Рай за обочиной (Диссоциация)

Ди закатила глаза, взмахивая пышными ресницами.

– Гос-споди! Опять душнишь с самого утра… И как есть в такой атмосфере?

Калева переводила взгляд с одного на другую.

Эллина Калинина

8:45

Тут так уютно и такие живые, настоящие люди! Я хотела бы познакомить их с вами

– Так вы и не едите нормально, – ответил тем временем Исса. – Сколько ты здесь уже живёшь, но никак не можешь освободиться…

– Конечно! Потому что мы же не изолированы от мира. Я смотрю вокруг, захожу в интернет. В конце концов, это про силу воли.

– Ди… – Исса смотрел на неё так, что Калеве стало неловко: ей показалось, она стала случайной свидетельницей какой-то частной драмы, принадлежащей двоим.

Ди промолчала.

Тогда Исса обратил внимание на Калеву. Кажется, игнорируя её ступор, он перевёл тему:

– Ну, а ты? Чем ты занимаешься?

– Учусь…

– О, нет, ты говорила! Кроме учёбы?

– А… Пишу стихи. И немного рисую.

Метро

– Что читаешь?

Длинная Ди склонилась к ней, в темноте окна отразилось, как согнулась её фигура. Ди покачивалась, как и другие пассажиры, стоявшие в вагоне, а Калева сидела с книжкой на коленях. К ней, положив голову на плечо, прижималась Сойя, сонная. Калева заправила прядь за ухо, прикрыла книгу, демонстрируя обложку – Харуки Мураками, «Норвежский лес».

– М-м, – кивнула Ди, выпрямляясь, и её голос заглушил грохот метро.

На голове Ди – широкополая бордовая шляпа, которую ей одолжила Калева. За это Ди сделала ей укладку.

– Я читала, – сказала Ди.

Её фигура покачивалась, широкие поля шляпы загораживали лампу, она сумеречной тенью касалась страниц книги. Узор леопардовой шубки отражался и разбегался в потёртых хромированных поручнях.

«Комсомольская!» – объявил мужской голос.

– Выходим! Девочки, выходим! – засуетилась Ди, потягивая Сойю за прохладный рукав кожаной косухи.

На Кольцевой всегда много пассажиров, особенно – на Комсомольской, откуда выход к трём вокзалам, всё время оживлённо: и в выходные множество людей едет в столицу. Чтобы не потеряться в сутолоке, Сойя взяла под руки обеих своих спутниц. Калева второпях заложила книгу пальцем. Ди подобрала длинную юбку из тафты – так, что до середины голени открылись стройные ноги, обтянутые тёмно-бордовыми колготками, поверх которых она надела чёрные в крупную сетку. «Так теплее», – ещё мотивировала это Ди, когда они собирались.

Калева была в том же, в чём и вчера. Кажется, их с Сойей оттеняла Ди. Сойя – растрёпанная, в кепке на манер немецкой, в чёрной косухе и узких клетчатых брюках – вышагивала тяжёлыми ботинками по каменным плитам платформы. Наступила на указатель перехода на Сокольническую линию. Своды старой станции напоминают вывернутый наизнанку кремовый торт: мозаики, жёлтый фон и белая лепнина.

Подумав о кремовом торте, Калева ощутила сосущую пустоту в животе.

Калева придержала локтем тяжёлую дубовую дверь.

Напротив выхода, за фонтаном, стоял киоск сетевой кофейни – одной из тех, где можно купить стаканчик кофе «за один доллар». Кофе в таких заведениях вполне приличный, разве что имеется одна деталь: расплачиваться за него надо рублями. И это пока Калева брала здесь средний стаканчик латте с корицей за шестьдесят рублей… Стаканчик латте, привязанный к курсу валют.

Три девушки остановились за стойкой в углу павильончика кофейни. Ди пританцовывала под музыку с бумажным стаканчиком в руке, Сойя заглянула в телефон, Калева пыталась сосредоточиться на книге, при этом её мысли были заняты непривычным ощущением от укладки. Так, в конце концов, она смирилась с тем, что у неё не получится почитать, закрыла книгу и достала свой телефон.

Перед выходом она отправила Петру селфи, чтобы показать, какую причёску ей сделала Ди. Почему-то ей было важно получить комплименты именно от него…

Новых сообщений нет.

Эля опустила руку, в которой держала телефон. Сойя заглянула ей в лицо.

– Э-эй, всё в порядке? – протянула она.

Прикосновение её руки к плечу вырвали Элю от созерцания людей, снующих у касс Ленинградского вокзала, сквозь собственное отражение. Она встрепенулась.

– Что? А. Да.

– У тебя просто лицо стало таким грустным…

– Да? Правда?!

Сойя кивнула.

– Это из-за него? – уточнила Сойя своим произвольно нежным голоском, склонив набок голову.

Эля бросила взгляд на своё маленькое смешное отражение в полированных заклёпках Сойиной косухи и как-то, как бы этому своему отраженьицу, скривила губы. Затем – оглянулась на Ди, в танце смаковавшую кофе, на улыбающуюся ей баристу в чёрной футболке.

