Пламя и Песок: Цепь Судьбы

Девушка проводила эльфа взглядом, затем потянулась следом. Риф бодро зашагал рядом, с театральным размахом распахнув перед ней дверь.

– После вас, о поверженная воительница! – ехидно поклонился он.

Сара кивнула, слишком уставшая даже для язвительного ответа. Доплелась до комнаты, нырнула за резную ширму и содрала с себя пропитанную потом одежду.

– Опять стирать… – выдохнула она сквозь зубы, разглядывая пятна грязи.

С тех пор как они осели в Марблене, её гардероб скромно пополнился парой практичных костюмов. Хотелось бы больше – но драгоценные камни в кошельке не бездонны. Лучше приберечь их для настоящего клинка, а не тряпок. Хотя Тяньлун и сказал, что «позаботится об экипировке».

Облачившись в сухое, девушка сбросила сапоги и распласталась на кровати. Сара смотрела в потрескавшийся потолок, и глаза сами закрывались от усталости. Она уже почти провалилась в сон, когда внезапный стук в дверь вернул её к действительности.

Риф постучал и, не дождавшись ответа, вошёл с деревянной кружкой в руке. Ловко подхватив стул по пути, он развернул его спинкой к Саре и уселся верхом, как наездник на походном седле, протягивая сосуд с водой.

– Охлаждающий эликсир для пылающей воительницы? – пошутил он, игриво приподняв бровь.

Сара поднялась, скрестив ноги в медитативной позе, и приняла кружку. Первые глотки живительной влаги освежили пересохшее горло словно весенний ручей. Она невольно зажмурилась, наслаждаясь моментом, пока капли воды блестели на её губах, как утренняя роса.

– Ну что, полегчало? – Риф ловко поймал пустую кружку, одним движением отправил её на стол и тут же развернулся к Саре, словно фокусник, завершающий трюк. Взглядом он окинул её потрёпанный вид. Усталость буквально излучалась от всей её фигуры.

– Мне станет лучше, только если я просплю целый век, – проворчала она, мысленно увидев себя в тот первый день: измождённую, очнувшуюся в незнакомой постели.

«Ты спала несколько суток», – тогда сказал эльф, и теперь эти слова звучали как блаженное воспоминание.

Риф сложил руки на спинке стула, устроив подбородок на этом импровизированном постаменте. Его глаза – смесь любопытства и озорства – сверкали, будто две золотые монеты в руках шулера.

– Ну что, Искорка, как тебе наше весёлое рандеву с деревянными мечами? – поинтересовался он, намеренно коверкая слова.

– Я едва дышу! – Сара шлёпнулась спиной о стену, будто пытаясь в неё влиться. – Он гонял меня, словно загнанного зверя! И зачем ты вообще ввязался?

– О, драгоценная моя, – Риф театрально наклонил голову, – разве можно сказать «нет» этому величественному монолиту из Пустынных Земель? – Его слова лились легко, будто рассказ за кружкой эля в весёлой таверне.

Сара закатила глаза так выразительно, будто пыталась рассмотреть собственный затылок, и шумно выдохнула. Её пальцы с нервной дрожью обхватили левый мизинец, где переплетался загадочный знак: чёрная вязь, напоминающая корни древнего дерева, пульсировала едва заметным сиреневым свечением при каждом прикосновении.

Риф – всегда наблюдательный, как сова на ночной охоте – мгновенно зафиксировал это движение. Его взгляд, обычно игривый, внезапно стал острым и цепким, словно коготь хищной птицы. Он впился в замысловатый узор, который при ближайшем рассмотрении оказался не простым рисунком, а живой магической печатью. В каждом её завитке просматривались мельчайшие древние символы, будто выгравированные волшебной иглой.

– Ты хоть спрашивала у него про эти путы? – внезапно поинтересовался он. Его голос неожиданно потерял привычную насмешливость. Он сделал многозначительную паузу.

