Девчонки, погоны. Обстоятельствам вопреки

– Хорошо! – прикрыла девушка глаза, вытянула руки. – Мне с тобой страшно хорошо. Врать я тебе не буду…

– Чего же тебе, Левушка, еще не хватает, а? – моргнул Жорка непонимающе. – Почему ты, Левка, не можешь быть только моей, всегда быть только со мной?

– Я не знаю! – пожала плечиками Оленька. – Я честно, Зимушка, не знаю! – раскрылись девичьи глаза на всю их ширь.

– Скажи мне, – всматривался напряженно в Олины глаза, искал Зимин в них ответы на свой одновременно и очень простой, и в то же самое время чрезвычайно труднейший вопрос, – что ты все время ищешь? От чего ты все время или к чему ты все время столь упорно и последовательно бежишь?

– Не знаю! – выдохнула Олька со всей откровенностью.

– Ты же, Лева, прекрасно знаешь, что лучшее – это первейший враг всего хорошего! – напомнил ей Жора.

– Я знаю… – протянула Ольга едва слышно, отвернула свою голову в сторону, спрятала от парня смущенные глаза.

– А в чем же дело? – дотронулся Зимин до ее плеча.

– Не знаю…

– А что ты знаешь? – встряхнул парень девушку.

– Не знаю…

– Вот и поговорили! – вздохнул Жора огорченно. – На все у тебя один и тот же ответ! Ты хотя бы что-то твердо и точно знаешь, а? Заладила одно и то же, словно попугай…

– Не знаю! – сверкнули в темноте девичьи глаза. – Не мучь ты меня! Спи! Если еще хочешь меня, то бери меня, но не мучь меня, Зимин, своими дурацкими вопросами!

– Они вовсе и не дурацкие! – обиделся Жорка. – В них целиком заключается вся моя будущая жизнь…

Услышав обиженное сопение, Олька в расстроенных чувствах вскочила с постели, зашагала в темноте, молчала и чувствовала, как внутри у нее закипает глухое раздражение, вызванное пониманием того, что Зимин по кругу прав, а ей и возразить ему практически и нечем, и нет у нее желания оправдывать саму себя.

– Скажи, Левушка, что я в корне не прав! – послышалось из темноты, и это переполнило чашу ее терпения.

– Замолчи! – взорвалась Оля, подскочила к постели. – Не беси меня своими расспросами! Пристал ко мне, как репей, как банный лист! В печенках у меня сидишь! Нудишь и нудишь! Ненавижу! Испортил мне все своим проклятым нытьем! Весь кайф мне поломал! Вытоптал мне всю малину! Медведь…

Минут десять, повернувшись друг к другу спинами, они молча лежали, потом примирительная девичья рука легким и нежным касанием дала парню знать, что яркая вспышка Олькиного гнева окончательно прошла и она готова к примирению.

– Возьми меня, Зимин! – услышал он и повернулся к ней лицом. – Только больше ничего мне не говори и не зуди!

Успокоительная и упоительная физическая близость на время позволила им обоим обо всем позабыть…

Рано утром девушка проснулась, долго смотрела на лицо своего законного мужа, вытерла со своих ресничек две влажные капельки. Тяжело вздохнула она, быстро собралась и отправилась в военный городок. Шла и крепко прижимала Олька к своей груди бумажку с оригиналом Свидетельства о заключении брака.

Оля хорошо помнила тот день, когда Жора уговорил ее, и она дала согласие на поход в ЗАГС. Она поначалу долго отказывалась, пыталась даже отшутиться, потом откровенно ему заявила, пытаясь как-то его окончательно отшить:

– Зима, ты, черт тебя подери, мне страшно нравишься, очень даже нравишься, может быть, я даже люблю тебя! Но я не думаю, что ты – герой моего романа! Прости меня, Зимушка…

– Но мы же можем заключить с тобой пакт? – использовал парень, исчерпав все свои остальные возможности, самый, по его мнению, последний и решающий довод.

– Можем мы и попробовать… – согласилась неожиданно легко девушка и дала согласие на их брак по расчету. – Только ты не думай, что этой бумажкой ты прикуешь меня к себе. Она в нашем с тобой случае ничего особого значить не будет…

Почти три года прошло с того дня. Зимин ей всегда, как и чем только мог, помогал, и она ни разу не пожалела…

После занятий Оленька отправилась в город. Она на все свои сбережения купила Жорке дорогущие мужские часы, заказала гравировку на корпусе с надписью: «Зимушке от Левушки».

