Чёрный ферзь. Белый ферзь. В сердце шахматной доски. Книга 1

Может быть, меня похитилакомпания странных любителей магии средневековья и несуществующих миров? Решилиразыграть сценку, наверняка их главарь примеряет роль спасителя прежде, чемприступить к основной части замысла. С сумасшедшими общаться еще не доводилось,значит, придется импровизировать. Пока похитители будут придерживаться своегосценария, я подумаю как мне сбежать.

Пока идей было немного, аесли точнее – ноль. Тем временем мы спускались ниже. Я думала, мы итак уже вподвале. Мы опустились еще на этаж, или ниже. Хотелось верить, что в переносномсмысле мне делать этого не придется.

Узкий коридор, соединяющийнесколько помещений в какой-то момент свернул влево, затем еще раз, посленаправо, а дальше я перестала запоминать. После пяти а может семи поворотов –наверняка меня попросту водили кругами, чтобы запутать и показать, что ихстроение огромное, как и полагается! – мы вышли в длинный-длинный проход, пообе стороны которого, насколько получалось разглядеть, находились двери. Онибыли натыканы так плотно, что напомнили детские рисунки, когда в домике на дваэтажа втискивали по тридцать окрошек. Еще до школы мне нравились окна и раскрашиватьзанавески, нарисованные жилища смотрелось странно, но я в то время считала себявеликим художником. Впрочем, с первого-второго класса рисовать я стала толькохуже, так что, если сравнить, величие имелось.

Конечно, я ждала что мынаправимся мимо многочисленных дверок. В какой-то момент послышались чьи-тостоны, насколько я могла судить – мужские, и сердце забилось еще быстрее. Страхокончательно поработил тело, я едва поспевала за спутниками, в глубине душинадеясь упасть в обморок. Не удалось.

– У вас здесь не толькоя? – наверное от шока из меня вылезло целое осмысленное предложение,произнесенное непривычным голосом. В тот момент внимание было сконцентрированона других проблемах.

– А то ж! – кивнул Форх,ему приходилось задирать руку, чтобы укладывать мне ее на плечо, он поворачивалза него в нужную сторону, и противиться этой хватке едва ли сумела бы хотькакая-то из женщин.

Мы подошли к покрытойметаллическими пластинами старой деревянной двери, на вид очень толстой,непробиваемой и десятком крепких лбов.

– И мужчины? – ответ яуже знала, но надеялась услышать другое.

– А то ж! – похитительподтолкнул меня вперед. Тойен схватился за единственную отполированную частьдвери – ручку – и потянул.

– И… И женщины, имужчины?

– А то ж! И зверье, иваше, и наше.

– Зверье? Н-наше? – япочувствовала, как начинаю приближаться к полу, ноги подкосились от услышанного.Только с моим уровнем везения можно было так встрять, – Извращенцы! Я не станув этом участвовать! А ну сейчас же отпустите меня или я как закричу, какзакричу!

– Да ты вопи, скольконадобно. Чего ж не повопить? Истязатель тут постоянно слушает вопли, они емукак мед на вкус. Иль как песни. Токма ты громче кричи, вон у тебя глотка какая– луженная, ему по нраву будешь. А глотка…

– Оставьте в покое моюглотку! – взвизгнула я. Неожиданный прилив сил позволил мне все же применитьпару фокусов, в глупой надежде вырваться. Если я когда-нибудь покину это место,то обязательно расскажу – изучать что-либо подобное в одиночку, по видео-уроками картинкам, повторять разок, а после думать, что в решающей ситуации этого окажетсядостаточно, верх идиотизма. А еще я куплю себе нож, газовый баллончик, питбуля,и телохранителя, а лучше два.

Почему все это со мнойпроисходит? Почему именно со мной?..