Эля закивала.

– Он долго не отвечает! – дрожащим голосом, чуть ли не скрывая слёзы, произнесла она.

Сойя подперла подбородок кулаком и вздохнула.

– Я очень тебе сочувствую, – проворковала она, – но то, что он подолгу не отвечает, может, это значит, что он не стоит ни одной твоей слезинки, ни одной нервной клеточки?..

С другой стороны к Эле, держа в руке бумажный стаканчик, подсела Ди.

– Что такое? – спросила она.

«Соревнование в эмпатии?» – промелькнуло в голове у Эли. Сойя же незамутнённо, как будто они тут были только вдвоём, ответила на вопрос Ди:

– Калева опять расстроилась из-за парня.

– Что? – теперь Ди обратилась уже к Калеве, в поддерживающем жесте положив руку ей на плечо. – Серьёзно?

Эля молчала.

– О-ох… – глубоко вздохнула Ди. – Ну, может быть, у него там какие-то дела… Тем более, если при наихудшем раскладе, он там с кем-то другой, то ты-то сейчас здесь, с нами, и мы хотим кайфово провести время в реале!

Калева поджала губы и склонила голову. Рука с телефоном рассеянно лежала на коленях.

– Да, – коротко вылетело из её раскрывшихся губ. – Вы правы.

– Послушай, – продолжила Ди, заглядывая ей прямо в лицо, – ты такая красивая, а загоняешься из-за какого-то парня… Если он заставляет тебя так загоняться, то – ну и дурак он.

Калева согласно закачала головой.

Прежде, чем они покинули павильон кофейни, Калева написала в своём канале:

Они все говорят, что я – красивая.

По переулку между двумя вокзалами, где пестрели вывески пустующих кавказских забегаловок и жизнь, кажется, закончилась в середине нулевых, Калева, Сойя и Ди шли к кирпичной водонапорной башне. В целом, в переулке было пустынно – оттого, наверное, любые случайные прохожие воспринимались как подозрительные. По обеим сторонам его ограждали заборы двух вокзалов, доносились отголоски от объявлений об отправлении и прибытии и гудки локомотивов.

Они шли…

– Ссать хочу, – вдруг сказала Ди.

Калева хмыкнула от неожиданности. Сбоку Сойя прижалась к ней локотком.

– Эх, я тоже хочу, – прозвучал её голос, старательно поставленный.

Зеленел купол Кругового депо (в проезде их три, и только один – трёхмерный) на фоне белого киселя пасмурного неба. По другую сторону улицы высилась рябинно-кирпичная башня. В промозглом сжимающемся воздухе плотнее звучали объявления с вокзалов, за заборами грохотали поезда.

Башня, бывшая водонапорная, располагалась за забором. Возле калитки, за которой – будка сторожа, табличка о том, что территория находится в собственности загадочной организации ООО «Гипропроект».

– Что это? – поинтересовалась Калева, на что получила ответ от Ди:

– Собственник. Никто не знает, чем они занимаются – да и не всё ли равно?

– Справедливо…

Ей всегда было интересно, какие эти старинные водонапорные башни внутри. И вопреки всем ожиданиям, там оказалась обчная бетонная лестница и узкий лифт, а стены выкрашены зелёным, как в подъезде. На штукатурке, на краске виднелись буквы, складывающиеся в надписи.

Всему приходит конец

смерть порою

У М И Р А Е Т

лишь для того чтобы

затем родиться

заново

Ди поднималась впереди, придерживая свою длинную юбку, подол которой уже замарался. Калева отталкивалась от перил рукой и рассматривала слова на стенах, которые кто-то так боялся потерять. Чем выше – тем кучнее становились надписи, а из длинных окон всё лучше становилось видно пути Ярославского вокзала.

с каждым из нас

случилось что-то плохое

но не все же мы

убиваем людей

мне не страшно

распасться на части,

я боюсь расстаться с тобой

Если захочешь уснуть и не проснуться –

я прикинусь сном

Безымянные авторы оставили внеконтекстные послания безликим адресатам. Потерянные слова обрели свою обособленность, суть. Они были как обретшие визуальное отображение голоса в голове, что приходят перед сном – рой обрывочных громких мыслей осел на этих стенах.

– Кто это пишет? – спросила Калева.

– Коммунары.

На ступеньке сидел парень, зажавший сигарету в руке. Длинные выжженные волосы по плечам. Ди остановилась и поздоровалась:

– Привет!

Парень обернулся к ней – и Калева увидела, какой тяжёлый у него взгляд. Несмотря на улыбку, мягко подёрнувшую его лицо, в тёмных глазах концентрировался глубокий мрак.

– Привет, – отозвался он, осматривая девушек, – вы к нам?

– На открытие… Да…

Улыбка белокурого парня стала шире, по смуглому лицу, контрастному в обрамлении волос, протянулись вертикальные складки. Голос его был вкрадчивый и дружелюбный, когда он говорил:

– Отлично! Хорошо, что много людей.

– Это, кстати, Калева с нами, – представила Ди.