Медальон и шпага

– У тебя есть все основания не слишком скорбеть о смерти Эдвина! Ты наследуешь его титул, состояние и сможешь сам распоряжаться деньгами, которых тебе вечно не хватает!

Несправедливое обвинение сестры, брошенное в порыве искреннего горя, вывело Дэвида из себя.

– Замолчи, Делия! – вскричал он. – Замолчи, или я за себя не ручаюсь!

– Постоянное общение с матросами дурно сказалось на твоем воспитании, – безжалостно отпарировала Делия.

– Возможно, но все же я не опустился до уголовного преступления, как некоторые члены нашей семьи.

– Ты имеешь в виду Эдвина?

– Я имею в виду тебя, – сурово ответил Дэвид.

– Меня? – удивилась девушка.

– Да, тебя, лицемерка и лгунья! И ты еще осмеливаешься обвинять меня в подлости? Ты осмеливаешься говорить, что я желаю смерти Эдвина?

– Как ты со мной разговариваешь? – с гневом и изумлением спросила Делия. Впервые за всю ее жизнь она услышала от брата такие обидные слова.

– А как я должен с тобой разговаривать, когда по твоей милости меня обвиняют в убийстве?

– В каком убийстве?

– В убийстве агента тайной полиции.

Делия слегка побледнела и на несколько секунд задумалась.

– Кто выдвинул тебе такое обвинение? – спросила она брата.

– Кромвель.

– Но почему именно тебе?

– Потому что он располагает уликой, которая неопровержимо доказывает мою причастность к преступлению, которое я не совершал.

– Что это за улика?

– Окровавленный шелковый платок с гербом нашего рода и монограммой владельца – двумя буквами Д. Я не ношу платков со своими инициалами, но поскольку Кромвель намекнул мне, что хозяину платка грозят серьезные неприятности, мне не оставалось ничего другого, как признать, что платок мой.

– Что еще тебе сказал Кромвель?

– Он посоветовал мне обратиться за разъяснением подробностей к моей сестре, и, клянусь честью, Делия, ты немедленно мне все расскажешь.

– Это допрос?

– Да, допрос. И не забывай, что у моего терпения есть предел!

Делия поняла, что ей не удастся отмолчаться. Взгляд Дэвида поразил ее своей суровостью, и она впервые ощутила перед братом страх.

– Ну хорошо, – согласилась девушка, – я с удовольствием удовлетворю твое любопытство. Но сначала успокойся и сядь в кресло, а то как бы тебе не упасть в обморок после моей исповеди, преданный служака лорда-протектора.

– Начало многообещающее, – усмехнулся Дэвид, следуя совету сестры и усаживаясь в кресло. – Представляю, каков будет конец.

– Ты хочешь знать, где я потеряла мой платок?

– Да.

– В Лондоне.

– Ты ездила в Лондон?

– Ездила.

– Зачем?

– Предупредить роялистов о провале заговора, – спокойно ответила Делия.

Дэвид вздохнул так, что было слышно в соседней комнате.

– Что… что ты сказала? – запинаясь спросил он.

– Именно то, что ты услышал.

– Бог мой! – проговорил он. – И кто же дал тебе такое поручение?

– Эдвин.

– Так, – протянул Дэвид, – теперь я понимаю, почему Бредли отговаривал меня от поездки в Лондон. Оказывается, у нас в доме настоящий штаб роялистских заговорщиков. А я, как последний болван, отстаивал невиновность нашего любимого брата!

– Ты ошибаешься, – возразила Делия. – Ни я, ни Эдвин не были причастны к заговору Риверса. Отправляя меня в Лондон, Эдвин всего лишь выполнял поручение Кларенса Монтегю.

– Верно, в тот момент Бог лишил его разума. Но чем же закончилась твоя секретная миссия?

– Я встретилась с агентом роялистов и передала ему все, о чем просил меня Эдвин. Но когда мистер Рассел (так звали агента) провожал меня в гостиницу, нас выследил шпион. Чтобы избавиться от него, Рассел затеял ссору. Он надеялся, что убьет шпиона, но этот мерзавец оказался недурным фехтовальщиком и смертельно ранил Рассела. Я достала свой платок и попыталась перевязать рану Расселу. В тот момент я очень испугалась и не подумала, что совершаю серьезную оплошность, оставляя на месте поединка платок со своим гербом.

