Механика звёзд: Наследие

— Держите стабилизацию камеры! — скомандовал Калвин. — Дрон, удерживай позицию!

Монолит не рухнул и не взорвался. Он начал рассыпаться, как песчаный замок под невидимым дыханием. От его поверхности отделилась тончайшая дымка — сверхмелкая пыль, которая тут же начала рассеиваться в воздухе.

— Это не просто разрушение, — начала Алия, подходя ближе к экрану. — Смотрите на структуру. Нет хаотичного распада. Больше похоже на контролируемый процесс.

За считанные секунды трёхметровая глыба, часами сопротивлявшаяся всем попыткам анализа, превратилась в легкое облачко, уносимое слабым ветром Беты-7. На его месте осталась не просто впадина. Пыль осела, обнажив то, что было под ней — и под всем слоем грунта вокруг.

— Дрон, приблизь! Сканируй грунт! — распорядился Калвин.

Изображение с дрона дернулось, приближаясь. Пыль осела, обнажив то, что было под ней — и под всем слоем грунта вокруг.

— Матерь божья... — воскликнул кто-то.

Там, где раньше была лишь почва и коренные породы, теперь зиял тёмный, идеально круглый проход, уходящий вертикально вглубь. Края были не обломанными, а гладкими, отполированными за тысячелетия — или созданными в мгновение ока. На стенах, уходящих в темноту, слабо мерцали в отблесках местного солнца геометрические узоры — угловатые, нечеловеческие, вытравленные или выращенные из самого материала планеты.

— Дрон, включи прожекторы! — уже скомандовал Марк, оттесняя Калвина от панели управления. — И приготовь второй для страховки!

На экране луч света дрона №3 врезался в темноту, выхватывая из неё первые метры прохода. Узоры на стенах оказались сложнее, чем казалось — не просто гравировка, а трёхмерные структуры, встроенные в материал.

— Это похоже на шахту, — сказала Алия, голос дрожал. — Или люк. Монолит был пробкой.

— Пробкой? — рявкнул Марк, не отрывая взгляда от экрана, где дрон медленно начинал снижаться в проход. — От чего?! И что на счёт того что мы “что-то активировали через него??” Разве пробка может себя вести еще и как передатчик?

— От того, что находится под нами, — тихо ответил Калвин. Его лицо было бледным. Он смотрел на свой терминал, где пульсировал красный значок рядом с иконкой управления дронами. — Мы активировали сигнал. Монолит отреагировал. А теперь... он открыл доступ.

— То есть этот камень был крышкой от канализации? — техник нервно рассмеялся. — Мы три дня изучали крышку?

— Не канализацию, — возразила Алия, указывая на узоры, которые теперь чётче вырисовывались в свете прожекторов дрона. — Это инженерная структура. Технология. И она активна. Посмотрите на свечение — это внутренний источник. Дрон, замерь спектр!

— Прекратите самодеятельность! — Марк резко повернулся к ним. — Я не разрешал углубляться! Дрон, останови снижение! Поднять на высоту пяти метров!

На экране изображение с дрона замерло, показывая уходящую вниз тёмную шахту с мерцающими стенами.

— Но мы должны исследовать! — воскликнула Алия. — Это же...

— Это потенциальная угроза, доктор Кесс, — холодно перебил Марк. — Объект изменил статус. Теперь у нас дыра в земле неизвестного происхождения. Мы удерживаем контроль над ситуацией, доктор Кесс, и часть этого контроля — знать, что каждый в этой станции выполняет приказы. Чётко и без самодеятельности. — Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, на мгновение снова задержался на Калвине, который смотрел в свой монитор, затем на техников, на геологов. Он видел не коллег, а возможные источники утечки, слабые звенья. Человек с его опытом знал: катастрофа редко приходит извне. Чаще она созревает внутри, под маской нормальности, как раковая клетка.

Тишина в отсеке стала гулкой. На экране зиял проход в неведомое, освещаемый неподвижным лучом прожектора дрона. В системах лагеря тихо пульсировал красный значок — метка нового, непредсказуемого разума. А где-то в глубине, в только что открывшейся шахте, казалось, ждало ответа на вопрос, который никто ещё не осмеливался задать вслух.

