Медальон и шпага

– Милорд, основание есть! – воскликнул Дэвид. – Мой брат невиновен! Я уверен, что произошла роковая ошибка, нелепое недоразумение!

– И вы можете доказать, что решение суда было несправедливым?

– А разве справедливо осудить человека на смерть только за то, что он не выгнал из дома своих друзей, попросивших приютить их на ночь? – воскликнул Дэвид.

– Капитан Дарвел, – мрачно проговорил Кромвель, – вашему брату следовало бы помнить о своем прошлом и быть поразборчивее в знакомствах. И не пытайтесь изобразить его передо мной невинной и наивной жертвой. Мне хорошо известно, что представляет собой герцог Рутерфорд – убежденный роялист, один из любимцев Карла I, посвященный во все его преступные тайны. Король доверял ему самые секретные поручения, которые можно доверить только безгранично преданному человеку.

– Да, – с достоинством проговорил Дэвид, – мой брат всегда отличался верностью своему слову и умением хранить чужие тайны.

– Чьи тайны? – воскликнул Кромвель. – Тайны короля-изменника, предавшего свой народ? Что и говорить, служба подобному монарху – весьма достойное занятие для такого благородного дворянина, как герцог Рутерфорд! Я имел удовольствие ознакомиться с его показаниями по делу Риверса и убедился, что он нисколько не изменился с того времени, когда помогал казненному королю в подлых интригах против Англии. Так что же вы хотите: чтобы я помиловал герцога Рутерфорда во второй раз?

– Милорд, я хочу, чтобы вы забыли старую вражду и восстановили справедливость, – почтительно произнес Дэвид.

– Справедливость была попрана десять лет назад, когда лорд Ферфакс своими необдуманными просьбами избавил герцога Рутерфорда от заслуженного наказания. Я предупреждал его, что мы еще услышим о вашем брате, и, как видите, оказался прав.

– Милорд! – запротестовал Дэвид, но Кромвель прервал его повелительным жестом.

– Довольно, сэр! – надменно произнес. – Ваш брат отказался подать прошение о помиловании, следовательно, он в нем не нуждается. А вам, честному и отважному офицеру, не пристало просить за государственных изменников и предателей.

Дэвид вздрогнул, будто его накрыла холодная волна. Несправедливое, жестокое оскорбление, брошенное Кромвелем в адрес Эдвина с провоцирующей бесцеремонностью, вызвало в душе молодого офицера искреннее, юношеское негодование. Гнев захватил все его существо, подчинив себе рассудок и волю.

– За изменников и предателей? – не скрывая возмущения, воскликнул Дэвид.

– Я выразился достаточно ясно, – ответил Кромвель.

– Вы говорите о моем брате, милорд, – еле сдерживая гнев произнес молодой человек.

– Разумеется, сэр, – подтвердил протектор, и вызывающая усмешка скользнула по его мрачному лицу.

Рука Дэвида судорожно стиснула эфес шпаги, подчиняясь годами выработанной привычке.

Этот жест человека, не привыкшего молча сносить оскорбление, не остался незамеченным Кромвелем, и усмешка мгновенно слетела с его лица.

– Эдвин никого не предавал! – воскликнул Дэвид, безоглядно отдаваясь своим эмоциям. – Никого и никогда! Поклявшись служить королю Карлу, он остался верен этой клятве до конца! В то время как многие с легкостью отреклись от своих клятв и не ради высокой благородной идеи, а ради корыстных и честолюбивых целей! И после измен и предательств они еще осмеливаются называть себя людьми чести!

Неприкрытый намек Дэвида ударил точно в цель. Ответ Кромвеля не заставил себя долго ждать. Его лицо исказилось от злости.

– Что значит ваш дерзкий тон, сэр? – прошипел он. – Или вы забыли, где вы находитесь?

– Нет, не забыл, – ответил Дэвид. – Но ваш высокий сан не дает вам право оскорблять честных и благородных людей.

Стальной взгляд протектора пронзил Дэвида как острый клинок испанского кинжала.

– А! Вот как, сэр? – протянул он. – Ваша милость почувствовали себя оскорбленными! Может быть, у вас хватит наглости бросить мне вызов? Опомнитесь, молодой человек! Вас слишком высоко заносит! Перед вами протектор Англии, а не ваш корабельный собутыльник!

