Девочка из глубинки

– Ну хочешь – тут заночуй. Или поезжай обратно, но ноутбук привези к десяти, у меня важный созвон. – Демьян бросает Артёму ключи. – И вещи Миши в дом занеси.

– Ее еще не утвердили. Может, обратно сейчас поедет вместе со мной.

Только не это! Из кожи вон вылезу тогда, чтобы «утвердили». А если «подарочек» опять в дороге чего-нибудь объестся?

Лучше бы, конечно, домой вернуться. Но там Пётр. Вспомнив этого наглого пьяницу, я ощущаю знакомую тяжесть в затылке. То ли мало спала, то ли шея затекла, все тело ноет, будто меня избили, состояние не ахти. Еще эта кукла… Пальцы снова трут друг друга, словно в них все еще сухие, жесткие стебли. С тех пор как я ее потрогала, недомогание лишь нарастает. Как и мандраж перед встречей с бабушкой Демьяна. Наверное, это потому, что от ее слова зависит, продолжу я скитаться или все-таки получу крышу над головой хоть какое-то время.

Так что Степаниде нужно понравиться. На улицу я не хочу. Здесь в десятки раз лучше, чем жить с Петром. Хотя была бы я посмелее, вызвала бы полицию. У него же теперь никаких документов… Правда, восстановить те не проблема.

– Ты серьезно остаешься? – уточняю у Демьяна.

– Да, – отвечает он.

– Артём по-настоящему твою бабушку боится? Или прикидывается?

– Да нет, второе. Это вообще его любимое дело – приукрашивать. По нему с первого взгляда все видно. Разве нет?

– Нет. А по мне что видно?

Вопрос вырывается сам собой. И это уже не Мишель, это Миша снова тянет одеяло в свою сторону. Если честно, хочется зашить себе рот. Лучше бы молчала.

– Ничего не видно.

Как удар. Под дых. И по самооценке тоже. И ведь не сказал ничего плохого, но… будто намекнул: ты пустышка. Нет в тебе ничего особенного.

А может, Демьян и прав. Кто я вообще? Сгусток проблем и неуверенности. Рот открыть могу, только когда злюсь. Поэтому жизнь и обходится со мной так жестоко, провоцирует на негативные эмоции?

– Пойдем. Что застыла? – оглядывается Демьян.

А я и правда стою и смотрю ему в спину. Хочется кинуть в него чем-нибудь в ответ. Хоть словом задеть. Но это все равно что кидать камешки в скалу. Камень отскочит, и останешься с синяком.

Медленно перебирая ногами, я захожу внутрь.

В доме Степаниды пахнет травами. Будто в поле. И по идее, должно легко дышаться, но атмосфера… Затылок ноет сильнее, и внутри что-то тянет. Словно, переступив порог, я насильно влезла в чью-ту энергетику. Причем очень тяжелую.

– Чем твоя бабушка занимается? – спрашиваю Демьяна.

– Людям помогает. Ну типа целительница. Заговоры, травы. Сколько себя помню, она всегда в этом варилась. Артём считает ее шарлатанкой, я отношусь скептически, но, наверное, больше склонен верить. Хотя двадцать первый век и магия… смешно, – ухмыляется он. – Однако люди к бабуле приходят и получают результат. Поэтому дома у нее постоянно движ. Правда в последнее время она сдала, жалуется на здоровье, говорит, что скоро помогать никому не сможет. Все чаще вспоминает, как однажды приходила женщина с дочерью, и будто знак был, что девочка эта из нашего рода и у нее дар. Стёпа малышку пометила и матери отдала. С тех пор ждет, что она объявится. Лет пятнадцать, наверное, ждет. А я ей содействую. Привожу таких, как ты, на личное собеседование.

Сначала я слушаю Демьяна чуть ли не с открытым ртом, речь у него чистая, уверенная, убедительная. Но когда он произносит последнюю фразу, понимаю, что он просто смеется надо мной.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю резко.