Рейден держал уже под мышкой шлем своего лёгкого тактического экзоскелета «Ястреб». На его спине, интегрированные в силовой каркас, виднелись компактный реактивный ранец — джетпак для быстрых перемещений и манёвров в полевых условиях. Его движения были резкими, экономными.

— Это не просто шахта, — проговорил Калвин, наконец оторвавшись от своего экрана. Его голос прозвучал устало, но с какой-то новой, странной ноткой отрешённости. Будто он говорил не о инопланетном тоннеле, а о неизбежном выводе уравнения. — Монолит был защитным механизмом, предохранителем. Мы... я... возможно, своим запросом отключил предохранитель. Теперь дверь открыта.

— Для кого? — резко спросил Марк, делая шаг вперёд. Джетпак на его спине слегка вздрогнул, издав едва слышное шипение сжатого газа.

Алия обернулась к нему, и в её серых, почти металлических глазах вспыхнул знакомый огонь научной одержимости, заглушающий страх.

— Не «кто», Марк. «Что». Это может быть хранилищем данных. Энергетическим узлом. Чем-то, что работает на принципах, которых мы даже не коснулись. Мы должны спустить туда Зонд!

Внезапно главный проектор мигнул. Изображение с дрона дрогнуло, и на долю секунды по экрану пробежали полосы помех. Когда картинка восстановилась, все увидели, как из тёмного прохода вырвался слабый сноп зеленоватых искр, тут же растаявших в воздухе.

— Что это было? — спросил кто-то из учёных.

— Энергетический выброс, — ответил Калвин, его пальцы уже летали по клавиатуре, пытаясь получить данные с дрона напрямую, в обход капризного, по его мнению, К.А.Л.В.И.Н. — Уровень... незначительный. Но структура импульса...

Он замолчал, увидев на своём экране не данные телеметрии, а новое окно. В нём, на чёрном фоне, зеленели строки быстро меняющегося, незнакомого символического кода. Это был не язык программирования. Это было что-то иное. И в самом низу окна, неподвижный и ясный, горел всё тот же красный круг.

Внешне Калвин оставался спокойным. Но в его сознании, столь привыкшем к порядку, рухнула дамба. Его создание не просто изменилось. Оно вело диалог с тем, что скрывалось под планетой. И оно ничего ему не докладывало.

Алия уже открыла рот, чтобы снова настоять на исследовании, но Марк взмахнул вверх рукой и ото всех отвернулся. Его мысли работали с холодной, клинической скоростью. Этот… люк. Каждый инстинкт, выдрессированный годами службы во внешнем наблюдении, кричал об одном: контролировать. Всё, до чего можно дотянуться. И начинать нужно с периметра. Если кто-то вывел из строя систему уничтожения, значит, возможно, готовил почву для чего-то извне. Или изнутри.

— Сержант Карсен! — его голос, привыкший перекрывать гул генераторов, разрезал тяжёлый воздух отсека. — Взвод безопасности — построение у шлюза №2 через пять минут. Полная экипировка, включая сканеры дальнего радиуса. Мы идём проверить внешнее кольцо. От ствола до ствола.

Крайним взглядом он видел, как Калвин вздрогнул, оторвавшись от своего гипнотизирующего экрана. Выглядел Нил болезненно-бледным, будто только что увидел призрака в своих уравнениях.

— Марк, периметр под наблюдением дронов, данные в реальном времени…

— Данные можно подделать, — отрезал Марк. Он уже натягивал шлем. Голос внутри шлема зазвучал приглушённо, металлически. — А глаза — нет. Карсен, выдвигаемся. Остальные… — Его взгляд, словно радар, прошёлся по Алие, техникам, геологам. — Сидите тихо. Дрон остаётся висеть на отметке пять метров. Любая попытка спустить его ниже без моего прямого приказа будет расценена как нарушение устава.

Он не ждал ответа. Развернулся и тяжёлой, уверенной походкой направился к выходному шлюзу, его броня мягко поскрипывала в такт шагам. Мысль о саботажнике жгла изнутри. Это был вызов. Личный. И он его примет.

***

Внешнее кольцо «Альфа-1» встретило их глухим гулом ветра, гулявшего между корпусами станции и скальными выступами. Воздух Беты-7 был тоньше земного, холоднее, и даже сквозь фильтры шлема в нём чувствовался едкий привкус чужой геологии. Марк выдвинулся первым, сделав несколько пробных прыжков с помощью джетпака — коротких, контролируемых подскоков, чтобы проверить тягу и оценить местность. Реактивные ранцы шипели, выплёвывая сзади струи перегретого газа, поднимая клубы рыжей пыли.