Дэвид понял, что совершил непростительную ошибку, осмелившись высказать Кромвелю в лицо ту правду, которую тому меньше всего хотелось бы услышать. Он понял, что теперь никакие уговоры и просьбы не заставят Кромвеля помиловать герцога Рутерфорда, и все же сделал последнюю попытку вымолить у протектора спасение Эдвина и огромным усилием воли подавил свой гнев.

– Простите, меня, милорд, – униженно проговорил Дэвид, преклоняя перед Кромвелем колено, как перед королем. – Горе лишило меня самообладания, и я позволил себе проявить к вам неуважение. Но когда близкому человеку угрожает смерть, очень нелегко сохранять ясность рассудка.

– Капитан, мой кабинет – не то место, где дают выход необузданным чувствам. Вам следовало бы подумать об этом, прежде чем просить у меня аудиенции.

– Милорд, – почтительно продолжал Дэвид, – я очень виноват перед вами, но я надеюсь, что вы меня поймете и простите. Я очень люблю моего брата. После смерти родителей он заменил нам с сестрой отца и мать, он воспитал нас, посвятил нам всю свою жизнь, хотя и сам еще так молод. Умоляю вас, милорд, подпишите помилование герцогу Рутерфорду!

Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице Кромвеля, пока он слушал Дэвида. Он остался безучастным к трогательной мольбе молодого человека и сухо проговорил:

– Капитан, я уже отклонил вашу просьбу и считаю наш разговор оконченным.

– Милорд! – воскликнул Дэвид. – Заклинаю вас всем, что вам дорого, подпишите помилование! Спасите Эдвина, и моя жизнь будет всецело принадлежать вам! У вас не будет более преданного слуги, и я с радостью умру за вас по первому вашему приказу!

– Мне не нужна ваша жизнь, – ответил Кромвель, – и нам больше не о чем говорить.

– Милорд, я не верю, что в вашем сердце нет сострадания к чужому горю. Вы не позволите свершиться ужасной несправедливости!

– Хватит! – прервал его Кромвель. – Избавьте меня от вашего присутствия, пока я не приказал моей охране вышвырнуть вас вон!

Дэвид мгновенно выпрямился и посмотрел на Кромвеля таким взглядом, что тот отступил назад.

– Никогда и ни перед кем я не унижался так, как перед вами, – стальным голосом произнес Дэвид. – Я просил вас умолял, надеялся на вашу справедливость и великодушие. Но вы отказались помиловать Эдвина, отказались не потому, что не могли простить его поступок, а потому, что у вас не хватило мужества побороть личную неприязнь и неоправданную, недостойную ненависть! Я не могу вас больше уважать, милорд, как уважал прежде! Отныне вы приобрели еще одного врага!

Кромвель в ярости стиснул зубы.

– Вы можете думать обо мне все, что вам заблагорассудится, – злобно процедил он. – Я не боюсь угроз какого-то вздорного юнца, но и не намерен оставлять его оскорбительное, а точнее, преступное поведение безнаказанным.

– Ну что же, казните меня вместе с братом и докончите ваше праведное дело! – воскликнул Дэвид.

– Такие жертвы мне не нужны, – сказал Кромвель. – Я удовлетворюсь тем, что вы покинете Англию и не явитесь сюда до тех пор, пока мне не будет угодно вам это разрешить.

– Я не намерен покидать мой дом по вашей прихоти, – ответил Дэвид.

– Ваш дом? – со странной улыбкой переспросил Кромвель. – А что вы подразумеваете под вашим домом? Рутерфорд?

– Да, Рутерфорд.

– Рутерфорд больше не ваше поместье, капитан.

– Как не наше? – спросил Дэвид, с недоумением глядя на протектора.

– Владельцем Рутерфорда, а также всех остальных поместий рода Дарвелов является ваш брат, а имущество осужденного за государственную измену подлежит конфискации в пользу государства. Вероятно, вы упустили из виду эту маленькую подробность.

Дэвида бросило в жар, и его сердце провалилось в какую-то бездну. Торжествующая улыбка Кромвеля уничтожила его. По своей неосведомленности в судейских вопросах, а вернее, по своей наивности, наивности человека, неискушенного в тайных интригах, лицемерии и лжи, он не допускал и мысли, что приговор суда может покарать и совсем невинных людей, в одночасье лишив их дома и состояния.