Поздравляя парня с окончанием военного института, Оленька протянула ему коробку с часами, коснулась губами его лица.

– Помни, Зима-Зимушка, и не забывай про свою Леву-Левушку! – покатилась по девичьей щечке расстроенная и глубоко опечаленная слезинка. – Знай, что мне будет тебя не хватать…

Читая надпись, Жорка окончательно утвердился в том, что Оля его очень любит, только не желает в этом признаться, попросту она боится громко и вслух об этом ему заявить. Может, она не верит в то, что он в состоянии помочь ей занять достойное место в этой жизни, а потому и мечется девчонка, совершенно не знает, в какую сторону ей податься. И в свете всего этого ему ничего не светит. Пока или практически никогда. Или и вовсе никогда…

Всю оставшуюся ночь после шумного ресторана гуляли они по городу, молчали, боялись лишним словом разрушить щемящее их сердца упоительное единение двух любящих друг друга душ.

В восемь часов утра Оля с дорожной сумкой стояла на КПП, ждала майора Ткачука, который должен был сам отвезти ее на загородную базу зарубежного отдела одного из многих управлений Министерства обороны. С этого мгновения начинался ее стаж…

4

Сполна насладившись лицезрением всеми овладевшими бедной девушкой эмоциями, чужак снисходительно хмыкнул:

– Значит, это вы, барышня, покорили нашего шефа вашим знанием иностранных языков и специфической терминологии. Но я и представить себе не мог, что вы не парень, а девушка…

Прищурив глаз, Оленька выжидающе смотрела на капитана, прокручивала в уме, детально переваривала всю полученную ею информацию. Выходит, про нее не забыли, титанические старания ее не пропали даром, не пошли они прахом.

Узнав, что ее одну могут отправить на стажировку в один из заграничных отделов, Оля сначала растерялась, упала духом, начала психовать, метаться по своей комнатке, наткнулась на зашедшего в блок командира их отличного отделения.

– И чего тебе, Левка, опять не так? – прищурилась Костенко. – То тебя, зайка, страшно не устраивала граница с румынами, то снова ты на всю нашу общагу начинаешь гнать истеричную волну. Что именно, Оля, тебя не устраивает сейчас? – смотрела Крис на нее с изучающе укоризненной улыбкой. – Выкладывай, не бойся, очисти свою душу и совесть свою…

– Я чувствую, Принцесса, как плюхнусь я и сяду в лужу! Это же заграничный отдел! – выдохнула Оленька.

– А что там, зайка, и не такие же люди пашут? – прищурилась иронично Костенко. – Или у них две головы на плечах? Ты не хуже них знаешь все языки! Не дрейфь!

– Я знаю, Крис, что мне не хватает специфических знаний! – призналась Левченко и тяжело вздохнула.

– Это все поправимо! – пожала Кристинка плечом. – Возьми иностранные журналы, почитай! Время у тебя есть, вагон и целая тележка! Возьми специальный технический словарик, выпиши все, что тебя интересует, и вызубри наизусть!

– Словарь-то я, Крис, найду, а вот эти журналы… – протянула нерешительно Оленька. – Их у нас в библиотеке нет!

– Журналы я тебе эти, зайка, дам! – усмехнулась Костенко. – Почитаешь про организацию и вооружение стран НАТО, набьешь себе глаз, поднатореешь в технических терминах…

В течение целой недели Оленька усиленно зубрила, не ложилась спать, пока она не проштудирует пару-тройку журналов. И это дало результаты. Во время собеседования и сдачи тестов она произвела на начальника отдела хорошее впечатление…

Приставив палец к губам, капитан Щербина показал ей глазами на лестницу, и она послушно пошла вслед за ним. На улице чужак ей негромко сказал-пояснил:

– У нас в отделе вдруг оказалась вакансия, и Павел Сергеевич предложил на это место вашу кандидатуру…

Оля почувствовала, как внутри у нее все встрепенулось. Павел Сергеевич Сухов два года назад был майором, служил в заграничном отделе, сидел на должности зама отдела. А вот капитана Щербину она видела в первый раз.

