Девочка из глубинки

На глаза наворачиваются слезы. От всего. От усталости. От несправедливости. И от того, что впервые за долгое время стало хоть немного легче, несмотря на безумный и сложный день.

Я засыпаю под стук дождя, храня это крохотное пламя внутри. С надеждой, что завтра точно все изменится и я найду выход. Только надо как-то попасть домой, чтобы забрать свою заначку, пока Пётр ее не обнаружил и не пропил. Потому что без денег будет совсем туго.

6 глава

Подскочив на кровати от сильного грохота, я не сразу понимаю, где нахожусь и почему тут оказалась. Комната не моя, в ней полумрак, из-за приоткрытого окна слегка колышутся шторы. Через мгновение все вокруг озаряет новая вспышка яркого света, а следом оглушает еще один раскат грома, от которого по коже ползут мурашки ужаса. Зато ко мне возвращается память.

Нехотя поднимаюсь и, закрывая окно, смотрю на машину, которая стоит неподалеку. А перед глазами мелькает вчерашняя ночь. Как отчим выкидывает мои вещи из дома и говорит очень обидные слова. Каждое из которых ложь. И если «проститутку» я близко к сердцу не приняла, то ощущение, что я не просто выгнанная, а выброшенная и никому не нужная – заблокировать не могу. Да уж. Свобода совсем иначе представлялась, а не вот так…

Дом, в котором я жила, больше не мой. Статус у меня теперь – «никто». Ни денег, ни угла, ни опоры. Можно попробовать доказать, что я тоже имею право на имущество, но тратить на это сбережения?.. А вдруг Пётр и впрямь не подделал документы? Я ведь не разбираюсь в этих юридических моментах ни черта. Думала, что единственная наследница: у мамы больше никого не было. Что же теперь делать?

Горечь вперемешку с тревогой снова завладевают мной. А еще в мысли проникает Демьян. Выдержанный. Спокойный. Успешный. Ведет себя уверенно. У него другая жизнь. Он даже с моим отчимом решил дело в два счета, сама я бы… Да я даже сейчас боюсь вернуться домой и встретиться с Петром лицом к лицу. Но заначку надо забрать, не оставлять же и деньги ему…

«Так, Миш, стоп. Все образуется», – успокаиваю себя. Однако слезы сами собой катятся из глаз. Всхлипывая под очередной грохот с неба, я размазываю их по щекам.

Плакать и горевать можно где угодно. Можно на остановке. Можно посреди дороги, с сумками, когда не знаешь, куда идти дальше. Можно – в чужом подъезде или в маршрутке, когда трясет от неизвестности и осознания, что ты везде лишняя. Но если уж выбирать, то я хочу плакать в этой комнате. Пусть я здесь и ненадолго. Пусть даже морально сломлена, растеряна, ощущаю себя дешевкой. И рядом чужие люди. Я буду рыдать там, где тепло, где не дергают за руки и никто не выгоняет, не унижает и не грозится, что отдаст на потеху какому-то пьяному, недавно откинувшемуся дружку.

Из накатившей тоски вырывает новый громкий звук. На этот раз – стук в дверь.

– Миша, подъем. Мы завтрак заказали. Спускайся, – доносится голос Артёма.

Объективных причин, почему приятель Демьяна мне не нравится, казалось бы, нет. Ну да, любит резко высказываться и эгоист. Хотя это всяко лучше, чем быть такой размазней, как я. Наглость, наверное, в нем и бесит. И заодно триггерит. Потому что я много чего в себе подавляю, а он – не утруждается. Надо бы учиться все в себе принимать. И бунтаря, и тихоню. А еще умело пользоваться всеми своими качествами. Что у Артёма, вероятно, проблем не вызывает.

Зато «щедрость» меня привлек. Если бы выбирала, в кого можно влюбиться, то только в такого. И внешне – мой типаж. И по характеру пока просто идеал. Лучше я еще не встречала. Хотя Гришка вон вчера чуть конкуренцию не составил… Или, например, Юра.