Демьян улыбается нахально.

– А сколько дашь?

– Вот прям сейчас – не больше десяти. Глупые шуточки, ясно?

– Разве шуточки? Это к Артёму. Он в этом мастер. Про возраст, кстати, как раз говорит, что Христос в моем уже воскрес, а я еще даже не умер.

– И почему же ты должен умереть? – недоумеваю я.

– Долгая история. И личная. Ладно, проходи в гостиную, – кивает Демьян на открытую дверь. – Придумал я про девочку и собеседования. Никого я к бабушке не вожу, и никого она не ищет. Хотя тебя, думаю, утвердит.

Я уже практически в шаге от прыжка. И если решусь, то вариантов два: орать или кайфовать. Пока не знаю, какие эмоции возьмут верх. Я все еще размышляю, что делать. Хотя нет, кажется, только что определилась: надо получить эту работу. Понравиться бабушке Демьяна. Уговорить ее уехать в Москву. Мне нужен рядом кто-то надежный. Кто прикроет, если что. Пусть даже это будет просто крыша над головой и еда. И мне будет легче, и бабуле подмога. А дальше посмотрим. Пока главное – зацепиться.

В нос снова ударяет запах травы, и я вспоминаю куклу из бардачка. Так, одна общая тема у нас со Степанидой есть. Я с детства таких травяных «мумий» делаю. Почти один в один. Не знаю, откуда это у меня, но мама, если видела, – каждый раз злилась. И выкидывала их. А я все равно собирала травы, сушила и делала фигурки тайком. В сарай относила и игралась с ними.

– Здесь гостиная, гостевые комнаты, кухня, санузел. Наверху две спальни. Дом новый. Я настоял, чтобы Стёпа сюда переехала. Старый в конце двора. Бабушка не захотела его сносить. Сказала, воспоминания в нем живут. Убедила – пусть стоит. Что-то в этом есть. Я вроде редко приезжаю, а все равно заглядываю в ту рухлядь и ностальгию ловлю.

– В тридцать три? Рано ты ее ловишь, – все же бросаю я камешек в скалу.

– А что, для этого возраст особенный должен быть?

Задумываюсь.

– Не знаю.

– На самом деле все дело в ощущениях, Миша. Дома может и не быть, а воспоминания все равно будут. К слову, зря ты бумаги сожгла. Надо было мне для начала взглянуть.

– Зачем?

Из кухни вдруг доносятся голоса. Точнее, один. Наверное, Стёпы. Она чем-то недовольна, и от ее интонации по коже бегут холодные мурашки. Бабушка Демьяна представлялась милой хрупкой старушкой, но судя по тому, что я слышу… Становится очень интересно на нее взглянуть.

– Может, я захотел бы помочь или подсказал, как поступить. А теперь надо восстановлением заниматься.

– А кем ты работаешь?

– Попробуешь угадать?

Я задерживаю на «щедрости» взгляд, хотя со вчерашней ночи постоянно напоминаю себе, что надо прекратить на него пялиться. Впрочем, сейчас он сам спросил, и можно делать это не таясь… Я рассматриваю его руки и длинные пальцы, одежду. Футболку Демьян сменил на обычную рубашку, и повседневный образ идет ему больше, так он выглядит моложе. На голове легкий беспорядок, а глаза… Понятия не имею, почему сердце в груди опять стучит как бешеное, но с этим мужчиной что-то не так. Точнее, со мной, когда он слишком близко. Интересно, а кубики на животе у него есть? Н-да… Миша-Миша, подзатыльников бы тебе еще надавать.

– Бизнес какой-то? Хотя в медицинских терминах разбираешься… Нет. На врача ты не похож. А друг твой – тем более. Милосердием от него и не пахнет. Что-то связанное с общением, возможно… Речь у тебя хорошо поставлена, – подмечаю я.

Мне нравится, как четко Демьян излагает свои мысли и как вовремя приходит с нужными репликами. У меня же из-за импульсивности вечно каша в голове – ее и выдаю. А он… У него с этим все в порядке.