– Простите же меня, э-э-э, Вадим Анатольевич, – потупилась Левченко, – я вас не совсем поняла! Вы хотите мне сказать, что меня могут взять в ваш отдел? Тот самый? Или вы мне про что-то иное изуверски тут пытаетесь втереть…

– Ну, а чего бы это я, – усмехнулся Щербина, – приперся бы, а? Посмотреть на то, как одна голая девица бреет себе ноги? Так за этим самым мне не стоило переться в этакую даль…

– А чего вы заперлись в женскую общагу? – съязвила в ответ Оленька. – К нам особи мужского пола обычно не ходят…

– Да я, – поморщился смущенно капитан, – говорил же тебе, Левченко, что думал, что ты у нас мужик, а ты…

– А я, – нервически хохотнула Ольга, – оказалась бабой с двумя сиськами! И как они вам, Вадим Анатольевич?

– Вполне! – улыбнулся капитан. – Зачетные у тебя титьки! В моем вкусе! Рассчитываю на успешный подкат!

– Я замужем! – заявила Оленька твердо и даже успела подумать о том, что ее брак с Зиминым может стать для нее хорошей защитой от наглых посягательств всяких ловеласов. – У меня законный муж лейтенантом служит!

– Пардон, мадам! – моргнул Щербина озадаченно. – Не знаю, как вас по имени-отчеству величать!

– Ольга Владимировна! – приподняла Олька свою голову и негромко, но твердо и с достоинством произнесла.

– Не обижайтесь, Оленька Владимировна! Для меня брак – это святое дело! Тем более, если и мужем у вас офицер! – проскользнула извиняющаяся улыбка по губам капитана.

До КПП оставалось еще с десяток шагов, капитан остановился, раскрыл свою папку, вытянул из нее файл:

– Ознакомьтесь с этим, Ольга Владимировна! Если вас все тут устраивает, наши кадровики немедленно начнут подготовку ваших документов для службы за границей…

– А у меня что, есть выбор? – отступила чуть назад Оленька, наклонила голову набок и прищурила один глаз.

– Выбор есть всегда… – пожал Щербина плечом. – Но я думаю, что вам следует немедленно соглашаться!

– Я боюсь ошибиться! – вздрогнула девушка нервно. – А вдруг у меня ничего не получится, и я сяду в лужу!

– Пока сам не проверишь, про то и не узнаешь! Но у вас все, Ольга Владимировна, получится! Я в этом просто убежден! – излучал стоявший рядом капитан полнейшую уверенность в том, что он ей говорит. – Да вы читайте, читайте…

Со всем тщанием Оленька изучила весь документ, от корки и до корки вычитала и не один, а цельных два раза.

– Если вы со всем согласны, то поставьте вашу подпись! – протянул Щербина вполне занятную на вид ручку.

Глубоко вдохнув, Олька проставила число, расписалась, шумно выдохнула, подняла мятущиеся глаза на офицера. В ответ тот тепло улыбнулся, галантно раскланялся:

– Приятно было, Оленька, с вами познакомиться! Да, особо никому по этому поводу пока не распространяйтесь…

– А моему начальству? – прищурилась Олька.

– Начальник факультета в курсе, – улыбнулся Щербина. – Всем остальным оно будет известно в части их касающегося…

Возле тумбочки дневального сидела на стульчике Дашенька, от нетерпения она ерзала по жесткому сиденью любопытной задницей, выставила одно свое ухо в сторону лестницы.

– И чего они, Оля, хотели от тебя? – вскочила Чижик со стула и подбежала к ней. – Я про наглого капитана…

– Сватали меня на одну хорошую должность! – не стала ничего скрывать Левченко от своей самой близкой подруги.

– Это то, о чем я подумала? – прищурилась Даша.

– А о чем ты подумала? – моргнула Ольга непонимающе.

– Я это… слышала, что капитан что-то квакнул про твой стаж, и подумала, что ноги растут именно с того самого места.

– Ты правильно, Чижик, подумала! – кивнула Олька.

– Ну я, Левка, рада за тебя! Сегодня мы пойдем и напьемся! – потерла подружка свои радостно запотевшие ладошки.

– Непременно напьемся! – сверкнула Оля своими возбужденно-напряженными глазками. – Но только лишь после того, как я своими ушами услышу на плацу Приказ…

Через час в комнатке появилась Костенко, поставила на стол четвертинку коньяка, вытащила стопочки, плеснула:

– Давай, Оленька, бахнем за тебя! А то ты все плакалась, про румынскую границу невесть еще какую околесицу несла!