– Но если полицейскому удалось расправиться с опытным роялистским агентом, то как же он позволил скрыться тебе?

– Я не спрашивала его разрешения.

– Вот как?

– Я его убила, – невозмутимо проговорила Делия.

– У… убила? – запинаясь, переспросил Дэвид.

– Застрелила из пистолета.

– И ты так спокойно рассказываешь мне о своем преступлении?

–Ты сам настаивал на моих признаниях.

– Да, верно. Надеюсь, ты больше никому не рассказывала о своих злоключениях?

– Рассказывала.

– Кому?

– Герцогу Бекингему.

Дэвид вскочил с кресла, словно ужаленный змеей.

– Бекингему? – с ужасом воскликнул он. – Главному пособнику Карла Стюарта во всех роялистских интригах!

– После убийства Рассела мне не оставалось ничего другого, как поехать во Францию вместо него и предупредить его друзей о провале заговора, – продолжала Делия. – Там я и встретилась с Бекингемом.

– Делия, – проговорил молодой человек, еле сдерживая негодование, – ты хоть немного сознаешь, что совершила преступления, за которые можно угодить на эшафот?

– Я не столь наивна, Дэвид, как ты думаешь.

– Черт возьми! – выругался лорд Дарвел. – Кромвель был прав, упрекая меня в оскорбительной дерзости! Мне следовало бы броситься ему в ноги и благодарить за снисходительность к моей безумной сестре.

– Кромвель знает о моей поездке во Францию? – поинтересовалась Делия, сохраняя невозмутимый вид.

– Кромвель знает вполне достаточно, чтобы ты составила компанию Эдвину и его единомышленникам.

– Вот уже не ожидала, что моей скромной особой заинтересуется сам лорд-протектор! – усмехнулась девушка.

– По-моему, ты не понимаешь, куда ты впуталась, – сказал Дэвид, раздраженный ее невинной улыбкой.

– Успокойся, Дейви, – ласково проговорила она, потрепав брата по волосам. – Я не думаю, что в материалах следствия упоминается о моей поездке во Францию. Если бы меня хотели обвинить в преступлении, меня бы уже вызвали в суд. Нет, я Кромвелю не нужна.

Спокойствие, рассудительность и мужское самообладание совсем юной девушки смягчили гнев Дэвида. Ее смелость и решительность вызвали в нем восхищение, и ему стало стыдно за свое грубое поведение.

– Я не вправе осуждать тебя за то, что ты выполнила просьбу Эдвина, – сказал он, обнимая сестру. – Но впредь я запрещаю тебе куда-либо ездить без моего разрешения. Это для твоего же блага, Делия.

– Я согласна, Дейви, – кивнула девушка. – Я сделаю все, о чем ты меня просишь. Я ни словом не посмею тебе перечить. Но я заклинаю тебя памятью наших родителей: спаси Эдвина! Я знаю, что ты сумеешь.

– Если бы его спасение зависело от меня, Эдвин уже сегодня был бы на свободе, – печально проговорил Дэвид. – А теперь иди к себе. Мне необходимо заняться своими делами.

Делия поцеловала брата и пошла к двери, но неожиданно, словно вспомнив о чем-то, остановилась и повернулась к Дэвиду.

– Дейви, – нерешительно произнесла она, – я хочу тебя спросить о Фрэнке Говарде: ты не встречался с ним перед отъездом из Портсмута?

– С Фрэнком? – удивленно переспросил Дэвид. – Так ты ничего не знаешь?

– А что я должна знать?

– Он не приезжал к тебе в конце августа?

– Нет, а что случилось?

– Двадцать первого августа он взял на несколько дней отпуск и отправился в Говард-Холл. Но бедняге Фрэнку очень не повезло. На проселочной дороге в двух милях от дома на него напали какие-то бродяги и тяжело ранили. Я был уверен, что эта история известна тебе лучше, чем кому-либо другому.

– Я ничего об этом не слышала.

– Странно. Я думал, что Фрэнк взял отпуск для того, чтобы повидаться с тобой.

– Нет, он не приезжал.

– И не посылал слуг с записками?

– Нет.

– Вдвойне странно.

– Может быть, его рана очень опасна?

– Возможно. Когда я уезжал из Портсмута, он еще не вернулся, и фрегат “Триумфатор” отправился в плавание с другим капитаном.