Я снова утыкаюсь носом в футболку Демьяна, едва уловимо пахнущую свежестью и морем. Глубоко вдыхаю. Ну какой же охренительный аромат! Нам обеим (и Мише, и Мишель) нравится.

– Спасибо, сейчас приду, – отзываюсь я.

Хотя, наверное, это означает – поесть и съехать. Вопрос лишь в том, куда ехать. К кому везти свои сумки.

Заправив постель, я спускаюсь на кухню. Божественный запах еды разносится уже по всему дому, аж слюна собирается во рту.

– Доброе утро. – Переминаясь с ноги на ногу, я думаю о том, что надо было переодеться в ванной: негоже щеголять почти обнаженной перед двумя незнакомыми мужчинами.

А они, словно по команде, поворачиваются и смотрят на меня, заставляя смутиться еще сильнее.

– Садись. Позавтракай, – приглашает к столу «щедрость».

Я окидываю взглядом эту дорого накрытую «поляну» и с места сдвинуться не могу. Будто ноги в пол забетонировали.

– Я… мне надо умыться. – Все же делаю шаг в сторону ванной и, споткнувшись на ровном месте, едва не растягиваюсь на полу.

Скрывшись за дверью, я умываюсь, быстро переодеваюсь и аккуратно складываю футболку на угол. А по-хорошему, забрать бы. Она уютная, мягкая и пахнет им… Хоть какое-то светлое пятно в воспоминании об ужасном и несправедливом ночном изгнании.

Вернувшись на кухню, я сажусь за стол. Глаза разбегаются, с чего начать, хочется все попробовать.

– Миша, это тебе. На первое время сойдет. С предыдущим синхронизируешь? – Демьян придвигает ко мне коробку с новеньким телефоном.

– Что сделаю?

Разглядывая яркую картинку на упаковке, я не верю, что это реальность: эти деликатесы на столе, кофе, сладости, телефон. Скорее всего, он недорогой, но это не главное. Главное, что впервые кто-то что-то делает для меня. Хотя вряд ли просто так. Жизнь научила, что бесплатный сыр только в мышеловках бывает.

Я рассматриваю «щедрость» и синяк на его скуле – не особо заметный, но он есть. Снова перевожу взгляд на телефон.

– Твой все, – кивает Демьян на аппарат, который лежит рядом с новеньким, пока запечатанным в коробке. – Гейм овер. Можно попробовать в ремонт сдать, только мне этим заниматься некогда и неохота.

– Он мне пытался впарить, но я тоже пас. Мы скинулись – и вот тебе компенсация морального ущерба за вчерашнее, – поддакивает Артём.

Охренеть. Еще и компенсация. Мир сошел с ума. Это сказка какая-то. А я в них не верю. С недавних пор.

– Отблагодарить, как вы ждете, не смогу. Поэтому и принять столь дорогой презент – тоже. Вот если до города подбросите, спасибо. Клянусь, больше я никак не дам о себе знать…

«Щедрость» и «подарочек судьбы» не сводят с меня удивленных взглядов.

– По-моему, это самая черная неблагодарность. Телефон не возвратный. Я, так-то, незнакомому человеку даже жвачку хрен куплю, а ты тут речи толкаешь пафосные. Тебя вчера тоже, что ли, задело, когда ночью прессовали? Голова в порядке? Или нет? – возбухает Артём.

– Помолчи, – осаживает его Демьян.

– В смысле? Что я опять не так сказал?

– Все так. Причина во мне. В романах и сериалах по телику могут красиво любой подарок преподнести. А в реальной жизни все иначе. Просто так никто и ничего не делает, никому ничего не дарит. Я что за это должна буду? Участвовать в каких-то извращениях, да? Я не готова. Отчим про меня все наврал.

– Каких извращениях?.. – недовольно вздыхает «щедрость».

– Тряпку принести? Полы протрешь, чтобы не стояла просто так? – огрызается «подарочек».

До жути становится обидно из-за этой его реплики.