– Ты что, уже в курсах? – удивилась несказанно Оля.

– Да еще вчера! Леська Павловна и мой муженек весь вечер сидели-рядили, прикидывали-толковали, решали за тебя! – подняла Кристина вверх свою стопочку. – За тебя!

– Боюсь сглазить! – выставила Оля перед собой ладони.

– Не бойся! – хохотнула Крис. – Вопрос решен! Тебя внесли в Проект приказа! Мое домашнее тиранство мне позвонило, наказало мне, чтобы я пошла, успокоила тебя, чтобы ты не тряслась со страху, не переживала до тошнотных позывов и язвенных колик в животе. Пей до дна и не трепещи кленовым листом!

– Умеешь же ты слова утешения сказать, Принцесса! – качнула Левченко своей укоризненной головой. – Как обухом ты по башке словами гвоздишь! Но я, черт тебя подери, так рада все это от тебя сегодня слышать, дорогая Кристинка!

– За тебя, Левушка! – опрокинула Крис в себя стопку. – За то, чтобы все срослось, сбылось и получилось…

– И за тебя, Принцесса! Мы все пять лет были за тобой, как за крепкой каменной стеной! – хлопнула Оленька признательно своими длинными и пушистыми ресничками.

– Ты только еще тут мне благодарственную слезу запусти! – сощурилась саркастически жена Шпака. – Цирк-шапито!

– Иди ты! – поперхнулась Олька. – Не свисти ты мне под руку, черт! Ну и язва же ты, Принцесса! И язычок же у тебя! И как только Шпак тебя, такую ершистую фифу, терпит…

– Вот-вот, только что она дифирамбы мне пела! – похлопала бережно Крис по ее спине. – Запей кока-колой! А муж меня любит всю, вместе с моим ершистым язычком и со всем остальным…

Зачитывали на плацу Приказ, и Оля хорошо видела, как осунулось, посерело враз лицо Зимина, когда Жора услышал про ее назначение в зарубежный отдел. Законный, но лишь по документам муж ее сразу же понял, что она стала от него еще дальше, проворно ускользнула из его рук, как птица счастья.

– Я от души поздравляю тебя, Левушка! – застыла на его губах механическая, совсем неживая улыбка, плескались в его глазах плохо прикрытые печаль и тоска. – Это тебе, Левушка! – протянул ей Жора брошку с небольшим бриллиантом. – Удачи тебе! – повернулся он, опустил вниз расстроенные плечи, пошел от нее прочь, видно было, как подрагивала его правая кисть.

– Догони его! – шепнула Дашка Оленьке на ухо. – Иначе ты его, Левка, навсегда потеряешь!

– Нужен ли мне он вообще? – пожала Левченко сильно во всем сомневающимся плечом. – Даже не знаю я…

– Дура! – толкнула Чижик ее в спину. – Бегом догони его! А думать будешь потом, когда вы вдвоем помиритесь…

Выдохнув, Оля рванула вслед за уходившим Зиминым, догнала его, остановила, рывком развернула к себе и произнесла:

– Лейтенант Зимин, я вас не отпускала!

– Старший лейтенант Зимин, – поправил ее Жорка, кусая свои губы. – Мне дали звание досрочно…

Олькин голос зазвенел от радости:

– Тем более! Не порть праздник, старший лейтенант Зимин!

– Я думал, – набычился старший лейтенант, – я надеялся в душе, тешил я себя одними несбыточными надеждами, что ты получишь распределение по месту службы мужа, а ты…

– А я… – моргнула Ольга расстроенно.

– Я два года ждал, приезжал к тебе! – выдохнул из себя Жора с горечью в голосе. – Я мчался к тебе по первому твоему свистку, я все бросал и ехал к тебе! А ты…

– Я тоже к тебе приезжала! – прошептала Оля, опуская голову. – На каждые каникулы! В каждый свой отпуск!

– Ты, Левушка, просто морочила мне голову! Ты, Лева, просто использовала меня, пока я тебе был нужен! А теперь ты окончила институт, я стал тебе не нужен, и ты отбросила меня в сторону, как использованную по назначению резинку.

– Зимушка, ты не прав! – нахмурилась девушка.

– Да прав я! – поморщился Жора. – Зачем тебе слабый и мягкий мужик? Тряпка, он же ни на что не способен! Ты ищешь мужика со стержнем, сильного и пробивного, такого же, как и ты сама! Только с таким у тебя, Левка, ничего не выйдет!

