Полная версия
На мгновение она прервалась, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
- А ещё он сказал мне, что познакомился в Бостоне с одним очень хорошим человеком. Он говорил со мной, говорил, а затем вдруг попросил повисеть на проводе. В общем, он отстранился от трубки. Я помню, что слышала какие-то щелчки и слабый звук двигателей. Но, через несколько секунд он снова заговорил со мной. Тогда я не придала этому особого значения, но два года тому назад, летом, кое-что произошло, когда я в очередной раз посетила мемориал 9/11 в Нью-Йорке. Я уверена, что ты, проживая в Штатах, тоже не осталась равнодушной к истории этой трагедии и была там». Она смотрела на Патрисию глазами, полными страдания. «Да, конечно, дорогая. Конечно же, я была там» - ответила Патрисия дрожащим голосом, держа ладонь Ольги в своей ладони, вспотевшей от волнения. Ольга глубоко вздохнула и продолжила: «Я бродила по музею, разглядывая все эти экспонаты, фотографии, личные вещи погибших пожарных, полицейских, служащих. Знаешь, Пат, я пережила это страшное и невыносимое чувство потери в тот день. И я заклинаю всех святых, я заклинаю нашего создателя, чтобы тебе никогда не пришлось испытать это чувство. И я счастлива, что тебя и твою семью обошла стороной эта жуткая трагедия». Ольга вдруг замолчала и в воздухе повисла пауза, которая на мгновение унесла каждую из них в тот далёкий день двадцатилетней давности.
Сейчас Ольга и представить себе не могла, кем был тот мужчина на фото в её бумажнике рядом с её любимым мужем. Патрисия закрыла глаза. В её сознании вновь прозвучал голос отца, говорящего ей по телефону: «Я люблю тебя, милая. Скоро встретимся. Жду тебя дома. Скорее прилетай». А ещё она подумала о том, как же она скажет об этом Ольге. «Ладно. Всё прошло. Просто я живу с этим и мне нелегко носить эту память в своём сердце. Но ты знаешь, я всегда говорю себе о том, что я должна оставаться сильной. И я остаюсь такой. А иногда так хочется быть слабой. Ну да ладно. Проехали, как говорится. Жизнь прекрасна, и она продолжается. И нечего на неё жаловаться» - Ольга улыбнулась сквозь слёзы. «Так что же произошло на мемориале 9/11 два года назад?», - спросила Патрисия. «Ах, да», - она вздохнула, - «Что-то я расчувствовалась и отошла от темы. В общем, в тот день я бродила по музею. Я остановилась у одной из витрин и рассматривала фотографии. Их там полно. И в один момент меня вдруг словно молнией прошибло. На одной из обгоревших по краям фотокарточке, я узнала на ней своего Дэйва. У меня тотчас запекло в груди, Пат. Моё сердце забилось так, что казалось оно вот-вот выскочит наружу. Знаешь, я вдруг вспомнила миг, когда Дэйв звонил мне, находясь у трапа самолёта. И я поняла, что те щелчки, которые я слышала на фоне звука двигателей, были щелчками от его старого Полароида. Я не знаю, сколько фотографий Дэйв сделал тогда у трапа, но после того, как его самолёт врезался в торговый центр, одна из них чудным образом уцелела и теперь была на витрине музея. На фото Дэйв запечатлел себя с человеком, с которым он познакомился в тот самый день в кафе накопителя в аэропорту Нью-Йорка перед вылетом. Фото нашли там, внизу, в руинах. Незадолго до своей смерти он держал её в руках. На ней он был таким, каким был в последний день своей жизни. Знаешь, я тогда долго стояла и смотрела на неё. Я была в каком-то ступоре и в конце концов…в общем, от эмоций я просто потеряла сознание. Очнулась я в каком-то солидном помещении с дорогой мебелью. Надо мной стоял человек в деловом костюме и что-то говорил. Он подставил мне к носу тампон с нашатырным спиртом, а после предложил мне выпить воды и успокоиться. Очень почтительный мужчина. В тот момент всё было как в тумане, и я не осознавала точно, что он говорил, но чуть позже, когда я окончательно пришла в себя, я поняла, что я нахожусь в кабинете управляющего мемориалом. Он спросил меня, что случилось и я, набравшись смелости рассказала ему эту короткую историю. Ты знаешь, он распорядился сделать для меня копию этой фотографии. Я хотела, чтобы он всегда оставался со мной, поэтому я обрезала её и вставила в свой бумажник».
Произнеся всё это, Ольга поднесла ладони к лицу, закрыв ими глаза. Так они молча просидели пару минут.