– Нет… – ответила Сара после паузы, оторвав взгляд от своего пальца. – Как-то… не сложилось. – Губы её искривились в гримасе, будто она только сейчас осознала это упущение.

В голове у неё внезапно пронеслось:

«Как же так? Месяцы вместе – и ни одного внятного вопроса. Запретная магия, древний стих… Он же сразу распознал печать! Должен знать больше. Должен…».

Сара с тихим вздохом провела пальцами по своим растрепавшимся волосам. Медленно, почти ритуально, она начала расплетать косу, разделяя пряди, будто развязывая магические узлы, затем перебросила освобожденные волосы через плечо, словно водопад из золотистых нитей.

Риф наблюдал за этим всем, медленно поднимая бровь.

– Значит, всё это время ты ни разу не спросила о магических путах? – рыжий проказник присвистнул, будто увидел фокус уличного факира. Его глаза сверкнули озорными искорками.

– Да у меня к нему миллион вопросов! – Сара буквально выстрелила вперёд, как натянутая тетива. – Миллиард! А он… – её пальцы сжались в кулаки, – он либо отмалчивается, либо отвечает загадками!

Риф не поднял головы с рук, лишь его рыжие брови поползли вверх:

– Дай-ка угадаю! Все твои вопросы – как осенние листья? Шумят, кружатся, но сути – ноль?

Сара закивала так яростно, что каштановые локоны заплясали у неё на плече. Риф рассмеялся – звонко, будто серебряные колокольчики, – затем резко выпрямился. Его взгляд, обычно беспечный, стал неожиданно проницательным:

«Забавно, – подумал он, изучая её. – Столько пережила – и все ещё чиста, как утренний снег. Королевская служба, боевой опыт, а в душе – всё тот же ребёнок, верящий в простые ответы».

– Забудь про всю шелуху, – Риф подался вперёд, и его рыжие пряди упали на лоб, словно языки пламени. – Спроси о главном. О путах, что связывают вас. – Он выразительно ткнул пальцем в направлении её мизинца, брови изогнулись хитрыми дугами. – Этот каменный истукан не сможет промолчать.

– Да как к нему подступиться-то? – Сара скривила губы. – Вечно ходит, будто проглотил меч, а уста – на замке. Ни одной улыбки! Хотя… – её взгляд вдруг смягчился, когда в памяти всплыл тот таверенный рассвет: Тяньлун, говорящий о магической связи, она неверующая в подобную магию. А потом – та самая подавальщица, и…

Мгновение, застывшее в памяти как волшебный кристалл: его лицо, преобразилось, углы губ дрогнули, а в глазах появился тёплый свет, будто сквозь толщу льда пробилось солнце. Голос, обычно режущий как сталь, стал мягким, словно шёлк.

– Один раз, – голос Сары стал тише, а на щеках вспыхнул румянец, – я видела, как он улыбается. Это… – она потупила взгляд, – ему очень шло.

Риф вдруг оживился, как лис, учуявший добычу. Его зеленоватые глаза сузились в хитром прищуре, а губы растянулись в ухмылке, полной внезапного прозрения. Между пальцами будто из воздуха материализовалась серебряная монета – та самая, что он стащил у купца накануне.

Монета взмыла вверх, сверкнув в солнечном луче, и с тихим звоном приземлилась ему в ладонь.

– Ох, Искорка… – он нарочито медленно покачал головой, заставляя монетку танцевать между пальцев. – Да ты к нему всей душой прешь, как гном за сокровищем. – Голос его звучал напевно, словно уличный бард, распевающий сатирические куплеты.

– С чего ты взял! – Сара вспыхнула, как факел в темноте. Голос её предательски сорвался, став на октаву выше. Она и правда не понимала, что творилось у неё в душе. Даже ледяное зеркало Стылого озера не смогло прояснить этот хаос в груди.