– Вам нужен еще и Рутерфорд, – медленно проговорил Дэвид. – А для чего, милорд? Для того, чтобы продать его с торгов вашим приспешникам и залатать одну из дыр в вашей обанкротившейся казне?

– Мы поступим с вашими владениями так, как сочтем нужным. А вам следует подыскать себе другой дом, но уже за пределами Англии.

– У вас нет законного основания для моего изгнания. Ни один суд не вынесет мне такой приговор.

– Капитан, – язвительно произнес Кромвель, – из уважения к вашим заслугам я не хочу отдавать вас под суд. Считайте мое предложение уехать из Англии дружеским советом. Но если в течение десяти дней вы не покинете страну, вы будете арестованы как сообщник вашего брата и убийца агента тайной полиции.

– Я – убийца? – воскликнул Дэвид.

– Как видите, сэр, у меня есть основания отправить вас не только в изгнание, но и на эшафот.

– Что за нелепая клевета? Я никого не убивал!

Кромвель отомкнул ключом ящик стола и достал сложенный углом шелковый платок с большими пятнами крови.

– Вы узнаете этот платок? – спросил протектор, протягивая платок Дэвиду, но не давая ему в руки.

– Нет, – ответил Дэвид. – К тому же он весь в крови.

– Посмотрите внимательней, – приказал Кромвель, развернув платок на столе. – На нем герб владельца и его инициалы.

Дэвид наклонился над платком и невольно вздрогнул.

– Это наш герб, – прошептал он.

– Верно, и две буквы Д. Что они означают, сэр? Делия Дарвел или Дэвид Дарвел? У вас с сестрой одинаковые инициалы, не так ли?

– Как попал к вам этот платок? – спросил Дэвид.

– Неважно, сэр, но эта невинная на первый взгляд женская вещь – вполне достаточная улика, чтобы обвинить его владельца в убийстве агента тайной полиции. Лично я склонен думать, что этот платок принадлежит вам, но если вы предпочитаете, чтобы он принадлежал вашей сестре…

– Нет, – возразил Дэвид. – Я не знаю, что вы задумали, но Делия здесь ни при чем.

– Я так и думал. Было бы жестоко обвинять юную девушку, которая застрелила агента в порыве испуга. Вы куда более подходящая кандидатура на роль убийцы и роялистского шпиона. Это так понятно: вы помогали своему старшему брату.

– Но я ничего не понимаю! – возмущенно воскликнул Дэвид.

– Расспросите вашу сестру, сэр, поинтересуйтесь у леди Дарвел, где и когда она могла потерять этот платок и чья на нем кровь.

– Милорд, я вижу платок в ваших руках и имею право знать, как он к вам попал.

– Капитан, – усмехнулся Кромвель, – вы сильно заблуждаетесь. Прав у вас намного меньше, чем вы вбили себе в голову, командуя вашими матросами. Не испытывайте дольше моего терпения и молите Бога, чтобы я не вспомнил о ваших безумных словах до тех пор, пока вы не покинете страну.

– Вас накажет Бог, – проговорил Дэвид, направляясь к дверям.

– Нас всех когда-нибудь накажет Бог, – вслед ему ответил Кромвель.

В дверях кабинета Дэвид столкнулся с дежурным офицером. Офицер преградил Дэвиду дорогу и смерил его недоверчивым взглядом, таким, каким смотрит тюремщик на нового арестанта. Он слышал громкий и раздраженный разговор Кромвеля, и чутье опытного охранника подсказало офицеру, что между Дэвидом и протектором произошел конфликт.

У Дэвида возникло непреодолимое желание схватить офицера за камзол и отшвырнуть со своего пути, но он сумел сдержаться и, проскользнув между офицером и дверью, быстро покинул приемную.

Длинная галерея слабо освещалась настенными канделябрами. Сквозняки покачивали язычки свечей, и на стенах прыгали причудливые тени.

Галерея показалась Дэвиду бесконечной, ведущей в страшный черный лабиринт. Его охватило странное состояние, похожее не то на сон, не то на опьянение. Он удивительно ясно помнил все, что произошло у Кромвеля во время аудиенции – каждое слово, каждый жест, каждый взгляд, – и в то же время не мог до конца осознать, что все это случилось с ним, а не с чужим незнакомым человеком.