– Банковская сфера? – выдвигаю еще одну версию.

Демьян одобрительно кивает:

– Тепло. Хотя это уже в прошлом.

– Я сдаюсь.

– Так быстро? – с огорчением вздыхает он. И больше сказать ничего не успевает.

Дверь кухни открывается, и оттуда выходит девушка примерно моего возраста. В слезах. Даже не взглянув в нашу сторону, она быстро прощается и выбегает в коридор.

– Больше можешь не приходить! – выкрикивает ей вслед Степанида. Она явно чем-то раздражена.

Переводит дух, вытирает руки о фартук, снимает его и только тогда замечает нас. Смотрит на внука.

– О, явился наконец-то. А обещался вчера.

– Занят был, ба. Прости. Привет. – Демьян целует бабушку в макушку.

Стёпа невысокого роста, крепкая, ухоженная. Ее светлые волосы собраны в пучок, ни одной выбившейся прядки. Я совершенно иначе ее представляла.

– А это кто? – чуть ли не прожигает она меня взглядом, отчего только сильнее становится не по себе и туман в голове усиливается.

– Помощницу тебе привез. Мишу. Девочка без дома осталась. Отчим у нее зверюга. Приютишь? Ты как раз с последней ученицей, я так понимаю, распрощалась?

– Распрощалась. С концами, – тихо произносит Степанида, но взгляда с меня по-прежнему не сводит.

И будто душу им выворачивает наизнанку.

Виду я не подаю, а самой под диван хочется залезть от этих пронизывающих глаз. Теперь я отчасти понимаю Артёма и хочу к нему на улицу. На воздух.

Ноги сами собой отрываются от кресла, и я встаю, словно в трансе. Шум в ушах нарастает.

– Куда собралась? – строго спрашивает Степанида.

– Миш, – будто издалека доносится голос Демьяна.

А меня то в жар, то в холод попеременно бросает. Это все травы, энергетика Степаниды и ее дома, мои переживания? А может, я как мама? Вдруг генетически передалось?

Обессиленно сажусь обратно. Демьян приносит воды, но Степанида забирает из его рук стакан и подходит ближе. Опять пытает меня этим жутким взглядом. Долго молчит она долго, а потом вдруг спрашивает:

– Возьмешь? – И протягивает мне воду.

Не хочу я от нее ничего брать и мысленно уже убегаю из этого дома. Но даже пошевелиться не могу!

– Лучше по-хорошему возьми. Сама. И сразу отпустит, – настаивает бабушка Демьяна.

Я будто заколдована. И хотя внутренне сопротивляюсь, рука сама тянется. Делаю глоток, другой – и отключаюсь.

В себя прихожу, почувствовав, как меня хлопают по щекам.

– Миш, ты чего? Вы с Артёмом челлендж, что ли, решили устроить? Ну-ка признавайся, что в машине ели, пока я у дома стоял?

– Ничего…

– Да все с ней хорошо будет, – спокойно и довольно произносит Степанида. – Миша, воду допивай. А ты, – кивает она Демьяну, – в магазин. Список я сейчас напишу. Ужин поможете приготовить. И Артёма попроси, пусть сумки ее занесет в дом. Девочка со мной жить останется.

– И что, даже собеседование не проведешь? – удивляется Демьян.

– А я уже провела.

Поставив стакан на журнальный столик, я прислушиваюсь к себе. Дурнота прошла. В голове прояснилось. Но тревога… никуда не исчезла.

9 глава

Демьян уходит, и мы со Степанидой остаемся один на один. Вся желание ей понравиться внезапно испаряется. Теперь я вообще не понимаю, чего хочу. Наверное, чтобы ненадолго оставили в покое и дали осмыслить все, что на меня навалилось Так-то я должна быть в ларьке сейчас и продавать вафли. Какого черта здесь делаю?..

– Жить будешь на втором этаже. Последняя дверь справа. Вещей много? – бросает через плечо Степанида.