– Это почему же? – удивилась Ольга.

– Ты же у нас, Левушка, альфа-самка, ты будешь драться с любым альфа-самцом за то, кто из вас двоих будет самым главным! И в этом огне ты и сама сгоришь, да и все остальное у тебя пойдет тленным прахом, превратится в пепел!

– Ты думаешь? – застыла Олька с пораженно открытым ртом. – Ну-ка, доскажи мне до конца свою мысль…

Даже ни на одну секунду не задумываясь, заключив ее кисти в свои ладони, Жора горячо заговорил:

– Да! Ты, Лева, полностью выхолостишь себя в этой борьбе. А я, Левушка, буду твоим верным и преданным бета-самцом! Я окружу твой искрящий огнем стержень нежным и уютным комфортом! В нем тебе, Левушка, будет всегда спокойно и удобно. В нем ты, Левушка, заискришься от тихого и теплого счастья…

– Интересная, черт, мысль! – почесала Ольга в районе своей переносицы. – Надо будет подумать над нею на досуге!

– А ты, Левушка, займись этим делом поскорее! – глянул на девушку старший лейтенант с мольбою в глазах. – Боюсь, Левушка, что я уже не доживу до того самого момента, когда твой парламент вынесет этот самый вопрос на рассмотрение!

– Зимушка! Мне надо всего годика три! От силы лет пять! Я закреплюсь, найду свое место, и мы сможем вместе подумать и о нас двоих! – заверила девушка с горячностью, но парень ей особо не поверил, сомневаясь, иронично покачал головой.

– Ты сейчас так говоришь! – гуляла по губам Жоры саркастическая усмешка. – А через пять лет ты скажешь, что нам следует еще подождать лет пять, потом еще лет пять, и вся моя жизнь пройдет в ожидании того, чего никогда не случится. А я хочу детей! Я люблю детей! Я хочу, чтобы у меня были собственные дети…

– В таком случае, – пыхнула Олька едко, – найди себе другой инкубатор по вынашиванию твоего идиотского потомства! А ко мне больше с такими глупыми вопросами не приставай!

– А я хочу детей именно от тебя! – выдохнул Жорка в отчаянии. – Как ты не можешь понять! Никто другой, кроме тебя, мне не нужен! Я хочу детей от тебя! Хочу, чтобы в них были и ты, и я!

– Вторая хорошая мысль, Зимин! – провела Олька задумчивым пальчиком по переносице. – Черт! Я тоже хочу, чтоб в моих детях была и твоя напоминающая мне о тебе частичка!

– И за чем же у нас стало дело, а? – прищурился Жора. – Мы можем начать работу над этим вопросом прямо сейчас!

– Мне нужно лет пять… – протянула Олька осторожно.

– Опять двадцать пять… – огорчился Жора.

– Пошли, Зимушка, на нас все смотрят! – взяла Оленька своего расстроенного мужа по паспорту под руку.

Зимин поднял свои потерянные глаза, посмотрел на двух своих друзей, на Веню Коваля и Костю Коваля.

Братья-близнецы окончили, как и он, военный институт два года тому назад, получили они распределение в одну пехотную бригаду, расквартированную на южных рубежах их большой страны.

Как и он, они тоже постарались и примчались на выпуск своих любимых жен. Только, в отличие от него самого, браки у них были не по расчету, а заключались по самой горячей любви.

И Ника, и Вика висли на плечах у своих любимых мужей, они глядели на парней влюбленно-счастливыми глазами. Его Оленька так на него почти никогда не смотрела. Лишь изредка и недолго…

На груди у Костика блестела новенькая медалька. Вика с нее глаз своих не сводила, а Ника завистливо хмурилась. Ее любимый муженек, в отличие от мужа ее близняшки-сестры, не смог сам отличиться, на высокую награду от Родины не выслужил, оказался по службе полным слабаком…

– А ты, Венчик, чё без медали? – спросила она шепотом у мужа с плохо скрываемой в голосе обидой.

– Мне, Ника, хватает и той награды, которой ты меня уже удостоила! – кривил губы Вениамин, отвечал загадкой.

– Ты… о чем это сейчас? – моргнула девушка.