– Но почему же граф Говард ничего не сказал мне о ранении Фрэнка и не позволил мне его увидеть? – задумчиво проговорила Делия.

– Ты была в Говард-Холле?

– Да, через неделю после ареста Эдвина.

– Наверное, граф не хотел тебя огорчать. Он знает, что ты неравнодушна к Фрэнку и, чего доброго, сама заболеешь от волнения.

– Нет, – уверенно заявила Делия, – в поведении лорда Говарда было что-то подозрительное, как будто он меня боялся. Я никогда не видела его таким растерянным.

– Не беспокойся, Делия, – улыбнулся Дэвид. – Если хочешь, я сегодня же поеду в Говард-Холл и узнаю, как чувствует себя Фрэнк. Он мой друг, и мне самому небезразлично его состояние.

– А если граф и тебе не скажет правду?

– Почему? Он же сам написал адмиралу эскадры о ранении Фрэнка и понимает, что уже все офицеры Портсмута знают об этом после замены капитана на “Триумфаторе”.

– Когда ты посетишь Говард-Холл?

– Сегодня вечером. После того, как вернусь из Оксфорда.

– Зачем ты едешь в Оксфорд?

– Как – зачем? – воскликнул Дэвид. – Да разве ты забыла, что завтра…

Он сам испугался того слова, которое готово было сорваться с его уст, и вовремя замолчал.

– Что – завтра? – настороженно переспросила Делия.

Дэвид лихорадочно придумывал подходящий ответ.

– Я хотел сказать, что завтра я должен встретиться с прокурором, – неуверенно проговорил он. – Но прежде мне надо увидеть генерала Бредли.

– Поступай, как считаешь нужным, – сказала Делия и вышла из комнаты брата.

Дэвид облегченно вздохнул. Он не мог больше лгать сестре в глаза и не решался сказать ей правду. Ему было жалко Делию, жалко до слез. Как переживет она все несчастья, так внезапно и незаслуженно свалившиеся на их семью? Как сказать ей, что Эдвина завтра казнят, а Рутерфорд, где она прожила всю свою жизнь, больше не ее дом? Как оградить ее от трагедии, способной лишить разума и более стойкого человека?

Дэвид презирал себя за ложь и проклинал себя за бессилие. Он не мог отвести от Делии роковой удар. Он мог только одно – оттянуть этот момент всего на несколько часов.

Глава 16. Три свидания

Генерал Бредли сел обедать на час позже обычного. Из-за назначенной на завтра казни заговорщиков он чувствовал себя довольно скверно и даже лишился аппетита, на что ранее никогда не жаловался. Он сидел за столом в полном одиночестве, не желая никого видеть и ни с кем разговаривать. Лакеи бесшумно меняли блюда, к которым генерал почти не притрагивался. Он в задумчивости смотрел на серое пасмурное небо за окном и бросал куски жареного мяса большой бело-рыжей борзой. Собака хватала мясо на лету и, подбегая к хозяину, клала ему на колени длинную добродушную морду, надеясь выклянчить очередную подачку.

Безрадостную трапезу прервал адъютант Эдвардс.

– Ваше превосходительство, – доложил офицер, – приехал лорд Дарвел.

– Я приму его, – ответил Бредли.

– Попросить лорда Дарвела подождать вас в приемной?

– Нет, – возразил сэр Ричард, – я приму его немедленно.

Не закончив обеда, он поднялся из-за стола и проследовал в свой кабинет. В эту минуту больше всего на свете Бредли хотел увидеть в руках Дарвела помилование герцогу Рутерфордскому, и когда молодой человек вошел к нему, он попытался на его лице прочитать новость, с которой тот явился на аудиенцию, но лицо капитана хранило бесстрастное выражение.

– Добрый день, сэр, – проговорил Бредли, отвечая на почтительное приветствие лорда Дарвела. – Я рад, что вы благополучно вернулись из Лондона. Надеюсь, ваша поездка оказалась удачнее, чем я вам предсказывал, и вы привезли помилование от лорда-протектора?

– Нет, сэр, – ответил Дэвид, опустив голову, – у меня нет помилования.

– Значит, оправдались мои худшие предположения?

– К сожалению, да.

– Я предупреждал вас! – с досадой воскликнул Бредли. – Вам не следовало ездить в Лондон, не имея на руках прошение самого герцога Рутерфорда.