– Миша, послушай, – произносит Демьян. – Мы получаем не то, что заслужили, а то, на что согласились. Очевидно, ты согласилась на множество неудобных для себя вещей. И сейчас отличный повод избавиться от ложного убеждения, что ты чего-то не достойна, и принять то, что дают. Все определяет выбор. Я говорил про третий вариант. Уверен, тебе он подойдет больше, нежели возвращение домой. Как позавтракаем – к бабуле моей поедем. Я ищу ей помощницу. И заодно человека, который уговорит ее перебраться ко мне в Москву. На днях заберу ее на обследование, но это пару-тройку недель от силы, а мне нужно на постоянку. Улавливаешь, что от тебя необходимо? Не накатаешься ведь к ней. У меня есть ощущение, что вы поладите. Землячки. История у тебя нестандартная, а бабуля фанат всего этого. Так что считай телефон авансом. Если моя бабушка твою кандидатуру утвердит. Договорились?

– Бабушка-а… – неверяще тяну я. – Типа сиделка для нее?

– Типа. И нужно уговорить ее переехать к внуку в Москву.

Артём громко ржет:

– Скорее ты в перерывах будешь невролога и психотерапевта посещать, а после захочешь убежать на край света. Эта бабка…

– Артём, – закатывает глаза Демьян. – Еще слово, и втащу, ей-богу.

Я бы на такое посмотрела, но «подарочек» включает обратку.

– Все-все, молчу-молчу. Хотя напоследок скажу. Вот это вот, Миша, тебе еще потом мелочью покажется. Пощады попросишь, – кивает на телефон, – и миллион в придачу. Будешь вопить, что не заслужила такого отношения. Каждая потраченная на тебя копейка и нервная клетка окупится. Аха-ха-ха! – громко смеется он.

Ничего не понимаю. От слова «совсем». Да и что смешного? Зачем смеяться над старостью?

– Крыша над головой будет, еда и какое-то подобие стабильности. Из ларька можно и самой уволиться. Стёпа странная, но интересная. Если понравишься ей, то, считай, пристроена. Как у Христа за пазухой. Так что решай.

– У Христа за пазухой, ха-ха-ха, – снова потешается Артём. – Точнее, у черта в котле. – Он собирается сказать что-то еще, но получает смачный подзатыльник от «щедрости».

– Все, заебал. Расскажу Стёпе про твои подколы.

Артём все же затыкается, крестит свой рот. А я в недоумении смотрю на мужчин.

Ни сиделкой, ни компаньонкой для какой-то старушки быть в планы не входило. И да, работа. Мой ларек… Совсем из головы вылетело. Похоже, можно распрощаться с этим местом. Хозяйка строгая и прогулов без предупреждения не любит.

– Я… – Осекшись, еще раз смотрю на свой старый телефон, коробку с новым, аппетитные деликатесы и по-новой прокручиваю в голове слова Демьяна. – Сколько лет Стёпе? Это Степанида?

Он кивает:

– Да. Ей семьдесят пять. Заменила мне родителей. Тетка еще есть, но там такая бизнес-леди сейчас: вечно по заграницам летает, дома почти не появляется. В общем, бабушка – зона моей ответственности. И твоей, если Стёпе приглянешься. Что делать, примерно поняла?

И правда, что-то примерно…

– У меня нет медицинского образования. Я собиралась в институт поступать и работать с цифрами, а не с людьми, и…

– Так в чем проблема, Миш? – обрывает меня Демьян. – В институт поступишь. В московский, если к Стёпе подход найдешь и заманишь ее ко мне в столицу. Курсы по оказанию медицинской помощи закончишь – там быстро. Было бы желание. Или тебе хочется обратно домой? К отчиму и его друзьям? Могу отвезти хоть сейчас, – давит он на больное.