– Три сумки.

– Три, – повторяет она тихо. – Перебрать, что нужное, а что нет, и весь хлам на задний двор отнести. Демьяна попросишь. А пока пойдем на кухню. Поможешь картошку почистить и мясо отбить. Хотя нет, Артём сейчас мясом займется. Сколько тебе лет?

– Восемнадцать…

– Юная совсем.

«Подарочек» все подшучивал над бабушкой Демьяна, а оказалось, это вовсе не шутки…

– Вы… чем конкретно занимаетесь? – спрашиваю я и тут же жалею об этом, но вопрос сам собой слетел с языка.

Степанида оборачивается. Смотрит она так, что туман возвращается в голову без стука. Как будто внутрь залезла. Прямо под кожу. И попробуй теперь не поверить во всю эту мистическую фигню.

– Да всем понемногу, – миролюбиво отвечает бабушка Демьяна. – Но чаще помогаю тем, кто с болью приходит.

– Физической?

– Душевной в основном. Все хвори – они же отсюда родом, – показывает она на голову. – Духовно человек болеет, чего-то боится, что-то отрицает, не принимает, себе много врет, а в итоге и тело слабеет.

Я хочу возразить. Есть же еще генетика, наследственность. Многое идет явно не из головы. А случайные травмы? А дети в реанимации? Они что, тоже сами себе болячки придумали? Нестыковка!

– Годами в себе боль вынашивают, а потом приходят и просят за пару часов их вылечить, – словно подслушав мои мысли, продолжает Степанида. – Годами, деточка. Изо дня в день люди отравляют себя собственным ядом, а потом ищут спасение в чудодейственных явлениях. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем…

В жизни я привыкла опираться больше на логику и факты. Ну стараюсь. А сейчас явно что-то идет не так.

– Молоденькая ты еще. Но ничего. С опытом все приходит. И уходит тоже многое.

Стёпа показывает, где картошка, мусорное ведро, выдает нож и кастрюльку. Кухня просторная и светлая, на ней одно удовольствие готовить. Не то что наша – все старое и почти не развернуться. Когда-нибудь и у меня будет такая. И собственный угол. В Москве.

– Мне на обследование скоро ехать, – словно опять прочитав мои мысли, произносит Степанида. – Дёма говорил?

Имя внука звучит из ее уст так ласково, что и во мне поднимается волна тепла. Непроизвольно.

– Говорил.

– Ненадолго, надеюсь. Не люблю я эту Москву. Вот на дух не перевариваю. Как в первый раз увидела, так и отвернуло.

– Почему?

– Энергетика давящая. Машин много, многоэтажек. А простора мало. Нет, он безусловно есть, но не такой, к какому я привыкла. Плохо там старому человеку.

Я пытаюсь представить, как буду ощущать себя в мегаполисе, и пока не понимаю, понравится мне или нет. Если Москва – это плюс-минус как Ижевск, то, вероятно, да. Хотя и лес возле дома, и наш пруд я тоже люблю… Но здесь я достаточно пожила. Можно и в столице страны попробовать.

В кухне ненадолго повисает пауза. Степанида достает сковороду и ставит ее на плиту.

– Что за история с отчимом? – спрашивает она будто между прочим, но взгляд у нее цепкий.

Я молчу. Потому что не знаю, с чего начать. Долгое время мы с мамой жили вдвоем и нормально справлялись. А потом появился Пётр. И поначалу вроде и с ним хорошо было, но, когда мама заболела и слегла, его отношение ко мне поменялось. Как он вел себя после ее смерти, и говорить нечего. Со свету сживал вслед за ней.

– Мама заболела. Она никогда не рассказывала о своей болячке и о том, что ей в принципе нельзя было рожать. Наверное, не хотела, чтобы я себя винила. Или по другой причине – кто ж теперь скажет? У нее мужчина появился перед тем, как она совсем слегла. Отчим после ее смерти начал меня в этом обвинять, выживать из дома. Запил. Вот у него, вероятно, действительно проблемы от головы… А в случае с моей мамой, с ее наследственной болезнью… тоже голова виновата?