Длинный и Широкий, как яназывала похитителей про себя, играючи справились со мной и затолкали внебольшое помещение. Взгляда даже такого непросвещенного человека как я хватилодля понимания – я в пыточной. Побывать в различных музеях уже доводилось, внекоторых находились всякие приспособления, железные девы, колодки, жуткиестулья с шипами, и честно говоря, я не видела в них ничего опасного.

«Оно осталось в прошлом,чего пугаться? Погляжу, посмеюсь, порадуюсь, что больше ничего из этого не используется»– так я считала. Теперь было не до смеха.

Извращенцы где-то стащилицелый арсенал разнообразного добра. Я хотела закричать что они меня с кем-топерепутали, умолять отпустить, может, предложить выкуп, но слова неформулировались во что-то кроме «А-а-а!». На полу рядом с деревянным троном,покрытым шипами, виднелось бурое пятно, а за ним, не стесняясь ничего, мирношествовала из одного угла в другой толстенная крыса.

Пока меня несли, так какноги отказывались повиноваться, усаживали на самый обыкновенный стул,привязывали руки и ноги, я только и могла, что смотреть на обернувшегося ирасплывшегося в приветственной улыбке человека. К нему обращались как кистязателю, а как по мне – вылитый растолстевший призрак оперы, с лицом, вкотором присутствовали крысиные черты. Отвратительные зачесанные назад редкиетонкие волосы, грязные, блестящие от жира, немытые больше двух недель, а то идольше, падали на широкие плечи. Довершал образ круглый живот, торчащий из-подрубашки с закатанными рукавами и штаны, которые прихватывал пояс где-то подраздутым мамоном…

Если мне придетсяпритворятся и подыгрывать этому человеку, то я не смогу. Уж лучше пусть меня пытают!Говорить с ним я тоже не стану, ничего не стану!

– Нам может это, здесяостаться? Она дерется ух как! – предложил помощь крысомордому Форх. Мне ненравились оба моих спутника, но я бы с удовольствием лучше отправилась с нимиза двери. И была бы рада их компании здесь. В конце концов, они пока не совершалиникаких попыток потрогать меня ни за какие места и защищали от крыс. Возможно,они всего лишь фанаты средневековья, или чего-то, во что здесь играют, а может,покорные и туповатые исполнители. Взгляды у них уж точно не такие липкие, как уистязателя.

– Да-да, я дерусь! Я будудраться все время! Меня лучше не трогать, и не смотреть на меня. И я пойду, да?

– Она того, но это не мы.Не то у нее с башкой, – сообщил Длинный, наверное ему казалось, что он говориттихо, – Кусается, как псина. Мне всю руку расцарапала! Дурная с утра с самого.Вечером еще ничего была, молчала, слова не вытянешь, а нынче то вопит, топлачет.

– Ломается, – с ехиднойулыбкой заявил мой новый крысоподобный знакомый. Через приоткрытые губы ярассмотрела желтые-желтые зубы, пара из них уже почернела. Запах от них долженисходить зловонный. Почти сразу же я сумела убедиться в верности предположения– мужчина указал двум приятелям на дверь и склонился ко мне.

Единственная приятнаявзору часть – голубые глаза, осматривали меня с головы до ног. Он не забылудовлетворенно хмыкнуть, мазнув по груди, а после и по почти полностьюобнаженным ногам, я видела как они, все еще кажущиеся странными и непривычными,выделялись в коричнево-буро-сером интерьере бледным пятном.

– Н-не надо, – яотвернулась, мне было невыносимо страшно. Продолжи я смотреть на мучителя, и слезыбы снова полились, – П-пожалуйста. У меня есть накопления, новый телефон, янедавно купила телевизор. Я отдам все, что у меня есть. Хотите, я скажу коддомофона? У меня в сумке ключи, вы зайдете и возьмете что надо. Или я васпровожу?

– Прекращай своизаклинания читать, мерзкая ведьма! – мужчина ударил ладонями по подлокотникам,а я вскрикнула от неожиданности, – Откуда ж ты, деревенщина нахваталась-товсего? Эх, жаль немного, красивая, а все туда же. За глупым героем в самое пекло…Да, жаль, очень жаль. Но ничего, может если хорошо послужишь, то король тебяубивать не станет.