От нервного и душевного напряжения, какого он не испытывал даже во время жестоких морских сражений, он внезапно почувствовал легкое головокружение и присел на табурет у чьих-то апартаментов, облокотившись о маленький круглый столик. Его лицо пылало, как у больного, а сердце билось так быстро, что перехватывало дыхание.

– Господин офицер, вам нехорошо?

Дэвид поднял голову: молодой дворянин с подсвечником в руках склонился над ним с сочувствующим видом.

Вопрос юноши вывел Дэвида из оцепенения. Он пересилил свое мучительное состояние и встал.

– С чего это вы взяли, что мне плохо? – спросил он резким, звенящим голосом, которого сам не узнал.

– Мне показалось… – замешкался юноша.

– Нет, сэр, вы ошибаетесь, – возразил Дэвид, – я чувствую себя превосходно, да, превосходно…

Он лихорадочно рассмеялся и пошел к лестнице, провожаемый изумленным взглядом придворного.

На улице бушевала непогода. Шел сильный дождь, и протяжно завывал ветер. Дэвид медленно побрел по пустынным улицам, не обращая внимания на потоки холодной воды, хлеставшей ему в лицо.

Выйдя на набережную, он остановился и посмотрел на бурлящую внизу реку. По черной глади Темзы быстро бежали маленькие гребенчатые волны.

“Все погибло! – в отчаянии думал Дэвид. – Эдвина казнят, Рутерфорд конфискуют, а я должен отправиться в изгнание и за кусок хлеба продавать свою шпагу какому-нибудь воинствующему немецкому князьку, который соблаговолит принять на службу не угодившего Кромвелю офицера. Я, лорд Дарвел, капитан английского военного флота, должен кончить жизнь презренным наемником, сражаясь за чужую, далекую страну”.

Дэвид нащупал рукоять пистолета и вытащил его из-за пояса. Холод твердой закаленной стали проник через перчатку, и Дэвид вздрогнул, словно прикоснувшись к неживому телу.

“Как просто, – подумал он, – всего один выстрел – и не надо никуда бежать и скитаться по свету. Один выстрел – и все несчастья этого жестокого и лживого мира останутся в прошлом”.

Дэвид решительно взвел курок. Он не чувствовал страха и сам удивлялся спокойствию, с которым был готов встретить смерть.

“Делия!” – неожиданно вспомнил молодой человек. Как он мог забыть о сестре, упиваясь собственными страданиями? Что будет с Делией, если она останется одна без средств к существованию, без защиты и любви близких людей? Бесприданница, сестра и дочь роялистов, она не сможет найти себе достойного мужа, и какой-нибудь разбогатевший на гражданской войне проходимец затянет ее в свою постель, воспользовавшись бедственным положением красивой аристократки.

Дэвид содрогнулся от этой мысли. Нет, он никогда этого не допустит! Никогда! Он не имеет права умереть! Он должен жить, чтобы защищать Делию. Он должен жить, чтобы отомстить негодяю, предавшему Эдвина и его друзей. Он должен жить, чтобы вернуть Рутерфорд, отнятый у их рода несправедливо, бесчестно. Это его святой долг – долг перед Эдвином, перед отцом, перед всем родом герцогов Рутерфордов.

Дэвид опустил пистолет и швырнул его в реку. Дорогие серебряные насечки рукояти блеснули в свете одинокого фонаря, и пистолет исчез в темных водах Темзы.

* * *

В большом зале гостиницы “Золотая лилия” стоял невероятный шум. В этот вечер дождь собрал здесь много народу, и хозяйка заведения – миловидная особа лет тридцати пяти – кружилась между столиками, помогая прислуге разносить вино и еду.

Увидев Дэвида, миссис Гледис (так звали хозяйку) всплеснула руками.

– Сэр Дэвид! – воскликнула она. – И какая нечистая сила водила вас под дождем до позднего вечера? Посмотрите на себя: у вас вид, словно вы только что вылезли из Темзы! Этак и заболеть недолго!

Слова миссис Гледис вполне соответствовали истине: вода ручьями стекала с одежды Дэвида.

– Не беспокойтесь, миссис Гледис, – улыбнулся Дэвид. – Ничего со мной не случится. Я – моряк и привык к штормам.

– В море – это понятное дело, там от непогоды никуда не спрячешься. Ну а здесь-то что за нужда под дождем шляться? В такую погоду только и жди беды. Сколько убийц и воров поджидают своих жертв в переулках, а вы бродите по ночному Лондону в одиночку.