Затрагиваю эту тему, и снова вспоминается, как в холодильнике лежали ампулы, коробочки с какими-то таблетками. Как мама, прячась, делала себе уколы в живот, думая, что я не вижу. Как ее тошнило почти каждый день. В поликлинике тогда отправили к гинекологу и вообще списали симптомы на стресс. А потом приехала скорая, и все стало по-другому. Врачи обследовали. И одна молоденькая женщина, медик или кто она там была, подошла ко мне и сказала: «У твоей мамы органы будто сами на себя напали». Я тогда еще подумала: как это, сами на себя? Как такое возможно? Оказалось, возможно. Не просто напасть. Убить. Вот только при чем здесь, черт возьми, голова?

– Чем она болела-то?

– В карте написали: «СКВ в стадии обострения» Как мне объяснили, иммунитет сработал на уничтожение организма.

– Волчанка, что ли?

Киваю.

Степанида смотрит на меня внимательно. Долго.

– Конечно, от головы это, Миша. От стресса, от ответственности. Получила обострение. Может, раньше что-то серьезное было, не пережила, грызла себя. Вот и организм не захотел больше быть союзником. Пошел против.

Я задумываюсь.

– Мама никогда о своей личной жизни не рассказывала. Я даже отца родного не знаю. А приемный еще хуже оказался. Тот бросил, но хотя бы ничего не отобрал. А этот…

– Правильно ты сделала, что ушла. Твое к тебе еще вернется. Это я про дом. Ну и все по заслугам получают. Загнется твой отчим один. Так хоть стимул был тебя гробить, а теперь все. Сгорит, – машет Степанида рукой. – Живи свою жизнь и о нем не вспоминай.

Ее слова, произнесенные со спокойной интонацией, на корню отбивают всякое желание спорить. Я, кажется, понимаю, в кого Демьян такой рассудительный. Даже не верится, что это его бабушка недавно ругала какую-то девушку. Интересно за что?

Степанида достает из холодильника тесто. Быстро лепит какие-то кругляшки, закидывает их на разогретую сковороду. Аромат тут же разносится божественный.

– Готовить умеешь? – спрашивает она, следя за тем, как я мою картофель в раковине.

– Да.

– Хорошо. Я уже не всегда сама справляюсь. Руки вот, – показывает Степанида, они немного дрожат. – И колени.

– Это тоже от головы?

Она улыбается. По-доброму.

– Это от старости, деточка. Не молодею я.

Я как раз вытираю руки о полотенце, когда из гостиной доносятся голоса. Артём опять что-то возбужденно говорит, а через мгновение они с Демьяном уже стоят перед нами. Оба с пакетами из магазина.

– Сумки в коридоре. Куда отнести, ба? – уточняет «щедрость». – Какую из комнат ты Мише выделила?

– Наверху. Рядом с твоей.

По телу вновь проносится тепло, а затем жар, словно меня, как лепешку из теста, на сковороду положили. Всего, считай, сутки провела в новой обстановке и с новыми людьми, а чувство такое, будто я их всех троих давно знаю…

– Артём, помоги мясо отбить, – просит Степанида.

– Хорошо, – отзывается он, а я ставлю картофель вариться на плиту.

Не терпится посмотреть, что Пётр наложил в сумки. Наверное, скинул все из комнаты, а там не особо много было. Шкафы и полки пустые, и фоток наших с мамой я ни одной не видела на стене.

Спустя полчаса мы садимся к столу. За ужином царит приятная атмосфера. Говорят в основном Стёпа и Демьян, обсуждают предстоящую поездку. Мы же с Артёмом, коротко переглядываясь, едим молча. Я в своих мыслях. С тревогой в сердце. Потому что хоть и появилась крыша над головой, я в безопасности, но дом-то чужой. И обстановка непривычная.