Король? Если есть кто-то,кого они зовут королем, значит, во-первых, их как минимум четверо, а во-вторых,скорее всего ему я и достанусь. А не крысоподобному. А значит, у меня естьвремя найти выход и что-то придумать? Если у них сценарий, то пока не пришелКороль, ничего не начнется… Но если их здесь человек десять? А если двадцать? Абольше? Конечно, все еще есть надежда, что меня сюда притащили только чтобыотыграть глупые сценки, а после меня отпустят, выкинут где-нибудь на дороге. Аесли нет? А что, если психи меня решат убить?!

– Молчишь? Как всегда.Что ж, тогда приступим, – истязатель подтащил ко мне поближе еще один стул, безподлокотников, отошел куда-то вне поле зрения, а после вернулся с деревяннойподставкой, на которой лежали коричневатые листы бумаги, какая-то серебристаябаночка и перо. Желтозубый почитать средневековья сунул перо в емкость и чутьвстряхнул, когда достал, – Имя?

– Ангелина.

– Как?

– Ангелина. Меня друзьязовут Геля, мы не друзья, но я не стану возражать, если…– Сначала отмалчивалась, а теперь брехать задумала? Ведьминские прозвища оставьдля шабашниц, ежели выберешься. Имя.

– Говорю же, Геля менязовут.

– Ты чего это, думаешь,что мы совсем дураки? Не прознали как девку мятежника звать? Мы за тобой давноследим, ты не думай. Миоринна ты, да? И за хахелем твоим тоже смотрим.

– То есть я должнасказать, что меня зовут Миоринна?

– Угу. Ты ж она, так чеговрать-то?

– Хорошо-хорошо, я поняла.Раз надо. Миоринна я, как скажете. А теперь вы меня отпустите?

Истязатель не удостоилменя ответа, только задвигал пером по бумаге. Странная она все же, скрученная вуглах, с какими-то пятнами. А-а-а! Ее специально состарили, чтобы произвестивпечатление на таких же жертв как я? Или это для того, чтобы из образа невыбиваться? Ролевики оружие и доспехи делают, так что старую бумагу уж точносделать бы смогли.

– Из какого ты селения?

– Я из города, – яобижено засопела. Невовремя во мне проснулась гордость, но я родилась и прожилавсю жизнь вовсе не в селе, а в среднем миллионике. Неужели я так выгляжу или говорю,что меня за девушку из глубинки приняли?

– Из города, значится? Апочему мне доложили, что ты из деревни? Опять хитришь? Ничего, я на тебя управунайду! Не хочешь, чтобы у тебя пальцев меньше стало, рассказывай о своей жизнидо встречи с хахелем.

Я не знала кто такой мой «хахель»,но про свою жизнь рассказывать было не впервой. Истязатель слушал про школу,институт, работу, домашних животных, родителей, неудачные жизненные этапы несколькоминут, понемногу меняясь в лице. С каждым новым предложением он становилсязлее.

– Отвечай что надобно илипожалеешь!

– А чего надо говорить?

– А я знаю? Урожайсобирала, овец посла, ткала может чего. Или ты с рождения в ополчениях ходила?Родители может тебе хахеля отыскали? Да, матька и батька ж могли… А король тоне подумал наш об этом.

– Сам ты овец пасешь, – вякнулая, в очередной раз не подумав. Но психи хотели игру, они давали подсказки, чтонужно говорить, стоило к этому прислушаться, – Пасла. И всяких там коз, и коров,и кого надо, того и пасла. И ткала, и крестиком вышивала, и урожай собирала, ирыбу ловила.

– А мамка?

– И она тоже ткала исобирала, и пасла, и что там еще было? И отец такой же.