– Больше таких прогулок не предвидится, – ответил Дэвид. – Завтра утром я покидаю вашу гостиницу.

– Завтра? – воскликнула миссис Гледис. – Уж не обиделись ли вы на мои слова?

– Нет, – сказал Дэвид, – но мне больше нечего делать в Лондоне.

– Ах, сэр, я всегда рада такому постояльцу, как вы. Живите у нас сколько душе угодно!

– Благодарю вас, миссис Гледис. Меня ждут дома, в Оксфорде.

– Прикажите подать вам ужин в номер?

– Нет, я не хочу есть. Принесите мне только бутылку вина.

– Сейчас, сэр Дэвид, – кивнула хозяйка и поспешила на кухню.

Дэвид поднялся в своей номер. Там он сбросил промокший насквозь плащ и подсел к камину.

Через пару минут в дверь постучали. Это служанка принесла вино.

Дэвид откупорил бутылку и залпом осушил первый бокал. Он хотел напиться до беспамятства, хотя бы на этот вечер забыть все свои несчастья.

Вино кончилось быстро. Дэвид снова позвал служанку и приказал принести еще две бутылки. На сей раз на пороге номера появилась сама миссис Гледис собственной персоной с подносом в руках.

– Что же это вы, прекрасный кавалер, – начала она заботливым материнским тоном, – в вине утопиться решили?

– Миссис Гледис, – с досадой проговорил Дэвид, – что вам за дело, сколько я выпью?

– Да не могу я спокойно смотреть, как такой достойный молодой человек себя губит! Сколько раз вы останавливались в моей гостинице, но таким я вас никогда не видела. Да на вас просто лица нет! Не случилось ли какого несчастья?

– Несчастья? – усмехнулся Дэвид, принимаясь за вторую бутылку. – А разве вся наша жизнь – не несчастье?

– Бог с вами, сэр! – взмахнула руками хозяйка. – Вам ли жаловаться! Все у вас есть – и красота, и деньги!

– Я не жалуюсь, я только размышляю.

– Так что вам за нужда напиваться без повода?

– Ошибаетесь, миссис Гледис, повод есть.

– Не повышение ли вы получили? – оживилась хозяйка гостиницы.

– Повышение? – переспросил Дэвид, глядя на миссис Гледис пьянеющим взглядом. – Что-то вроде того.

На лице хозяйки отразилось огромное любопытство.

– Вас назначили адмиралом? – спросила она.

– Не угадали, почтенная хозяйка. Адмиралом я, пожалуй, никогда не стану, но очень скоро унаследую герцогский титул.

– Какое счастье! – воскликнула миссис Гледис. – Примите мои поздравления!

Дэвид нервно рассмеялся.

– Спасибо, – сказал он. – Не хотите выпить со мной?

– С удовольствием, милорд, – согласилась хозяйка без лишних раздумий и, кокетливо одернув платье, подсела к Дэвиду за стол.

– Милорд, а господин, которому вы наследуете, верно, ваш родственник? – спросила миссис Гледис, горя желанием до конца удовлетворить свое любопытство.

– Родственник.

– Какой-нибудь старый дядюшка?

– Нет, он вовсе не старый.

– И что же с ним такое приключилось? – не унималась хозяйка. – Его убили на войне?

– Можно сказать, что так, – проговорил Дэвид, разглядывая вино на свет.

– Да-а, – протянула миссис Гледис. – Какое несчастье!

– Так и я говорю: вся наша жизнь – одно несчастье.

Миссис Гледис осушила бокал и придвинулась поближе к Дэвиду.

– Я вам вот что скажу, милорд, – вкрадчивым тоном произнесла она, – это как посмотреть. Родственника вашего, конечно же, жаль, но подумайте – какая вам выпала удача! Нежданно-негаданно – и герцогский титул! Может и грех так говорить, но, если бы мне Господь послал такого родственника, я бы почла это за большое счастье.

Дэвид пристально посмотрел на хозяйку. В его взгляде были насмешка и презрение.

– Оставьте меня одного, – мрачно проговорил он. – Я хочу спать.

Миссис Гледис раскланялась, неловко присела в реверансе, перенятом у знатных дам, и удалилась.