– Спасибо, – благодарю, наевшись от души, и после ужина помогаю убрать со стола, помыть посуду.

Стёпа идет отдохнуть, Артёма и вовсе след простыл, а Демьяну кто-то звонит, и он выходит на улицу. Из окна я наблюдаю, как гуляет по дорожкам, надолго останавливается у пруда. Окинув взглядом чистую кухню, я поднимаюсь в свою комнату и остаток вечера навожу порядок в сумках.

На все про все уходит два с лишним часа. Этот пьяница, как я и думала, в кучу все свалил. Некоторые рамки разбились, и одежда оказалась в осколках стекла. Ничего не остается, кроме как ее выбросить. Целую сумку можно отнести на мусорку, а еще одну – в старый дом. Более-менее добротные вещи умещаются на паре полок в шкафу. Да уж… Хорошее у меня приданое. Точнее, никакого.

Найдя на этаже душ, я ополаскиваюсь и ложусь в кровать. Но сон не идет. Непривычно на новом месте. И очень тихо. Только не внутри. Тревога буквально сжирает, и ощущение, что я совершила ошибку, не проходит. Что я там говорила про прыжок? Лететь с кайфом? Пока что-то не получается.

Спускаю с кровати ноги и бреду на кухню. В коридоре полумрак, впрочем, как и во всем доме, благо на стене горят ночники. Кое-как ориентируясь, я подхожу к шкафчику и достаю стакан, наливаю воду. Выпив мелкими глотками, наливаю еще. Подношу ко рту и вдруг улавливаю сбоку какое-то движение.

Испугаться я не успеваю. Лишь замираю. На подоконнике у открытого окна, голый по пояс, с яблоком в руке сидит Демьян.

Приглушенный свет выхватывает из темноты его плечи, грудь, пресс. Кожа чуть влажная, будто после душа.

Он откусывает яблоко и смотрит на меня. Поставив стакан на столешницу, я забываю, зачем приходила. Ах да, попить…

– Не спится? – тихо спрашивает Демьян.

– Да. На улице сегодня душно… Завтра, наверное, гроза будет.

Он кивает:

– Скорее всего.

– Ну и вообще… Новое место. Вчера одно, сегодня другое. Со мной такое впервые…

Надо бы заткнуться и уйти, но не могу пошевелиться. И отвести от «щедрости» взгляд. Красивые мужские тела я только на экране телевизора и в журналах видела, а вот так вживую… никогда. И эти кубики на животе… Я не ошиблась. Господи, сколько времени он проводит в спортзале? Они точно настоящие? Я в какой-то передаче видела, что сейчас такие делают пластические хирурги. Может, это оно?

– Привыкнешь, – говорит Демьян и медленно подходит.

Почти вплотную, отчего я лишь сильнее нервничать начинаю. И сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди.

– Ты что-то бледная. – Он внимательно меня разглядывает. – Снова плохо?

– Нет. Все в порядке.

Демьян берет мою руку. Запястье. Чуть сжимает пальцами, не отводя глаз от лица.

– Пульс учащенный. Ты точно в порядке?

– Ты… не должен… – Я запинаюсь, потому что мысли мечутся и от его близости, прикосновений и запаха захлестывает паника.

– Что? – Демьян слегка щурится.

Я проглатываю слова «трогать меня».

Он смотрит в глаза. Ждет.

– Почему ты это делаешь? – выдыхаю.

– Просто хочу убедиться, что ты не отключишься снова. И не будешь валяться на полу. Ты на привидение похожа, вся белая.

– Зачем ты мне помогаешь? Я это имела в виду. Ведь не обязан…

Демьян отпускает мою руку, но взгляд не отводит. Мы словно играем в игру: кто кого пересмотрит. И это хуже прикосновения.

– Спать иди, Миша. Уже поздно.

Он будто выгоняет. Однако, взяв пачку сигарет со стола, уходит первым.