– Я должен был использовать последнюю возможность спасти моего брата.

– Боже мой, милорд! – возразил генерал. – Как можно спасти человека, который губит себя собственными руками?

– Ваше превосходительство, – сдержанно проговорил Дэвид, – я пришел к вам не для того, чтобы обсуждать поступки моего брата. На завтра назначена казнь герцога и его товарищей, и я прошу у вас разрешения встретиться с Эдвином.

– Да, капитан, – подтвердил Бредли, – у правосудия больше нет причин откладывать исполнение приговора. Только сам герцог Рутерфорд мог бы еще отменить казнь.

– Каким образом, сэр? – воскликнул Дэвид.

– Уговорите вашего брата обратиться к Кромвелю с личным письмом.

– После моего разговора с протектором это уже не имеет смысла, – покачал головой Дэвид.

– Кто знает! Кромвель отказал лорду Дарвелу, но это совсем не значит, что он откажет самому герцогу Рутерфорду. Прошение герцога польстит самолюбию протектора, и, если ваш брат напишет письмо сегодня, завтра его казнь не состоится. Я обещаю вам, что приговор не приведут в исполнение до тех пор, пока не придет ответ из Лондона.

– Герцог никогда не попросит пощады у Кромвеля, – сказал Дэвид.

– Не предвосхищайте события, капитан, – возразил Бредли. – Никто не может заранее ручаться за поступки своего ближнего. Ожидание смерти способно сломить и самую мужественную личность. Сегодня может свершиться то, что еще вчера казалось совершенно невозможным.

– Мой брат слишком высоко ценить свою честь, чтобы отказаться от нее ради жизни, – проговорил Дэвид.

– Да, я уже имел возможность в этом убедиться, – подтвердил Бредли. – Но знаменитая гордость Дарвелов принесла вашему роду одни несчастья. Вспомните, сэр, судьбу ваших предков. Неукротимая гордость губила их как проклятие, как мрачное проклятие, нависшее над Рутерфордами.

– Я горжусь, что принадлежу к древнему роду герцогов Рутерфордских, – с достоинством ответил Дэвид.

– Милорд, вы – мужчина, офицер, и притом офицер, известный своей отвагой. Вы способны выдержать самые тяжелые удары судьбы. Но подумайте о вашей сестре. Я сомневаюсь, что очаровательная леди Дарвел восприняла известие о смертном приговоре вашему брату с таким же мужеством, как вы.

– Моя сестра еще не знает, что Кромвель отказался помиловать герцога, – сказал Дэвид.

– Как? – удивился Бредли.

– Я ей не сказал, – признался молодой человек. – Пока не сказал.

Бредли на минуту задумался, внимательно глядя на Дэвида.

– Возможно, вы правы, – медленно проговорил он. – Я имел честь познакомиться с леди Дарвел и, признаюсь вам, восхищен ее умом и красотой. Но вместе с тем у меня сложилось мнение, что порой она склонна к весьма неосмотрительным, рискованным поступкам. Леди Дарвел очень впечатлительная девушка и легко поддается чувствам, забывая о всякой осторожности и последствиях необдуманных решений.

– Делия еще не освоила науку лицемерия и лжи. Она искреннее и доброе создание, которому будет очень трудно жить в этом жестоком и продажном мире. Я с радостью пожертвовал бы своей жизнью, чтобы оградить ее от всех несчастий, но, к сожалению, моя смерть не спасет Эдвина и не вернет нам Рутерфорд.

– Сэр, когда одну жизнь спасают ценой другой жизни – это очень скверный обмен, – заметил Бредли, берясь за перо. – Я напишу коменданту тюрьмы, чтобы он разрешил вам увидеть герцога. Попытайтесь убедить вашего брата подать прошение Кромвелю.

– Я должен встретиться с ним наедине, – попросил Дэвид.

– Разумеется, капитан, – ответил Бредли.

Закончив писать, он поставил свою печать и протянул письмо Дэвиду. Молодой человек взял письмо и нерешительно взглянул на Бредли.

– Ваше превосходительство, – тихо произнес Дэвид, – я осмелюсь обратиться к вам еще с одной просьбой.

– Я слушаю, вас, капитан.

– Если… если казнь завтра все же состоится, -срывающимся голосом начал Дэвид, – я хотел бы быть там.