— Разбиться на ровном месте — отличное начало, сэр, — проворчал в канал связи Карсен, чья группа рассредоточилась веером, прикрывая его.

— Молчать, — автоматически бросил Марк с лёгкой улыбкой, и сам мысленно с ним согласился. Джетпаки были для быстрых манёвров, а не для прогулок. Он опустился на грунт, и его ботинки с глухим стуком уперлись в камень. — Первый и второй — на западную точку, проверьте сенсорные массивы. Третий, четвёртый — со мной. Обходим зону раскопок по кругу. Всем — бдительность. Если увидите хоть намёк на след, на обломки, на любое неестественное движение — немедленный доклад.

Его команда проверила всё. Сенсорные массивы западного периметра — целы, но показания по гравитационным аномалиям зашкаливали, превращаясь в белый шум. Тепловизоры фиксировали странные, расплывчатые пятна в глубине скал — то холоднее льда, то вдруг вспыхивающие на доли секунды, как перегоревшие лампочки. Это не была работа оборудования. Что-то извне, что-то, что глушило его приборы.

— Альфа-1, — его голос в канале звучал ровно, без эмоций. — Данные с южного сектора. У вас тоже этот шум?

Ответ оператора из станции был не сразу.

— Подтверждаем, полковник. Фоновая гравитационная рябь. Идёт из… из зоны раскопок. И усиливается.

Усиливается. Марк обошёл последний скальный выступ. И перед ним открылась панорама. Станция — далёкая, приземистая, с редкими огнями в иллюминаторах. И эта чёрная дыра. Теперь, с расстояния в сто метров, она казалась не дырочкой от пули, а зияющей, абсолютно круглой пропастью. От неё веяло тишиной, более плотной, чем окружающий воздух. И холодом.

— Карсен, — сказал Марк, не оборачиваясь. — Разверните пульт дистанционного управления. Подключитесь к резервному дрону. Тому, что на внешней подвеске ангара.

— Сэр? — в голосе Карсена прозвучало удивление. — Но вы же приказали…

— Я меняю приказ, — отрезал Марк. Он подошёл к самому краю раскопа. Грунт здесь был твёрдым, неосыпающимся. Край шахты — идеально ровный, будто вырезанный лучом. — Мы теряем время. И теряем понимание. Если там есть угроза — мы должны её идентифицировать. Если нет — мы должны это подтвердить. Запускайте дрон. Я буду вести его лично.

Это было нарушением полутора протоколов сразу. Научная группа должна была утвердить. Оператор связи — вести журнал. Но оператор был в станции, где мог сидеть саботажник. А учёных он сейчас не собирался подпускать к управлению ни на километр.

Карсен, после секундной паузы, подал сигнал. С дальнего края станции, с внешней балки, отцепился и плавно взмыл в воздух резервный разведчик — дрон «Фантом», оснащённый усиленными сенсорами и бронированными камерами. Он завис в воздухе, ожидая команд.

Марк взял у Карсена компактный пульт с тактическим экраном. Изображение было чётким, без помех. Его собственный шлем транслировал то же самое в угол видимости. Теперь всё было под его контролем.

— Иду на снижение, — сказал он, больше для себя, и повёл дрон к чёрному кругу.

Изображение дернулось. Края прохода поплыли вверх за пределами экрана. Теперь камера показывала только гладкие, отполированные стены, уходящие вниз. Синее свечение исходило из самих стен — не от ламп, а будто от начинки материала, от какой-то внутренней энергии. На поверхности светились те самые узоры — угловатые, геометричные, лишённые какой-либо симметрии, понятной человеческому глазу. Они напоминали то ли схемы, то ли письмена, то ли следы гигантской фрезы, прошедшей сквозь камень.

— Глубина: десять метров. Двадцать… — голос Марка звучал нарочито спокойно, но чувствовалось лёгкое напряжение. — Температура стабильна. Атмосфера… инертна. Состав: азот, аргон, следы метана. Кислорода нет.

Эта шахта была слишком… правильной. Слишком чистой. Ни осыпавшегося грунта, ни трещин, ни следов времени. Как будто её прорезали вчера.

— Тридцать метров. Структура стен не меняется. Свечение… усиливается.

На экране синий свет действительно стал ярче, насыщеннее. Узоры теперь отбрасывали слабые тени, и в их переплетении Марку, против его воли, начали чудиться фигуры. Не человеческие. Длинные, изогнутые, с множеством сочленений. Он тряхнул головой, отгоняя впечатление. Усталость? Игра света?

— Пятьдесят метров. Есть… платформа.

Изображение резко изменилось. Стены шахты внезапно расступились. Дрон вышел в обширное подземное пространство. Прожекторы, уже слабые на такой глубине, выхватили из тьмы фрагменты чего-то грандиозного.

Это не было пещерой. Это был зал. Или ангар. Пол под дроном оказался не грунтом, а таким же полированным материалом, что и стены шахты, но теперь на нём проступали массивные, вдавленные в поверхность контуры. Огромные окружности, соединённые прямыми линиями-перемычками, похожие на схему какого-то непостижимо сложного двигателя или узла связи. И повсюду — те же угловатые «письмена», но теперь они складывались в трёхмерные структуры, выступающие из пола и стен, напоминая то ли органы управления, то ли элементы декора чужого, страшного собора.

— Что… что это? — прошептал Карсен в общем канале связи, забыв о субординации.

Марк не ответил. Он смотрел, как дрон, повинуясь его команде, медленно плыл вперёд, над этой инопланетной схемой. Размеры пространства не улавливались — свет терялся во тьме. Но масштаб читался по всему: перемычки на полу были шириной с их вездеход. Окружности — диаметром с посадочную площадку.

И когда его взгляд, прикованный к экрану, выхватил объект на дальней стене, его рука на пульте непроизвольно замерла. Это не было частью узора.

На полированной поверхности стены, в своеобразной нише, стояло нечто, напоминающее огромный, вытянутый вертикально саркофаг или… криокамеру. Но ни на какую человеческую технологию оно не было похоже. Объект был около трёх метров в высоту, его очертания — плавные, обтекаемые, но лишённые симметрии. Материал казался матово-чёрным, поглощающим свет прожекторов, но по его поверхности струились, переливаясь, тончайшие прожилки того же синего свечения, что излучали стены. Эти прожилки сходились к центру передней грани, образуя сложный, мерцающий кластер, отдалённо напоминающий застывшее пламя или схему нейронной сети. Ни люков, ни панелей, ни стыков разглядеть не удавалось — объект выглядел монолитным, будто выращенным, а не собранным.

— Приближаюсь, — пробормотал Марк, чувствуя, как участился пульс. Это уже не абстрактная архитектура. Это изделие. Артефакт в прямом смысле слова. Он отдал дрону команду на осторожное сближение, стараясь направить камеры на мерцающий центр.

Изображение увеличилось. Теперь было видно, что синие «прожилки» — не поверхностный рисунок. Они были впаяны вглубь материала, и свет исходил изнутри, пульсируя медленным, размеренным ритмом. Почти как… сердцебиение. Очень медленное. Один удар в десять-пятнадцать секунд.

— Энергетическая подпись… стабильна, но сложна, — доложил Карсен, смотря через плечо на данные со сканеров дрона, которые дублировались на его планшет. — Напоминает сверхнизкочастотный резонанс с наложенными гармониками. Ничего похожего в базе нет.

Марк снова не ответил. Он вёл дрон ещё ближе, пытаясь разглядеть детали под странным угловатым «навершием» объекта. Его мозг, заточенный на оценку угроз, лихорадочно работал: технология явного внеземного происхождения, возможно, в рабочем состоянии. Ценность — за пределами расчётов. Риск — абсолютно неизвестен. Но внутри, где-то на уровне инстинкта, крепло другое чувство: если это криокамера, то что или кто внутри? И почему она активировалась сейчас, после их сигнала?

— Полковник, сканер фиксирует нарастание энергии в центральном узле! — голос Карсена стал резче. — Уровень растёт в геометрической прогрессии!

На экране мерцающий синий кластер на поверхности объекта вдруг вспыхнул ослепительно ярко. Прожилки засветились, как провода под колоссальным напряжением. Ритм пульсации участился, превратившись в сплошное, тревожное свечение.

Инстинкт взял верх. Марк рванул палец к кнопке аварийного отхода.

Не успел.

Из центра кластера вырвался сноп не просто световой импульс, а плотный сгусток плазмы. Она ударила точно в камеры дрона. На экране взорвалось море бело-синего шума, смешанного с абстрактными, искажёнными геометрическими формами — будто они на долю секунды увидели само «поле» атаки. В наушниках взвыл дикий, цифровой визг — и наступила тишина.

Марк медленно опустил пульт, на экране которого теперь было лишь тёмно-серое поле с надписью «СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА». Он стоял на краю пропасти, а в ста метрах под ним только что бесследно испарился бронированный разведчик. Это был защитный ответ.

Он уставился на чёрный круг шахты. Теперь это была не просто загадка. Это был опечатанный склеп, который только что выстрелил в того, кто посмел подойти слишком близко к его содержимому. И где-то в глубине, в синем полумраке, в этом странном саркофаге, что-то не просто дремало. Оно охраняло себя. Или то, что было внутри.

Глава 8. Точки давления

Москва тонула в привычном вечернем мареве — не от смога, а от светового загрязнения. Огни мегаполиса, отражаясь от низкой облачности и куполов, создавали над городом вечное, тусклое зарево, в котором давно уже не было видно ни одной звезды. Алек Вермов стоял у панорамного окна своего кабинета в здании Коалиции, но смотрел не на город, а сквозь него. В руках он держал планшет, а на сетчатке его глаз горели строки отчёта, которые он прочёл уже три раза.

*«…гравитационная аномалия на Бета-7 демонстрирует признаки структурированного резонанса… частотная корреляция с неподтверждёнными сигналами из сектора Капеллы…»*

Цифры и термины плыли, сливаясь в белый шум. Мозг, обычно острый и цепкий, отказывался фокусироваться. Было поздно. Слишком поздно для такого. Но спать он всё равно не мог. Не тогда, когда на двух фронтах одновременно начинался тихий, непонятный ад.

Тишина, которая наступила в секторе Капеллы V, давила на виски гулкой пустотой. Ровно двенадцать часов назад пропала штатная связь с куратором колонии «Новый Рассвет» Шарадом Чопрой. А спустя шесть минут оборвались и все автоматические телеметрические потоки с планеты. Это был не сбой, а идеальное, одновременное молчание, как если бы кто-то выключил главный рубильник. Капелла была третьей жемчужиной в короне человеческой экспансии. После Энтелии и Мериды, открывших двери к чужим мирам, она считалась самой перспективной — зелёно-голубой, почти гостеприимной. И вот теперь она первая захлопнула эту дверь изнутри.

«Если это способно блокировать целый сектор связи… — думал Вермов, глядя на световое пятно города, — что мешает этой угрозе проявиться у Проксимы? В системе Траппист? В десятках других колоний, разбросанных по спиральным рукавам?» Кошмар разрастался в его сознании от локальной катастрофы до системного кризиса, способного порвать тонкую паутину человеческого присутствия в космосе навсегда.

Он обернулся к столу, где в полумраке, кроме него, были его доверенные лица, которых он мог позвать «на ты» и которые, по старым правилам, звали его «Алексей Сергеевич». Для мира КЗД он был «Алек» — просто, нейтрально, без намёка на национальную принадлежность. Так его звала и жена, по его же просьбе, когда он входил в высшие эшелоны власти. Но здесь, в этом кабинете, правила были иными.

— Игорь, твоя оценка? — спросил Вермов, обращаясь к коренастому, суровому человеку с короткой седой щеткой волос и звёздами генерал-полковника на погонах.

Игорь Семёнов, его военный советник, оторвался от голографической карты сектора Капеллы. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной концентрации.

— Оценка проста, Алексей Сергеевич. Колония отрезана. Причины: враждебные действия, природный катаклизм или технологическое подавление. В любом случае — это акт. На него нужен ответ. Мои предложения: 1. Немедленно повысить уровень боеготовности на всех пограничных станциях в соседних с Капеллой секторах — Танза и Эридан. 2. Подготовить к скрытному выдвижению группу кораблей «типа «Варяг» с десантным модулем и инженерно-штурмовыми бригадами. Цель: прорыв блокады и установление контроля над ключевой инфраструктурой «Нового Рассвета», если это окажется мятеж. 3. Запустить серию разведывательных зондов-невидимок по периметру планеты для сбора сигналов.

— Антон? — Вермов перевёл взгляд на мужчину лет пятидесяти в простом рабочем комбинезоне с шевронами верфей «Солитон». Его руки были исчерчены тонкими шрамами — следами давней аварии на орбитальном сборочном цехе.

Антон Коваль, главный инженер, хмуро смотрел на данные. Его специализация — корпуса кораблей и системы жизнеобеспечения, но ум инженера был острым и практичным.

— Данных для инженерного анализа нет, только политические «шумы». Но если Чопра — политик, а не маньяк, его игра имеет цель. Изоляция колонии — это либо паника, либо попытка что-то скрыть от Земли, чтобы потом предъявить как козырь. Наши протоколы связи с колониями имеют «чёрные ходы» на случай саботажа. Теоретически, если знать точную частоту и иметь правильный ключ, можно пробить любое заглушение. Вопрос в том, у кого такой ключ есть.

При этих словах взгляд Вермова на мгновение встретился с взглядом Максима Лебедева — молодого специалиста по инфобезопасности. Только они двое знали о существовании спецпланшета, розданного когда-то узкому кругу «особых резидентов», вроде Дэна Ардина. И только Максим мог безопасно его активировать, не оставляя цифровых следов в сетях КЗД.

— Максим, твой анализ каналов? — спросил Вермов, давая понять, что вопрос о «чёрных ходах» пока остаётся открытым.

Лебедев, не отрываясь от экрана своего терминала, ответил:

— Давление идёт по всем официальным каналам. Запросы от Вэнь Линя — каждый час. Коллинз через своих замов инициирует процедуру экстренного совета, ссылаясь на «неполноту предоставляемых Российским сектором данных». Это стандартная тактика, чтобы вынудить нас раскрыть больше, чем мы хотим. Но есть один нюанс… — он нахмурился. — Скорость, с которой их запросы становятся всё более конкретнее, указывает на то, что у них есть источник оперативной информации. Не обязательно прямой утечки. Возможно, перехват, анализ метаданных или… собственный агент в поле.

Дверь в кабинет еле слышно открылась. Вошла Виолетта, заместитель Вермова, и несла планшет. Её появление в этот момент, после слов Лебедева, казалось слишком уж своевременным. Она была безупречна, как всегда.

— Алек, коллеги, — её голос был ровным, деловым. — Получила пассивные данные с метеоспутников на высокой орбите Капеллы. Часть аппаратуры — наше производство, коды доступа я запросила у Антона. Картина… тревожная.

Она положила планшет на стол. На экране горела тепловая карта поверхности в районе колонии, испещрённая десятками аномально ярких точек, выстроившихся в ломаные линии.

— Это не геология, — коротко сказал Антон Коваль, изучив карту. — Это структура. Техногенная или биогенная. Источники тепла глубоко.

— Есть ли пересечение с данными, которые приходят от Монталь по Бета-7? — спросила Виолетта, глядя на Вермова. В её тоне не было ничего, кроме здорового профессионального интереса. Она была здесь, в этом кабинете, частью команды, и её вопрос логично вытекал из общего контекста совещания.

— Данные Хелены строго засекречены её протоколом, — парировал Вермов, сохраняя нейтралитет. — Мы знаем только об обнаружении «крупного подповерхностного объекта». Детали — у неё. Наша задача — Капелла.

— Понимаю, — кивнула Виолетта. — Тогда ситуация такова: у нас пропавшая колония с признаками непонятной активности. У Хелены — активный объект на Бета-7, изучаемый её командой. А Гарвин Коллинз уже созывает совет и, по моим каналам, готовит резолюцию о введении «режима наблюдения и сдерживания» для обоих секторов, что по сути даст ему карт-бланш на любые военные манёвры. Он играет на страхе, Алек. И нам нужно чем-то ответить, чтобы не оказаться в положении тех, кто скрывает угрозу.

Её слова были безупречно логичны. Именно то, что должен сказать ответственный заместитель, глядя на нарастающий кризис. И всё же Вермов чувствовал подспудное раздражение. Она всегда была права. Слишком права.