Я говорила неуверенно, никогдатолком не смотрела ни про быт крестьян века этак восемнадцатого или раньше, и нечитала. Мне это особого интереса не доставляло, я скорее житель городской, мнебыло интересно отправиться на шашлыки на природу, но не более того. А когдапросыпались комары или слепни начинают охоту на любителей свежего воздуха, меняникаким мясом не заманить. В городе с этим намного лучше.

Совершенно неожиданно длясебя я стала понимать, что почему-то представляю как надо выгуливать стада. Вомне зарождалось чувство, словно проявляется память как я это когда-то делала. Аеще я отчетливо помнила как колоть дрова, понимала, что сумею воспользоватьсякоромыслом и принести пленителям ведра с водой, наверняка бы вырубила просеку, починилазабор или избу. Представляла, как собирать травы, как из них что-то плести, каксделать неудобные тапчульки, которые на меня нацепили Длинный и Широкий, и скоторыми ноги уже сроднилась. А еще появилась уверенность, что я и коняостановить могу, хоть на скаку, хоть горящего, хоть в избе скрывающегося. Как?!Откуда все это взялось? Меня чем-то опоили, что у меня в голове такое?

Нет, никакие препараты немогли бы придать ощущений, будто я делала все многие годы. Как будтодействительно жила когда-то в деревне, обыкновенная простушка, не знающая никакогогорода с электричеством, телевидения и доставок, работающая с утра до ночи.

– А откуда я это всемогу?

– Ты меня спрашиваешь?Да, верно головой тебя сильно приложили, но ничего. Раз лекари тебя непереубедили говорить, так я смогу.

– А можно мне хотя быпозвонить?

– Звонари-то тебе на что?Сигнал подать хочешь? Предупредить своих? Умно, ничего не скажешь, но я неболван. Я тебя насквозь вижу.

– Какой еще звонарь?! Мнемобильный дайте, или сам набери, я честно не в полицию, я попрошу, чтобыпривезли деньги, или чего вы еще хотите? Муку? Или там палки какие-то? Или чего?Я не понимаю!

– Заканчивай сзаклятиями, пока я тебе язык не вырвал!

– А как я говорить безязыка смогу?

– Тогда глаза.

– Мама! Не надо. Я всечто знаю скажу!

– Где ваши лагеря?

– Я не знаю… Какие ещелагеря?

– Где вы спрятализеркало?

– Чего?

– Где вы скрываетевойска? Мы знаем, что вы уже насобирали людей, они ничего не способны сделать,всего лишь один камушек, попавший в сапог, но этот камень раздражает. Корольнедоволен, он хочет знать, где ваши люди.

– Я не понимаю…

– Король требует вернутьему зеркало и выдать места лагерей, и тогда он, может быть, отпустит тебя. Ктебе у него нет никакой ненависти, глупая девка, ты не понимаешь какой шанстебе дают!

– Какой еще шанс? На что?Отпустите меня, я не знаю, что говорить… Не хочу ни во что играть! Или хотьдайте мне речь, чтобы я знала, чего вам надо.

– Игры? О каких играх тыговоришь? Не понимаешь во что ввязалась?

– Уф, наконец-то выпоняли! Да, я не понимаю. Я ничего не понимаю!

– Твой могучий благородныйгерой Эллианд – предатель. Он решился ступить на тропу войны и выступить противкороля потому, что ему помогают такие же предатели. Он зовет себя рыцаремсвета, для тебя тоже себя так звал? Звал, девкам такие по нраву. Он когда-тобыл рыцарем, верно. И служил Его Величеству. Он проник в тайны, выкралартефакты и сбежал. Наверное, не думал, что его станут искать, а его стали инашли. Тогда он и захотел спасти свою шкуру, объявив всем, что он герой.Спаситель мира! Он жалкий враг, у которого ничего нет. А ты, дуреха, обмануласьи завилась вокруг красавца как прикормленная псина.

– Хватит меня обзывать!То деревенщина, то псина…

– Ты такая же предательницадля нашего короля, ты подбивала народ к бунтам, ты вела за собой таких жеглупцов, чтобы помочь Эллианду. Но и он тоже попался. Рано или поздно онрасскажет все, что знает и тогда ты будешь не нужна! У тебя есть шанс спастисвою жизнь, открыв мне то, что я спрашиваю. Тогда король смилостивится.

– Мне не нравится этаигра.

– А нравилось вести народза собой? Нравилось кричать во всех поселениях как жесток король? Нравилось пускатьсяв путешествия? Теперь ты либо ответишь за деяния, либо ответишь на мои вопросы.

– Я ничего не знаю – нипро лагеря, ни про всякие ваши зеркала, ни про остальное.

– Что ж, ты не оставляешьмне выбора, – истязатель поднялся, он аккуратно переложил подставку с бумагой ипером на место, где до этого сидел, и отошел куда-то мне за спину, – Помогунемного твоей памяти пробудиться, а языку развязаться.

– Я не… Нет-нет,погодите! Но я правда не знаю текста, который должна говорить. Мне его недавали, я не помню… Это не смешно. Уже совсем не весело! Нечестно, это противправил!

Мужчина с самымсочувствующим выражением лица вновь предстал пред моим взором, у него в рукахбыли непонятного вида щипцы, какие-то длинные тонкие металлические спицы, а насебя он успел надеть некогда желтый, а теперь покрытый бурыми пятнами фартук. Сердцезабилось еще сильнее, перед глазами потемнело, и я не могла найти в себе силдаже закричать. Не что-то конкретное, а так, без особого смысла.

Говорят, сидя в обморокне падают. Ха, ха, и еще много раз ха!

Глава Вторая. Его Непоследовательное Величество или игра в доброго-злого

– Ваше Величество, таккак же ж? Чего ее пытать-то сейчас, толку в этом тьфу! Поглядите, она ж чутьчто бряк и в лежку. Может, перепутали чего? Не она это, не та. Какая-то девкапохожая, мало ли их – приглядных и молодых, которые за вояками и героямивсякими лезут куда не просят? Вот и эта побежала за каким рыцарем бывшим.

Первое, что хочетсяслышать, когда приходишь в себя – что-то приятное. Пение птиц, шум моря, стукдождя, звуки приготовления завтрака, но никак не похрипывающий голосистязателя. Я бы его назвала палачом, или, например, инквизитором, такинтуитивно понятнее, но не мне прописывать правила игры. По меньшей мере пока.

Продолжая лежать сзакрытыми глазами и стараясь не шевелиться, я слушала что происходит. К слову,терпеть было очень сложно, долго со свисающей набок головой не просидеть, рукипо-прежнему привязаны, никто и не подумал меня хотя бы уложить отдохнуть илипринести нашатырь. Впрочем, укладывать не стоило, это верно. Я понятия не имею насколькограмотно обрабатывают здесь поверхности и кто покоился на них до меня.

— Это она, я знаю, – истязателюотвечал некто с приятным голосом, я бы назвала тот бархатным. Когда незнакомецпроизносил слово за словом, почти что чувствовалось касание упомянутой ткани. Громковатыймужчина, но запоминающийся.

– Так их же похожих…

– Я видел ее дважды, и нис кем не перепутаю. Мне необходимо, чтобы она все рассказала в кратчайшие срокиили умерла, унося с собой тайну. Но учти, если она не заговорит, будут рыть ямуна двоих.

– Двоих? А кто второй? –даже я сумела догадаться о ком говорил незнакомец, но не истязатель. Или онпритворялся? – Он?

– Подумай еще.

– То есть и для меня?!

– Мне не нужныбесполезные люди. Какой толк в пяти истязателях, если один из них не умеетработать? Избавлюсь от одного, и четверо оставшихся станут работать лучшепрежнего, чтобы не отправиться следом. Ты уже давно перестал меня радоватьдостижениями.