– Вы просите у меня позволение присутствовать на казни вашего брата? – спросил Бредли.

– Да.

– А вы когда-нибудь были на подобных церемониях?

– Сэр, я – боевой офицер, – возразил Дэвид, – и видел смерть в морских сражениях.

– Смею вас заверить, капитан, что это далеко не одно и то же. Вы уверены, что сумеете сохранить спокойствие, хотя бы внешне?

– Слово чести, сэр, – ответил Дэвид.

– Хорошо, капитан, я отдам приказ пропустить вас в крепость Сент-Джеймс.

– В крепость Сент-Джеймс? – переспросил Дэвид.

– Да.

– Но там обычно расстреливают по приговору военного трибунала.

– Ваш брат и его друзья сами просили меня об этом. Они хотят умереть как солдаты.

– Да, я понимаю, – прошептал Дэвид.

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь? – спросил Бредли.

– Нет, – ответил лорд Дарвел. – Единственный человек, который мог бы мне сегодня помочь, – это лорд-протектор. Но зовется он Оливер Кромвель, а не сэр Ричард Бредли.

* * *

В тюрьме Дэвида проводили в ту же самую комнату, где Делия встречалась с герцогом Рутерфордом. Офицер охраны предложил капитану подождать и оставил его в одиночестве.

В нетопленной комнате было не намного теплее, чем на улице. Пахло сыростью и трухлявым деревом. В холодном камине гудел ветер.

Закутавшись в плащ, Дэвид беспокойно ходил из угла в угол, как измученный бездействием арестант. Короткое ожидание казалось ему бесконечным.

Герцог Рутерфорд вошел без сопровождения охраны. Комендант не осмелился нарушить приказ Бредли и позволил братьям побеседовать наедине.

– Эдвин, – еле слышно проговорил Дэвид, чувствуя, как позабытые с детства слезы наворачиваются на глаза и перехватывают дыхание.

Эдвин ободряюще улыбнулся брату и протянул ему руку. Молодые люди бросились друг к другу в объятия.

– Я уже не надеялся тебя увидеть, – с легким укором сказал герцог.

– Ты мог подумать, что я не приеду? – воскликнул Дэвид.

Взгляд герцога помрачнел.

– У меня появились такие сомнения, – проговорил он. – Я был крайне удивлен, что ты, мой брат, которого я всегда любил, так и не пришел ко мне в тюрьму до моей казни. Я не мог объяснить твое отсутствие иначе, как твоим нежеланием видеть меня. Но я не осуждал тебя. Ты семь лет прослужил во флоте, где господствуют отнюдь не роялистские убеждения. Я подозревал, что ты считаешь меня виновным в измене и чувство возмущения заглушило в тебе иные чувства.

– И ты сумел бы меня простить, если бы я равнодушно остался в Портсмуте?

– Простил бы, Дэвид. Ты имеешь полное право выбирать свой путь.

– Эдвин! – взволнованно воскликнул лорд Дарвел. – Никакие убеждения не заставят меня отречься от моей семьи! А приехать раньше я не мог из-за досадного стечения обстоятельств. Когда Бернард Гейдж привез в Портсмут письмо Делии, я был в Дюнкерке по поручению командира эскадры. Я вернулся в Оксфорд только в день суда и, узнав о смертном приговоре, немедленно отправился в Лондон к Кромвелю.

– Зачем?

– Я… я просил помилования, – смущенно ответил Дэвид.

– Помилования?! – с негодованием переспросил герцог. – Как тебе могла прийти в голову такая идиотская мысль?

– Я хотел спасти тебя, – сказал молодой человек.

Эдвин презрительно улыбнулся.

– Судя по твоему лицу, твои старания не увенчались успехом, – безжалостно проговорил он.

– Да, – признался Дэвид, – но Кромвель не отказывается рассмотреть твое прошение, и я умоляю тебя: напиши ему письмо.

– Дэвид, – проговорил герцог, пристально вглядываясь в глаза брата, – неужели ты уважал бы меня по-прежнему, если бы я, герцог Рутерфорд, как жалкий трус, стал выклянчивать себе жизнь у самозваного протектора?

– Тебя оправдывают обстоятельства, – неуверенно возразил капитан.