– О том, что ты у меня есть… – отшутился хмуро ее муж. – И о том, что у меня от тебя тоже уже есть…

Ничего не поняв, Вероника тряхнула своей головой, озадаченно уставилась на мужа, по лицу которого разливалась довольно странная и совсем не присущая ему улыбка. Веня молчал, и от его молчания Нике становилось явно не по себе.

Прищурив глаз, Вениамин смотрел на любимую жену, и мысли помимо его воли возвращались в тот самый чертов день, когда его подозрения насчет жены и брата подтвердились…

Служить близнецы попали в одну роту, очень повезло им. Как и раньше, они всегда и во всем помогали друг другу, и служба у них шла неплохо, братья пообтерлись, вжились…

В тот вечер они оба стояли в суточном наряде. Вениамин заступил дежурным по парку, а Константин загремел в караул. Они частенько несли дежурство вместе, периодически менялись местами, то заступали дежурными по парку, то несли службу в карауле.

В десятом часу вечера Костик вместе со сменой прибыл в парк, чтобы принять его под охрану. Вдвоем с братом Костя обходил охраняемые парковые объекты, проверял печати.

– Глянь, сейчас доиграются! – поморщился Веня.

– Не накаркай! – посмотрел Костя в сторону шумного сборища.

За каменным забором на давно заброшенном пустыре баловалась детвора, запускала китайские фейерверки.

Несколько шипящих искрами ракет полетели в сторону автопарка, и одна из них пробила шиферную крышу, проказливо нырнула в бокс с автомобильной техникой.

Хорошо услышав рядом с собой характерный хлопок разрыва пороховой петарды, лейтенанты-то насторожились, но только самого места разрыва внутри закрытого и опечатанного хранилища они не увидели, проверив печати, прошли мимо.

– Пожар! Пожар! – закричал во весь голос стоявший на вышке часовой, показывал рукой на место возгорания.

– Твою же дивизию мать! – выругался Веня. – Именно на наше дежурство! Повезло нам, черт побери, как утопленникам!

– Сообщи в караулку! – приказал Костя своему часовому. – Пусть позвонят и сообщат дежурному по бригаде!

Братья подбежали к хранилищу с техникой. К ним со всех ног бежали караульные, прибывшие вместе со сменой. В руках они держали огнетушители и багры, снятые с пожарного щита.

– Вскрываем ворота? – прищурился Веня.

– Вскрываем! – кивнул Костя.

– Твою же дивизию мать! – ахнул Веня. – Сейчас машина с боеприпасами загорится! Полный писец! Рванет и амба!

– Выгоняй ее из бокса! – скомандовал Костя отрывисто. – А мы попробуем внутри пожар затушить!

Заскочив в кабину, Вениамин трясущейся рукой вставил ключ в замок зажигания, завел движок, врубил передачу.

– Машина горит! – закричал один из дневальных.

В боковое зеркальце Веня видел, как языки пламени лижут тент, подбираются к кабине. Подогнав ЗИЛ-131 ближе к мойке, лейтенант выскочил из кабины и бросился к крану, включил подачу воды, стал окатывать тент струями воды. Напора в кране не хватало, струя была слишком слабой. Подбежал дневальный по парку с лопатой, принялся лезвием металлического полотна срезать веревки крепления тента к борту. С вышки прибежал на помощь часовой, и они вдвоем стащили брезент на землю, оттянули горящий тент подальше от машины и поближе к воде.

– Уф! – вытер Веня пот со лба. – Боец, на борт! Проверь, нет ли и там огня! – приказал он своему дневальному.

– Все в порядке! – показалась из-за ящиков чумазая рожа бойца. – Еще не успело загореться!

Удовлетворенно кивнув, Веня вместе с солдатами поспешил к горящему хранилищу с техникой. Оттуда уже густыми черными клубами валил дым, стелился вдоль боксов с техникой.

– Где лейтенант? – нахмурил он брови, не увидев своего брата. – Когда видели начальника караула в последний раз?

– Минут пять назад! – пожал неуверенно плечами солдат. – Он забежал внутрь с огнетушителем…

В открытые ворота парка въезжала пожарная машина, а Веня, не раздумывая, нырнул в дымовую завесу. На ощупь он пробирался вдоль стенки, обходя бокс по кругу, кричал, звал брата, но Костя молчал, не отзывался. Заметив в дальнем углу затор из обвалившегося вниз деревянного перекрытия, Веня рванул к нему, обнаружил торчавшие под обгоревшими балками ноги своего брата.