Медицинские курсы я и так уже закончила из-за мамы. Капельницы ставить и уколы делать умею. Но вот со стариками… У меня только с тетей Васей опыт общения. Ее сын обижает, и эта история с моей чем-то перекликается – отозвалась. А здесь бабуля московского мажора… Я же не слуга на побегушках. Уф. Не о таком карьерном росте я мечтала. Хотя это далеко не прилавок на побережье…

Взяв вилку, ковыряю еду и исподлобья наблюдаю за «щедростью». Адаптация – это зачастую про твои реакции, когда что-то идет не по плану. Все не по плану. И я не знаю, как поступить. А еще бешусь от собственного бессилия.

Ситуация складывается так, что предложение Демьяна – кстати.

– Ну так что? Третий вариант? Или отчим? – спрашивает он.

– Отчим, – выпаливаю я.

«Щедрость» сдвигает брови к переносице, и я ловлю себя на том, что снова им любуюсь. Даже когда недоволен, Демьян все равно безумно красив. Надо же, я, оказывается, падка на мужскую внешность…

– Ты хорошо подумала? – уточняет он.

– Да, – уверенно отзываюсь. – Дома осталась заначка, – выпаливает Миша быстрее, чем Мишель успевает сообразить, проведя внутренний анализ. Но все же подхватывает: – Поможешь забрать сбережения?

– Что за заначка? – Теперь и Артём хмурится, но у него это выходит не так выразительно и красиво, как у «щедрости».

– Вон как. – Демьян трет скулу с налившимся синяком. – Заначка, значит?.. – улыбается нагло, с азартом. – В Москве мне за такое изолятор бы грозил. А тут… – Его улыбка ширится, она почти довольная. – Ну что ж, заедем к твоему родственнику. Дорогу я запомнил.

– А-а-а, – тянет Артём, словно и до него что-то дошло. – Травма-а-ат! У нас дома хрен перед кем просто так им помашешь, сразу хлопнут с концами. Дементор, – ухмыляется он, – мне нравится ход твоих мыслей… Доедай, Миш, быстрей, и поехали. – Последнюю реплику они выдают почти хором.

Теперь, кажется, понятно, почему эти двое дружат и что у них общего. А может, у нас троих, потому что я с удовольствием заеду напоследок домой со «щедростью» и «подарочком судьбы». Чтобы попрощаться с Петром как следует.

7 глава

Демьян

Облом… просто облом. Аж ботинком хочется пнуть эту проспиртованную тушу, что валяется на диване, уткнувшись лицом в подушку, и не подает признаков жизни. И как, блядь, люди до такого опускаются? У меня ведь тоже не фонтан ситуация, проблемы на горизонте маячат нехилые, но чтобы так бухать и выгонять всех из дома?.. Нет, пока еще не докатился.

– Если пальнуть в него с расстояния, как думаешь, проснется? – предлагает Артём.

– Лежачих не бьют. – Я отвожу взгляд от отчима Миши и осматриваюсь. – Ладно. Пойдем на улицу подождем, тут перегаром невыносимо разит.

С недавних пор я не перевариваю этот запах. Свое уже отбухал, и лучше не срываться. А то потом репутация спасибо не скажет. Хотя… тогда бабуля точно переберется ко мне. Но в ее преклонном возрасте дергать ей нервы таким паскудным, глупым образом неохота. Не заслужила она этого.

Миша уходит в свою комнату, а мы с Артёмом – на улицу. Достав сигареты, я затягиваюсь. Смотрю на небо, на загроможденный двор, на разруху кругом. Как, блядь, меня угораздило влезть во все это дерьмо еще раз? На хера?

– Думаешь, как охуенно на новые грабли наступать? – Артём словно подслушивает мои мысли.

Пухлый хоть и бесит, но в корень зрит и базу всегда выдает. Я держу его при себе, чтобы совесть моя на привязи сидела. Сентиментальный в последнее время стал. И щедрый. А Артём – цербер. Укусит иной раз так, что мало не покажется. Еще бы всякую дрянь в себя не запихивал, не прибухивал, не халтурил – и сильно удивился бы, насколько высоко можно подняться по карьерной лестнице.

– Девчонке помощь нужна. А мне бабулю пристроить в хорошие руки. Так что это отличный план.

– Ну да… Ну да… И сиськи у этого «плана» зачет. И задница в порядке, фейс тоже смазливый. Точно хоть совершеннолетняя?

– Бабулю надо пристроить, – повторяю я.

– Угу. – Артём убирает травмат в карман ветровки и тоже берет сигарету. – Одно другому не мешает. Без отрыва от работы и всегда на подхвате молодое, свежее тело. Преимущества ты и сам знаешь. Пока дите – слепишь под себя и в рот заглядывать будет. Это не самодостаточные дамочки с Арбата и не акулицы с Патриарших. Может, и мне какую финтифлюшку здесь присмотреть? В уборщицы дома, например, – размышляет он вслух.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

– Миша тебя почему-то сторонится. Но про подругу уточни. Вчера с ней в баре какая-то сидела. Может, согласится.

– Нет, у меня с головой все в порядке. И карму рода очищать не надо. А вот карму ее рода мы бы подчистили. Жаль, родич в пьяном угаре спит. Везучий, сволочь.

Смеюсь.

Да, возмездие не свершилось. Я был бы не прочь почесать об этого гада кулаки. Безнаказанно. И дружки его рассосались.

Мы курим еще по одной в молчании. Когда из дома выходит Миша, в руках у нее документы и какой-то сверток. Внушительный. Неужели миллион накопила?

Подойдя ближе, она смотрит на меня, на сигарету в руках и… смущается. Глаза красиво блестят. Не девочка, а картинка.

– Я… все. – Миша оглядывается в сторону дома.

Эмоционально вовлекаться нет желания, но это происходит против воли. И я пытаюсь проанализировать: почему? А главное – для чего? Как перекликается с моей реальностью? Вроде запросы никуда не посылал, нигде и никому не жаловался, что у меня скучная жизнь. Да и не скучная она вовсе. Однако вот, пожалуйста. Распишитесь и получите.

– Пнула его под зад напоследок? – интересуется Артём.

Миша вздергивает подбородок. Наивная, молодая, импульсивная. Но боится выпускать эмоции наружу, включает защиту. Иногда, правда, они пробиваются. Что срабатывает как триггерная точка?.. Если на меня Мишель реагирует физически, то Артём, похоже, запускает какие-то психологические процессы: как раз рядом с ним она и срывается на резкие эпитеты. Со мной же будто опасается.

– Нет. Он спит. И заначку мою вытащил. А я… Я за это все бумажки его и паспорт…

Миша подходит к бочке и достает из кармана спички. Бросает туда все вместе со свертком и поджигает.

Если кто и получил хотя бы подобие удовольствия от этой поездки, то это явно не мы с Артёмом.

– Ты бы, конечно, для начала мне показала. Ну да ладно. Так тоже ничего, – ухмыляюсь я, и мы втроем смотрим на пламя.

– Можем ехать, – говорит Миша, когда бумажки догорают.

Подняв запястье, я бросаю взгляд на часы. Бабуля не любит, если ее тревожат раньше, чем она закончит работу. Хотя пока доедем, пока заправлюсь и пару звонков сделаю, считай, и день прошел.

– Садись в машину.

Миша с Артёмом уходят к тачке, а сам я остаюсь во дворе, гоняя в голове мысли. Не самые радужные.

Если начистоту, то вообще неохота обратно в Москву. Заебался. Все одно и то же. Те же проблемы, куча бумаг, вылизанные лица. Впервые за долгое время я не получаю кайф от работы. И это дико парит. А результат там, где внимание. Поэтому снова простой. И дело зависло. Еще и Игнатов со своим ребенком… Где мне его искать?

– Демьян! – доносится испуганный голос Миши, а в следующее мгновение она уже рядом. Хватает меня за руку, тянет. – Скорее же, Демьян! Там Артём!

– Что с ним? – Нехотя перебираю ногами.

– Я без понятия! Он задыхается!

Остановив, я ловлю ее второй рукой за запястье и сжимаю его, чтобы не паниковала. Но, похоже, запускаю обратную реакцию: зрачки Миши расширяются, глаза распахиваются, рот слегка приоткрывается.

– Артём… – тихо лепечет она. – Он посинел и тяжело дышит, как будто… как будто сейчас умрет… Пойдем, пожалуйста…

Я прокручиваю в голове, что из еды он сегодня в себя закидывал.

– Да что ты стоишь?! Сделай что-нибудь! – Миша все еще тянет меня за руку, и я сильнее сжимаю ее запястье. – С твоим другом что-то не так!

Поддаюсь и иду за ней. Задняя дверь машины распахнута настежь. Артём сидит, завалившись набок. Лицо лиловое, губы дрожат, глаза выпучены. Хрипит. Рот открыт, как у рыбы. Дергается.

Я молча опускаюсь рядом на корточки. Пульс есть. Сердце стучит. Грудная клетка вздымается, хоть и судорожно. Знакомая картинка.

– Надо скорую… Срочно! Он сейчас умрет… Это сердечный приступ?

– Приступ, да, – спокойно отвечаю я. – Но не сердечный. Очухается сейчас. – Кладу ладонь Артёму на грудь. – Гиперактивность блуждающего нерва. Живот встал, спазм пошел вверх, и дыхание перекрыло. Он просто паникует. Надо голову чуть выше поднять. Артём, слышишь меня? Эй! Глаза открой. – Я хлопаю его по щекам.

Он начинает лихорадочно втягивать воздух. Как будто прорвало. Лоб в поту, шея вся липкая. Накидал в себя снова всякой дряни. Без разбору.

– Воды дай, – бросаю я в сторону Миши. – В боковой дверце стоит.

Она вскакивает. Бормочет, что ничего нет, и тут же мчится в дом. Возвращается быстро, но Артём уже приходит в себя и без воды. Водит пальцами по сухим губам, просит пить.

– Маленькими глотками. – Даю ему бутылку.

Однако он не слушает, пьет жадно, будто неделю по раскаленной пустыне ходил.

Я выпрямляюсь.

– Ты… – начинает Мишель. – Ты откуда знаешь, что это нерв? Ты врач, что ли?

Я смотрю на нее с улыбкой. Такая искренняя в своих эмоциях и чистенькая. До девчонок с Патриарших ей и впрямь далеко.

– У Артёма просто организм такой. Пищевой наркоман. Из-за этого и страдает, – пожимаю плечами. – Твой отчим в угаре пьяном, а у этого свой отходняк. Да, Артём? Сколько пончиков ты утром приговорил?

– Все началось после поездок к Степаниде. Не зря она меня с первого взгляда невзлюбила. Это она порчу навела…

Мишель стоит бледная, как будто это у нее только что спазм дыхания был. Я закуриваю, не отводя от нее глаз. В голове крутится фраза бабули: «Там, где просто, – ангелов сто. А где сложно – ни одного». Вот сейчас у Миши как раз все очень даже просто и без серьезных проблем. Вероятность, что Стёпе эта блаженная с пробивающимися на черепе рожками понравится, – высокая. Ангелы, как и вчера, вероятно, будут на стороне девчонки.

– Миш, – зову я, – напомни: ты ведь совершеннолетняя?

Она снова смущается. Смотрит дольше, чем обычно. Слова, что ли, подбирает?

Вместо ответа Миша сует мне паспорт. Открываю, листаю страницы. Мишель Немченко. Восемнадцать. Родилась под Ижевском. За границей не была. Да и сомневаюсь, что вообще за пределы области выезжала. Паспорт тоже чистый.

– Аттестат еще есть. С отличием. И курсы окончены по оказанию первой медицинской помощи. Но таких познаний о блуждающих нервах, как у тебя, – нет. А! В амбулатории сертификат о сделанных прививках лежит. Если бабуле это важно и принципиально, могу и туда заглянуть, забрать.

– Не надо пока. – Я фоткаю паспорт на телефон. Хер его знает, зачем оно мне. Но лишним не будет, пригодится.