– С того самого! – Риф ехидно высунул язык, точь-в-точь копируя её любимый жест. – Но не обожгись, Огонёк! – он сделал драматическую паузу, вращая в пальцах серебряную монетку. – Эльфы Пустынных Земель – они как их легендарные клинки из голубой стали. Ослепительны в блеске, смертоносны в движении… – монета внезапно застыла между его пальцев, – и холодны, как вечные льды Северных гор.

Сара встряхнула головой, будто отогнав назойливую мошку, и обречённо выдохнула. Её плечи поднялись в неохотном пожатии, когда взгляд встретился с насмешливыми глазами Рифа.

– Ну… – Сара намеренно затянула паузу, закусив нижнюю губу. Риф лишь приподнял рыжую бровь, наблюдая, как она собирается с мыслями. Обычно такая уверенная в себе, сейчас она чувствовала странное смущение – словно впервые провалилась на воровском задании.

– Он – как закрытая книга на забытом языке. Так и хочется разгадать, что скрывается за этим каменным выражением лица. Но в бою… – она закусила губу, – он преображается. Будто кто-то разбивает внешнюю оболочку, выпуская наружу бурю.

В ответ Рифу она показала язык, добавив дерзкий взмах бровью:

– Да, он мне нравится. Что, рыжий бес, язык прилип к гортани? – вызов витал в каждом слове, будто брошенная перчатка.

Риф промолчал, лишь усмешка играла на его губах, а глаза подмигнули с привычной беспечностью. Если бы кто-то осмелился спросить – нравится ли ему Сара, ответ был бы однозначным. Да, он смаковал их словесные дуэли, как хорошее вино, наслаждался тем, как легко выводит её на откровения. Но переступить черту? Невозможно. Он – тень, скользящая по крышам, она – живое пламя, способное спалить дотла. В его мире не было места постоянству, только мимолетные встречи и быстрые расставания.

– Ладно, Огонёк, отдыхай, – рыжий проказник шевельнул бровями, и в его взгляде читалось обещание новых пакостей. – Вечером тебя ждёт настоящее испытание.

Когда он поднялся, собираясь уйти, Сара вдруг вскочила, её пальцы вцепились в его рукав с неожиданной силой.

– Постой! – её голос дрогнул. – Расскажи мне о них! О пустынных эльфах. – Она опустила глаза, чувствуя жар на щеках. – Тяньлун первый, кого я видела. Я даже не знаю, что для них нормально, а что…

Риф замер, его улыбка стала мягче. На мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Но лишь на мгновение.

– В другой раз, огонь мой, – он ловко высвободил руку, совершив воровской финт, и уже у самой двери бросил через плечо: – Когда-нибудь, когда у нас будет больше времени.

Захлопнувшаяся дверь поставила точку в разговоре, но оставила в воздухе висящее «когда-нибудь» – самое ненадёжное из всех времён.

17. Тот, кого не отражает вода

Эцио Тельмарин – отпрыск древнего, но обедневшего рода прибрежных аристократов, чей герб давно потускнел от солёных ветров. Его семья влачила тихое существование в портовом городе Тепостлане, где магия воды почиталась, но держалась на узде у местных властелинов.

С самого рождения в Эцио бушевал дар, чуждый даже самым опытным гидромантам города. Он чувствовал влагу в самых сухих камнях, вызывал туманы одним вздохом, а морские течения слушались его, как прирученные звери. Но сила его была дикой, необузданной: в ярости он затапливал покои солёными волнами; во сне насылал ливни на крыши домов; а однажды, ослеплённый гневом, сжал воду в лёгких обидчика, едва не убив его.

Родители, отчаявшись усмирить стихию в крови сына, отправили его в «Академию Приливов» – школу для неконтролируемых магов воды.

«Академия Приливов» – место, где спасение и проклятие разделяли тонкую, как морская пена, грань.

Мрачная цитадель, вросшая в скалы над бурлящей бездной, вечно окутанная ревущими штормами. Её стены, пропитанные солью и отчаянием, помнили тех, кто вошёл с надеждой – и тех, кто сгинул, так и не сумев обуздать свою суть.