- Пат, знаешь, а ты вынь фото из-под плёнки. Ну же, вынь, вынь. Плохо ведь видно под плёнкой. Потускнела с годами. Да и сама фотография побывала там, откуда никто живым не вернулся. Так что, качество не ахти какое. Но, разобрать можно. Посмотри на то, какие это были прекрасные люди и необычайно красивые мужчины».
Патрисия вновь раскрыла бумажник, вытащила фото из-под плёнки и стала внимательно рассматривать её. Сначала её взгляд упал на лицо Дэйва. Крепкого телосложения, молодой, красивый мужчина, лет сорока, стоял улыбаясь у трапа самолёта. Рядом, заведя руку ему за спину и обнимая за плечо, стоял другой мужчина, лет пятидесяти. Патрисия взглянула на него и в тот же миг потеряла дар речи. С фотографии на неё смотрел её отец.
Ольга ещё продолжала что-то говорить, но Патрисия уже не слышала. Она слышала только лишь удары собственного сердца и какой-то звенящий шум, который раздавался у неё в голове. Перед глазами всё поплыло, голова пошла кругом и стало вдруг темно, словно кто-то в одно мгновение выключил свет. Её глаза медленно закрылись, и она потеряла сознание.
17
- Патрисия! Эй, Пат, что с тобой? Очнись! - приглушённо, словно из большой металлической бочки донеслось до неё сквозь пелену помутнённого сознания. Она пыталась прийти в себя, едва различая расплывчатые лица, склонившиеся над ней. Спустя мгновение в нос ударил резкий запах нашатыря, который вернул её к реальности. Будто заново родившись, она хлопала глазами, глядя попеременно то на Ольгу, то на бармена.
- Эй, Патти, как ты себя чувствуешь? - проголосила Ольга, приложив ладонь к лицу Патрисии.
- А? Что?
- Я спрашиваю ты жива?
- Я? Да чёрт его знает. Не знаю, - с отсутствующим видом хрипло ответила Патрисия.
- Сколько пальцев видишь?
Патрисия не ответила.
- Ладно, Эдди, спасибо за помощь. И за нашатырь. От души, - Ольга дружески хлопнула бармена по плечу.
- Не за что. Рад был помочь. Обращайтесь, - кивнул тот в ответ и поспешил за свою стойку.
Поднеся к своему носу кусочек ваты, пропитанной нашатырным спиртом, Ольга чуть вдохнула пары, сморщила нос, тряхнула головой в стороны и чихнула. Она, как и Патрисия, пребывала в недоумении.
- Будь здорова, - отреагировала пришедшая в себя Патрисия.
- Спасибо, - вяло ответила Ольга, - А ну-ка, двигайся, - потребовала она. Та сдвинулась, освободив половину своего стула. Ольга присела рядом.
Поставив локоть на столик, Патрисия сидела уперевшись подбородком в кулак. Она смотрела куда-то в пустоту. Её большие зелёные глаза были наполнены слезами.
- Я что, отключилась?
- Похоже на то, - Ольга повернулась к ней вполоборота, - Знаешь, как я за тебя испугалась? - достав из сумочки влажную салфетку она с материнской нежностью принялась протирать лицо Патрисии, - Не плачь. Сейчас мы наведём здесь порядок, а потом ты расскажешь мне, что с тобой произошло. Окей?
Шмыгнув носом, Патрисия кивнула.
— Вот это - по-нашему, - коснувшись указательным пальцем её носа Ольга улыбнулась, - А теперь давай-ка, наливай.
На часах было два ночи.
18
- Дорогая, это папочка. Слушай, завтра утром я вылетаю из Бостона. Ты ещё в Амстердаме? Ага. Понял. Прекрасно. И во сколько твой рейс?
Он разговаривал с ней по телефону, сидя посреди гостиничного холла на массивном белом кожаном диване. Патрисия не могла понять, почему в этот момент видит его. Ведь он в Бостоне, а она…она от него за тысячи миль…на противоположном берегу Атлантики.
- Я здесь, папа! – проголосила она и двинулась в его направлении.
Но чем ближе она подходила, тем меньше узнавала его. Подойдя на расстояние вытянутой руки, Патрисия поняла, что это был не он. Это был совершенно незнакомый ей, седовласый мужчина в кремовом свитере. На вид ему было лет шестьдесят, или около того.
- Кто вы и почему вы разговариваете голосом моего отца? – наморщив лоб окликнула она его.
- К сожалению, ваш отец умер, мисс. Разбился на самолёте, - оторвав трубку от уха ответил мужчина.
- Неправда. Вы лжёте. Мой папа жив…он жив… – недоумённо проговорила она.
- Я сказал умер! Сдох! Сгинул! Скоро и ты последуешь за ним… ты, грёбаная сука! - во всё горло проорал он после чего разразился диким, почти нечеловеческим хохотом. