Путь Принятия Тени. Том 1

Над озером он намеренно снизил скорость, заставив меч скользить по самой воде, так что брызги освежали лицо. Протесты позади на мгновение стихли, сменившись тишиной. Не восхищением – просто тишиной, в которой он уловил отголосок… может быть, облегчения? Или привыкания? Этого оказалось достаточно. Чувство превосходства утолило его раздражение. Теперь он мог позволить себе лететь «нормально» – с видом человека, снизошедшего до уровня других.

***

Сюэ Лэн пытался прогнать сон, отслеживая, как сознание спутников погружается в забытье. Когда их мысленные шумы стихли, он и сам на миг провалился в дрему, но тут же вздрогнул и очнулся. Тишина была оглушительной.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к отголоскам их снов – глухому гулу чужих духовных сил. Теснота давила, как в каменном мешке. Быть запертым в одном теле с двумя другими – что могло быть невыносимее? Весь этот день он был под постоянным наблюдением, словно в клетке. Даже сейчас, в темноте, он чувствовал их присутствие – тяжелое, дышащее, живое.

Старая, выученная привычка – всегда иметь при себе козырь. Спрятанный нож, флакон с ядом, чертеж… что-то, что может перевернуть всю игру, если все пойдет наперекосяк. Эти двое, со своим светом и раскаянием, были самой непредсказуемой угрозой из всех. Доверие – это роскошь, которую он не мог себе позволить. Он медленно, почти не дыша, потянулся к пространственному мешочку, достал темное дорожное ханьфу. Духовные силы потекли из его ладоней, наполняя ткань рукава особой силой, и пространство внутри его расширилось, создав потайной карман.

Одна за другой он извлекал предметы из пространственного мешочка и аккуратно перекладывал их в новое укрытие. Его пальцы скользнули по знакомым контурам: прохладные бамбуковые трубочки с ядами, шершавый мешочек с порошком, от которого немела кожа, маленький деревянный волчок, испещренный рунами ментального воздействия… Ничего не пропало. На самое дно, подальше от любопытных глаз, он убрал потрепанный свиток с чертежами. Эти знания могли бы перевернуть весь мир. Теперь это была просто старая привычка – всегда иметь при себе козырь, спрятанный даже от тех, с кем тебя связала судьба.

В мешочке осталось лишь то, что не должно было вызвать вопросов: стандартные талисманы, поддельные печати и пропуска Ордена Сияющего Огня, ритуальный нож, лечебные снадобья и прочие сравнительно безобидные вещи.

Теперь амулет. Что он еще может? Сюэ Лэн достал его, но не стал активировать кровью – слишком рискованно привлекать внимание. Вместо этого он зажал артефакт в ладони и направил все свое внимание, всю свою волю на спящих, стараясь не нарушить их покой.

Хань Фэн. Его энергия вибрировала холодной, отточенной сталью. Ровный ритм, но с редкими, мощными содроганиями – подобно клинку с зазубринами, пытающийся сдержать удар. Сюэ Лэн уловил эхо ярости, скорби о погибшем монастыре. Гнев, направленный внутрь. Его отталкивала эта сдержанность. «Выплесни наружу, отомсти!» – шептал внутренний голос. Но нет – даже во сне тот сдерживался, перемалывая свою боль в молчаливую, неумолимую решимость.

Линь Юй. От него исходила ровная, теплая пульсация. Та самая, что Сюэ Лэн, против собственной воли, начал ценить. Единственное тепло, принявшее его без условий и требований. На мгновение он даже позволил себе расслабиться, погрузившись в это непривычное ощущение безопасности, как в теплую воду. Но старые привычки взяли верх – он продолжил сканирование, выискивая слабости, трещины, за которые можно было бы зацепиться.

И тогда он нашел ее – ледяную трещину. На дне этого озера спокойствия таился шрам от самоубийства, подобный тонкой, но не срастающейся нити льда. Любопытство, острое и ненасытное, пересилило осторожность. Он надавил.

И его накрыло волной абсолютной пустоты, чувством тотального предательства, жгучего стыда и всепоглощающей жажды исчезновения. Его, привыкшего цепляться за жизнь любой ценой, вывернуло от этой ненависти к себе. Это было настолько чуждо, так противоречило инстинкту выживания, что он едва сдержал реакцию отторжения. Этот контраст был невыносим: то самое тепло, что он начал ценить, рождалось из той же бездны, что и его собственная тьма. Только его тьма кричала и рвалась наружу, а тьма Линь Юя молчала и стремилась к самоуничтожению.

Мысленно отпрянув, он испытал не злорадство, а тягостное недоумение, смешанное с чем-то похожим на ярость. Как тот, кто дарил ему единственное светлое ощущение в жизни, мог так же глубоко, так же безнадежно ненавидеть себя? Это делало его, Сюэ Лэна,… уязвимым. Если источник тепла может исчезнуть по своей воле… что тогда останется ему?

Чтобы сбросить это липкое, неприятное чувство, он убрал амулет и резко поднялся, грубо вернув всех к реальности, к знакомому раздражению и необходимости действовать.

– Что случилось? – первым пришел в себя Линь Юй, его мысленный голос был сонным, но встревоженным.

– Ничего, – отрезал Сюэ Лэн, вкладывая в слово все возможное раздражение. – Кто-то должен бодрствовать, пока вы спите. Здесь небезопасно.

– Что именно ты видел? – голос Хань Фэна прозвучал собранно, без тени сна. Он не спал? Или проснулся мгновенно?