Дэвид придвинул к себе третью бутылку и наливал бокал за бокалом до тех пор, пока вино не погрузило его в забытье.

Глава 15. Брат и сестра

Делия дремала в кресле, укрывшись огромным шелковым покрывалом цвета спокойной морской глади. Солнце заливало ее комнату, и ресницы девушки вздрагивали, когда оранжевые лучи скользили по ее лицу.

Ожидая Дэвида из Лондона, Делия совсем лишилась сна. Целыми днями она просиживала у окна, глядя на дорогу, по которой должен был приехать брат, а вечера коротала за чтением книг или рукоделием, вскакивая при каждом звуке, напоминающем стук копыт. Когда же наступала ночь, Делию охватывал необъяснимый страх. Тяжелые раздумья не давали ей уснуть и, пытаясь избавиться от мрачных мыслей, Делия снова искала спасение в романах. Она читала до самого рассвета, пока небо не начинало светлеть в преддверии восхода солнца, и засыпала только утром, когда усталость вопреки ее воле погружала ее в короткий и тревожный сон. Спала Делия недолго – всего три или четыре часа, но ее камеристки получили строгий приказ немедленно разбудить свою госпожу, когда приедет лорд Дэвид, даже если им придется трясти ее за плечи.

– Миледи! Проснитесь! – Голос служанки прервал чуткий сон девушки.

– Что случилось, Бетси? – спросила Делия, закрываясь рукой от яркого солнца.

– Вернулся ваш брат, миледи, – ответила служанка.

– Лорд Дэвид?

– Да, миледи.

– Когда?

– Только что; он поднялся в свою комнату.

Делия вскочила с кресла и побежала в соседнее крыло замка, где находилась комната Дэвида. От волнения она забыла постучать в его дверь и с нетерпением дернула ее ручку. Но дверь не открылась. Она была заперта изнутри, хотя Дэвид не имел привычки закрываться на ключ от сестры и брата.

– Кто там? – раздался его недовольный голос.

– Это я, Делия, – ответила девушка. – Открой мне.

После короткой паузы щелкнул замок, и дверь отворилась. Лорд Дэвид стоял перед сестрой мрачный и уставший.

– Слуги сказали мне, что ты спишь, – проговорил он, холодно целуя сестру в лоб.

– Да, я спала, – ответила Делия, – но я приказала Бетси разбудить меня, как только ты вернешься домой. Ты отсутствовал целую неделю, и я очень волновалась.

– Ты волновалась напрасно, – возразил Дэвид. – Лондон – это не соседний Оксфорд, и я не мог за один день решить все вопросы.

– Ты привез помилование? – с нетерпением воскликнула Делия.

Лорд Дарвел отвернулся от сестры и, подойдя к окну, сделал вид, что заинтересован всадником, скакавшим по дороге в Говард-Холл.

– Дело Эдвина оказалось не таким простым, как я надеялся, отправляясь в Лондон, – уклончиво ответил он, не глядя на сестру.

– Что значит – не таким простым? – с тревогой спросила девушка. – Ты меня пугаешь!

– Видишь ли, Делия, – продолжал Дэвид, стараясь говорить уверенно, чтобы сестра не заподозрила лжи, – мои друзья в столице посоветовали мне добиваться не помилования, а пересмотра дела.

– И что же?

– Я встретился с Кромвелем. Он выслушал меня и… и обещал помочь, – солгал Дэвид.

– Ты уверен, что Эдвина оправдают?

– Я ни в чем не уверен. Я могу только уповать на милость Кромвеля.

– Дэвид, – растерянно проговорила девушка, – я не совсем тебя понимаю. Сначала ты сказал, что Кромвель обещал тебе помощь, а потом заявляешь, что не уверен в его решении. Где же правда?

– Правда в том, что мы должны быть готовы к самому худшему, – мрачно произнес Дэвид.

– К худшему? – воскликнула его сестра. – Ты уехал из Лондона, не получив от Кромвеля определенного ответа?

– Я сделал все, что мог.

– Неправда! Ты был обязан добиться у Кромвеля помилования!

– Я не всесилен, Делия! И не в моей власти приказывать протектору Англии!

– А может быть, ты уже смирился с казнью Эдвина? – возмущенно проговорила девушка. – Может быть, ты и не пытался его спасти?

– Не пытался? – воскликнул Дэвид. – Что ты такое говоришь?