– Все здесь?

Миша кивает.

– Тогда поехали знакомиться с бабулей. – Я возвращаю ей паспорт.

– Господи, – причитает Артём по пути. – Как бы миновать этой новой встречи со Степанидой, а? Ты говорил, у нее новая ученица? Они наверняка на мне что-то оттачивают, какое-то мастерство. Третий раз плохо за поездку. Это не шутки!

Смеюсь.

– Артём, всякую фигню меньше жрать надо. А бабуля просто так силы и время ни на кого не тратит.

Я поворачиваюсь к Мишель. Выглядит она задумчивой и одновременно заинтересованной.

– А чем твоя бабушка занимается?

– Блуждающие в головах людей нервы лечит, – отвечаю с улыбкой.

– Это как?

– Шизотеричка она. Травы всякие, обряды и шаманские штуки. Бардачок открой, – требует Артём. – Там кукла вуду. Вся в иголках. Ее подарок внуку на день рождения.

– Рука так и чешется опять тебе втащить, – бурчу я.

– Правда кукла?..

Киваю.

Мишель спрашивает разрешения посмотреть.

– Открывай, – показываю я глазами на бардачок.

– Только не трогай! – предупреждает Артём. – Я вот прикоснулся, и все по пизде в поездке. Все!

Миша приоткрывает бардачок. Бросает взгляд на документы в кожаной папке, на куклу. Берет ее в руки, подносит к носу. Вдыхает.

– Зверобой?.. Из трав сделано? Я такие тоже умею… Только без иголок.

– Зачем? Что ты натворила? – доносится сзади взволнованный голос Артёма.

– Для чего она? – игнорирует Миша его реплики.

– Я так и не понял. Какой-то оберег. Симпатичная вроде. Надо сюда повесить, – тычу пальцем на место под зеркалом заднего вида.

– Нет, не надо. Она не для чужих глаз. Пусть тут и будет.

Мишель закрывает бардачок и, потирая пальцы, смотрит прямо перед собой. Выглядит она максимально странной. А когда зову – не сразу откликается.

– Миш… – Я трогаю ее за руку, и она наконец перестает тереть пальцы. Вздрагивает. – Кофе будешь? – повторяю вопрос, паркуясь.

– Что? А, нет… Шоколадку, если можно.

– И мне! И капучино двойной. Я заслужил. Чуть кони не двинул опять, еще со Степанидой предстоит встречаться… Коньяк туда пусть плеснут! И антисептик купи, руки все опрыскаем от этой дряни в бардачке.

– Воды с тебя хватит, – посмеиваюсь я. Реакция Пухлого на мою бабулю забавляет.

В минимаркете я беру себе кофе, Артему – воду, а Мише – две шоколадки. Пока заливаю бак, смотрю на нее через стекло и вспоминаю себя пацаном. Таким же активным, любопытным, остро реагирующим на несправедливость. А сейчас ничего не осталось, кроме усталости и обыденности… Это потому, что слишком много опыта за плечами? Или свой запал и внутренний драйв я по пути наверх где-то растерял? В чем причина?

8 глава

Степанида живет почти в двух часах езды от Ижевска. У нее небольшой аккуратный дом с садом в закрытом коттеджном поселке. Скорее всего, и помощница есть. Сомневаюсь, что бабушка Демьяна в ее возрасте сама поддерживает такой порядок. На участке ровные грядки, цветы, вычищенные дорожки, все подстрижено, ухоженный маленький пруд. Парочку искусственных лебедей в нем я сперва приняла за настоящих. И чуть не опрокинула декоративного аиста у входа. Испугалась до чертиков. Я их и вживую-то не видела, разве что пару раз из автобуса по дороге на свои выселки, и то мельком.

– Я в машине подожду, – говорит Артём. – Вы же ненадолго?

– Вообще-то, я остаться планировал. Голова трещит, не сяду за руль. Да и Стёпа просила задержаться.

– Что?.. Нет. Почему ты сразу не сказал? Я бы не поехал!