– Замолчи, Дэвид, – надменно произнес герцог, – никакие обстоятельства не могут оправдать добровольного унижения. После моей смерти ты станешь герцогом Рутерфордским, и я прокляну тебя с того света, если ты позабудешь о достоинстве нашего рода.

– Разумом я согласен с тобой, Эд, но сердцем не могу примириться с тем, что тебя завтра казнят!

– Это справедливая кара за мое отступничество, – сказал герцог.

– О каком отступничестве ты говоришь? – удивился Дэвид.

– Ты знаешь, что я всегда оставался убежденным роялистом и ненавидел порядок, который установил Кромвель в Англии. Но у гроба нашей матери я поклялся позаботиться о тебе и Делии, и эта опрометчивая клятва заставила меня покинуть армию короля. Одному Богу ведомо, каких сил стоило мне не примкнуть к войскам роялистов! В тот день, когда казнили короля, я был готов пустить себе пулю в лоб, только бы избавиться от моральных мучений! Я презирал себя. Я считал себя ничтожной, недостойной личностью. Я завидовал герцогу Гамильтону, графу Кейпелу и другим роялистам, сложившим головы вместе с его величеством. Да, я завидовал им! И теперь ты просишь меня, чтобы я принял помилование от человека, обагрившего руки кровью моих единомышленников? Нет, Дэвид, я не настолько страшусь смерти, чтобы покупать жизнь такой ценой.

Дэвид, слушавший Эдвина с тем восторженно-благоговейным вниманием, с которым войска внимают словам любимого полководца, подошел к герцогу и обнял его, не скрывая волнения и братской любви.

– Я восхищаюсь тобой, Эд! – воскликнул он. – Я горжусь, что ты мой брат, и будь я на твоем месте, я поступил бы так же, как ты!

– Спасибо, Дейви, – улыбнулся Эдвин. – Я надеялся, что ты меня поймешь и простишь за то горе, которое я причиняю тебе и Делии.

– Ты не должен просить у меня прощения, – возразил Дэвид.

– Нет, я виноват перед вами. Я разорил вас: Рутерфорд конфискуют, и вам придется покинуть наш дом.

– Не беспокойся, Эд, я позабочусь о Делии.

– Но ты не сможешь вернуть ей прежнюю жизнь, – вздохнул Эдвин.

Дэвид не ответил и с горькой улыбкой посмотрел на черную решетку на узком окне.

– Эд, – задумчиво проговорил он, – а тебе не приходила мысль, что несчастья преследуют наш род не по воле случая, а по воле необъяснимой закономерности?

– Я не совсем понимаю тебя, – ответил Эдвин.

– Я хочу сказать, что наш род обречен на жестокие удары судьбы.

– Обречен? Что ты такое говоришь?

– Вспомни, Эдвин, у всех наших предков были удивительно похожие судьбы.

– Чем же похожие?

– Тем, что все, кто носил титул герцога Рутерфорда, умерли не своей смертью.

Эдвин вздрогнул, а Дэвид продолжал:

– Наш прадед пренебрегал дружбой могущественных особ и сложил голову на плахе. Наш дед отказался от примирения со своим политическим противником и погиб от кинжала наемного убийцы. Наш отец пал на поле боя, сражаясь за убеждения, которые он считал единственно правильными. Странные совпадения, не правда ли? Словно над нашим родом тяготеет зловещее проклятие, и проклятие это – наша непримиримая фамильная гордость.

Эдвин резко изменился в лице.

– Следуя вашей логике, милорд, – надменно проговорил он, – и меня привела на эшафот неразумная гордость? Кажется, так вы изволили выразиться?

– Вы меня неверно поняли, – возразил Дэвид.

– Нет, Дэвид, смысл ваших слов был примерно таким. Мне горько слушать вас, но по нравам нашего времени вы, возможно, и правы, – усмехнулся герцог. – К сожалению, правы!

– Эдвин! – воскликнул молодой человек. – Я не хотел тебя обидеть или бросить тень на память наших предков, но я не могу смириться с твоей казнью! Не могу! Прости меня, но это выше моих сил! Я презираю себя за то, что не могу тебя спасти, не могу отомстить за тебя, не могу найти предателя, который направил Бредли в наш замок!

– От кого ты узнал о предательстве? – встревоженно спросил герцог.

– От Бернарда Гейджа. Он был в гостиной, когда Монтегю рассказывал тебе о бегстве из Оксфорда.