из будущего.

– Мы на месте, – сказала Ярослава, медленно поднимаясь на ноги.

Она пошатнулась, вынужденная опереться о шершавую кору ближайшей сосны. Её пальцы впились в древесину, как будто этот контакт мог подтвердить реальность происходящего.

– Девятый век, – выдохнула она с трепетом в голосе. – Господи, я всё ещё не могу поверить, что это работает.

– Работает, – эхом отозвался Алексей, медленно поднимаясь на ноги и методично проверяя снаряжение.

Пальцы скользили по каждому предмету точными, выверенными движениями – результат тренировок в капсуле полного погружения.

– Всё при мне, – констатировал он, окидывая внимательным взглядом незнакомый лес, где каждое дерево казалось древнее самого времени. – Вопрос: где именно мы? Старая Ладога должна быть где-то рядом, если расчёты были верны.

Он вытащил из потайного кармана сумки детектор локации – внешне обычный камень с вкраплениями слюды, но при правильной активации показывающий координаты. Провёл пальцем по гладкой поверхности в определённой последовательности, и камень тускло замерцал, отображая в голографической проекции, видимой только владельцу, карту местности.

– Семьдесят два километра от точки выхода, – объявил он, изучая карту. – Погрешность оказалась больше, чем обещал Соболев. Хотя, учитывая, что мы прыгнули на тысячелетие, это и правда точность.

– Сколько идти до Ладоги? – спросила Ярослава, оглядываясь по сторонам и пытаясь определить направление по солнцу.

– Пешком – дня три, если не сбиваться с курса, – Алексей убрал детектор. – Но лучше выйти к реке и найти попутную ладью. По воде доберёмся быстрее.

– Река… – Ярослава сверилась с собственным детектором, который у неё был замаскирован под амулет. – Волхов в восьми километрах к западу. Идём туда?

– Идём.

Они двинулись сквозь лес, который был живым не таким, как современные леса. Не прирученным, не контролируемым, не прореженным санитарными вырубками и туристическими тропами. Диким, настоящим, опасным.

Здесь водились волки – большие, голодные стаи. Медведи, способные одним ударом лапы переломить человеку хребет. Рыси, росомахи, кабаны-секачи. Лес девятого века был не местом для прогулок, а полем боя за выживание, где человек был далеко не на вершине пищевой цепочки.

– Держи нож наготове, – предупредил он Ярославу. – И если увидишь зверя – не беги. Стой на месте, старайся надуться и выглядеть больше, – пошутил он.

– Я помню инструктаж, – усмехнулась она, но всё же проверила нож в ножнах на поясе. – Хотя, честно говоря, надеюсь, что эти знания не пригодятся.

Они шли осторожно, стараясь не шуметь, но и не крадучись – в лесу подозрительна любая крайность. Тропы не было, приходилось продираться сквозь заросли, обходить поваленные деревья, перепрыгивать через ручьи. Сапоги промокли уже через полчаса, вода хлюпала между пальцами. Одежда то и дело цеплялась за ветки.

Алексей чувствовал, как современный человек в нём протестует против этих условий – слишком холодно, слишком сыро, слишком неудобно, слишком опасно. Хотелось вернуться в тёплый номер с душем и мягкой постелью, в мир, где хищники живут в зоопарках за решётками, а не бродят свободно в трёх шагах от тебя.

Но он подавлял эти мысли, заставлял себя адаптироваться. «Ты в девятом веке. Здесь другие правила. Здесь выживает сильнейший». Воронцов готовил его к этому – физически и психологически. Теперь нужно было применять навыки на практике.

Через два часа пути лес начал редеть. Деревья стояли дальше друг от друга, кроны пропускали больше света. Появилась трава, кустарник. А потом, сквозь стволы, блеснула вода.

– Волхов, – выдохнула Ярослава с облегчением.

Они вышли на берег реки и остановились, просто глядя на открывшийся вид.

Река была широкой – метров двести, не меньше. Течение мощное, быстрое, несущее серо-зелёную воду к озеру. Берега поросли ивняком и ольхой. Где-то вдали перекликались птицы. На противоположном берегу паслись олени – целое стадо, штук двадцать, совершенно не обращающие внимания на людей.

– Красиво, – тихо сказал Алексей.

– Да, – согласилась Ярослава. – И страшно. Осознавать, насколько мы здесь одни. Ближайшее поселение – в десятках километров. Помощь не придёт. Если что-то пойдёт не так – справляемся сами или умираем.

– Утешительная мысль, – усмехнулся он. – Пойдём вдоль берега. Нужно найти место, откуда проходят ладьи, и попытаться остановить попутную.

Они двинулись против течения, в направлении Ладоги, идя по узкой тропе, протоптанной, вероятно, дикими животными, приходящими на водопой. Солнце стояло уже высоко – близился полдень. Желудок напомнил о себе голодным урчанием, и Алексей с досадой понял, что не поел перед прыжком. Слишком нервничал.

– Голодна? – спросил он у Ярославы.

– Очень, – кивнула она. – Но еды у нас нет. В расчёте на быстрое прибытие ничего не взяли, кроме запаса на крайний случай.

– Придётся потерпеть, – Алексей поправил сумку на плече. – Или попытаться что-то найти по дороге. Ягоды, грибы…

– В июне? – скептически хмыкнула она, но тут же задумалась. – Хотя… сейчас середина месяца, кое-что найти можно. Первые лисички и подберезовики уже должны проклюнуться в низинах, земляника начинает краснеть на солнечных полянах. А из зелени – молодая крапива, сныть, щавель… На болотистых участках морошка поспевает. Если повезёт, даже побеги орляка найдём – из них похлёбку неплохую можно сварить.