Я разглядываю рельефную спину Демьяна, пока он не скрывается в коридоре. С этого ракурса вид тоже впечатляющий.

Никогда еще я не представляла никого в своих фантазиях. Даже не думала о том, что хочу отношений, тепла, близости. Мельком если. И образ был расплывчатый. А сейчас… рука горит в том самом месте, где Демьян меня касался. Пульс скачет как бешеный. И одно желание… чтобы «щедрость» вернулся и трогал дальше. Можно даже не только запястье.

Наваждение. Самое настоящее. И такое реальное. Боже, действительно снова бы не отключиться. Потому что я хоть и пытаюсь не думать, успокоиться, не принимать близко к сердцу происходящее, но… все равно принимаю.

10 глава

Я долго ворочаюсь, прислушиваясь к тишине. Комната Демьяна рядом, но он в нее не поднимается. Сама не знаю, почему не сплю. Второе новое место за сутки – может, дело в этом. В конце концов, все же проваливаюсь в сон. Сознание, перегруженное эмоциями, отключается.

Просыпаюсь я от духоты и жажды. В голове туман. И снова эти тупая, страшная мысль: вдруг мамино заболевание передалось по наследству? Она возвращается, будто и не уходила, поселяется внутри и ведет себя как хозяйка. Может, Степанида и права. В мозгах дело. Сначала морально заболеваешь, потом физически.

Врач тогда в больнице предлагал и меня обследовать, но денег лишних не было. Все уходили на маму. Поэтому понятия не имею, передалась ли мне ее болячка или нет. Но с чего вдруг это недомогание?

Поднявшись с кровати, я бросаю взгляд на тумбочку и снова ловлю тахикардию – там стоит стакан с водой. А я его точно не приносила. Получается, «кто-то заходил, пока я спала?.. Надеюсь, что Демьян. Потому что от мысли, что это мог быть Артём, становится уже не волнительно, а скорее жутко.

Но вода кстати. Я выпиваю все до капли и, взяв сменную одежду, иду в ванную. Надо бы уточнить у бабули, что я вообще делать должна, во сколько вставать, ложиться. День на адаптацию мне дали, однако наглеть дальше не собираюсь.

Я умываюсь, переодеваюсь и спускаюсь вниз, на голоса. На кухне уже все в сборе, завтракают. У Артёма двойная порция блинчиков. Я бы и внимания не обратила, если бы не контраст: напротив него Демьян со своим омлетом, тостом и черным кофе.

Удивительно скудно и просто, особенно для человека, у которого, как видно, есть доступ ко всему. И к бабушкиной сковороде в том числе.

– Доброе утро, – тихо здороваюсь я и, замерев в дверном проеме, не знаю, что делать. Понятное дело – быть активнее, но я еще привыкаю.

– Садись-садись, Миша, – зовет Степанида. – Завтракать будешь?

– Наверное, я должна была этот завтрак сделать? – уточняю, и в этот момент «щедрость» поднимает на меня взгляд.

Тот скользит по щеке, цепляет уголок губ, медленно сползает ниже и замирает на моих сцепленных ладонях.

По телу прокатывается жар.

– Успеешь еще. Артём у нас сегодня за повара. Мальчики сами готовили, я вот, – показывает Стёпа на свою тарелку, – к ним присоединилась. – Обычно без завтрака обхожусь. Позже тебе свой распорядок дня расскажу.

«Подарочек», на удивление, ведет себя очень скромно, не шутит, услужлив с бабулей Демьяна. Неужто и впрямь побаивается ее?

– Вещи перебрала? – уточняет Степанида.

– Да, – киваю я.

– Вот и замечательно. Артём, помоги тогда Мише.

– Завтра, ба, – произносит Демьян, доедая омлет. – Мы сейчас обратно. Попрощаемся, и в дорогу. Куча работы. Столица ждет. Я и так тут почти две недели провел. Больше не могу. Как освобожусь, приедем.

– И то правда, Дёмушка. Быстро время пролетело…