Кто-то прошелся,приближаясь ко мне. На нем было надето что-то металлическое, оно бряцало приходьбе.

– Но, Ваше Величество, яже со всей душой, со всем рвением! Я изо всех сил…

– Тогда бы мои пленникидавно заговорили. Выбери на чьей стороне ты – на их или на моей. Подумай, потомучто я не позволю тебе после переменить сторону. Хочешь жить в замке, есть отпуза, получать удовольствия и при этом не марать руки? Не выйдет. Помнится,когда я выбирал кого из горожан приблизить и дать шанс послужить в моем доме, тыназвался превосходным истязателем, мастером своего дела, которому нет равных вобращении с веревками и щипцами. Теперь я хочу видеть это. Мне нужно, чтобы онаответила на все мои вопросы, а как – не имеет значения.

– Я понимаю. Я… Я всевыполню. Но, думается мне, она ничего не знает. Крыс боится, ваши же людисказали. Где э это видано чтобы Миоринна вопила от страха, и чувств лишалась? Впрошлые разы она плевалась, Форха ударила что мочи, веревку чуть не перегрызла,зверем глядела, зыркала на всех исподлобья страшно, и ни слова не говорила!Молчала, будто нет языка. А эта – другая. Должно быть, ее, пока носилитуда-сюда, чего-то сделали с ней не то. Может, уронили как, не знаю. И с техпор она чуть чего, сразу бряк…

В одном истязатель былправ. Кажется, если будет продолжаться в таком духе, я действительно привыкну решатьпроблемы при помощи обморока, или по меньшей мере их отодвигать. Не самая полезнаяпривычка, но что есть. Именно она помогала мне продолжать тянуть время, давалашанс продумать что делать дальше. А еще позволила притаиться, чтобы слушатьновый голос и представлять как должен выглядеть его обладатель.

– Миоринна по-прежнему хитраи опасна. Не стоит недооценивать врагов. Если бы я видел в них только тех, когомне желают показать, то давным-давно потерял и земли, и замок, и корону. Онаобманывает тебя, мой дорогой неудачник-истязатель, как ребенка. Ты огорчаешьменя все больше. Сегодня же прикажу моим помощникам переговорить с тобой, по-особенному,– неизвестный выделил последние слова, от его интонаций даже у меня всталиволосы дыбом. Надеюсь, это не заметили, – Я дал тебе достаточно временисознаться или научиться быть тем, кем ты себя называешь.

– Прошу, Ваше Величество,– узнать звук, с которым человек упал на колени, не сложно.

– Стой так дальше, и несмей выпрямляться. Может, тогда я найду для тебя занятие и не стану лишний разпачкать клинок. И подай мне факел, – я насторожилась, истязатель шумел ипыхтел, а тот, кого называли Величеством торопил его, – Быстрее! Быстрее, ещебыстрее. Раненные передвигаются шустрее, чем ты.

Наконец, стало чуть тише,настолько, что я могла разобрать дыхание крысомордого, но совершенно непонимала, где же стоит король. Пока моему лицу не сделалось жарко.

– Миоринна, я понял, чтоты пришла в себя сразу же. Довольно устраивать никому не нужное представление.Пока я предлагаю тебе разговор, это, безусловно, невероятно щедрое предложение,от которого я бы не советовал тебе отказываться. Но решение принимать толькотебе. Подчиняться судьбе или страдать – этот выбор каждый имеет право сделать.

Вблизи король звучал ещелучше. Знать не знала как выглядит этот человек, но если бы меня не похищалипсихопаты и он не возглавлял их компанию, то от предложения такого мужчиныпознакомиться, я вряд ли отказалась. Эх, упустил он свой шанс!

– Раз ты без сознания, тотебя стоит разбудить. Думаю, прижечь тебе щеку – самое то, чтобы настроить нашубеседу на нужный лад, – протянул незнакомец, жар начал перерастать в обжигающий,почти невыносимый. Что-то подсказывало мне, что Величество вовсе не шутит.

С сожалением я открылаглаза, и, заметив как ко мне приближается пламя, отпрянула насколько это быловозможно.

– Все-все! Пришла же всебя, не видно? Можем и поговорить!

– Отрадно слышать, – я поднялавзгляд, чтобы пронаблюдать за усмешкой и, наконец, утолить любопытство.

Передо мной стоял какой-тонесостоявшийся (а может и состоявшийся) актер, таким поручали роли благородныхрыцарей или обаятельных злодеев. Высокий, подтянутый, в меру следящий за собой,не слишком раздавшийся в плечах мужчина умело подчеркивал хорошо пошитым, пустьи немного старомодным костюмом достоинства. Он явно любил черный цвет – штаны,рубашка, жилет с удлиненными полами, старинный на вид плащ, словно из фильмовпро принцев и королей, черные сапоги, ремень, все было черным. Даже волосы и тевписывались в цветовую гамму. С бритьем Величество халтурил, на подбородкекрасовалась легкая щетина, а во взгляде серых, похожих на серебро глазах –совершенно наплевательское отношение к тому, что про него думают.

Не знаю сколько минут яразглядывала незнакомца, мне стало капельку стыдно, потому как весь тот текст,что я обдумывала перед этим испарился из памяти. Мое слово ждали напрасно. Яточно планировала настаивать на требованиях выкупа за меня, а вместо этого едване позабыла что в плену.

Но у меня имелосьоправдание – таких красавцев мне доводилось лицезреть разве что в фильмах и настраницах журналов.

Король не торопил. На еголице отчетливо прослеживалась надменность и самолюбование, он знал, что хорош,понимал, что я засматриваюсь. Ему льстило выглядеть для меня привлекательным, иот того его чувство собственного величия лишь раздувалось.

– Ваше Величество, – где-тоу дверей стоял старик, я не видела его, не замечала тени, зато отчетливопонимала, что человек немолод. Почему-то мне он виделся низеньким, пухлым, скрюченными обязательно с палочкой, – Уже почти полночь.

– Ничего, ему хватит умапонять, когда не следует лезть. Я давно не производил подобного впечатления надам, дай мне насладиться. Повернуться правым или левым боком, или, быть может,предпочтешь, чтобы я подошел ближе? Чтобы оценить меня по достоинству. Или тебедостаточно того, что ты уже видишь? В бою тебе не доставало времени полюбоваться,деревенщина?

Я до последнего непонимала, что король обращается ко мне. Смотрела в холодные, как столь глаза ичувствовала себя привороженной. Совсем как бандерлоги перед удавом, один водин. Только последнее слово вынудило меня оторваться от эстетическоговизуального наслаждения. Меня недавно так уже называли.

– Сам ты деревенщина, – обиженонасупилась я, вернее, представляла, что это выглядит так, а как на самом деле –хороший вопрос, — Это ты живешь в этой сырой дыре, а я – в нормальном городе,во вполне достойной квартире!

– Квартира это что?Наименование какого-то куска земли? Или гор поблизости? – король посмотрелповерх меня на находящегося чуть сбоку истязателя. Тот так и не поднялся сколен. Его штаны, и без того грозящие скатиться из-за невлезающего в нихживота, едва удерживались на месте. Я поморщилась, представляя как черездесяток проползших шагов они окончательно сползут и что могут явить миру. Фу.

– Наверное, гор илиозера, Ваше Темнейшество, – вместо истязателя ответил старик, – Самоназваниекакое-то, чтобы никто не понял о чем речь.

– Запиши и разберись, – приказалкороль, а после вновь обратился ко мне. От его изучающего взгляда я покраснела,уж в этом не стоило сомневаться, – Ваше с истязателем общение не задалось. Мне всеравно что он говорил тебе, что обещал, зачем ты изображаешь потерю памяти, меняинтересуют только ответы на вопросы. Я хочу знать где ваши лагеря и, самоеглавное, где мое зеркало.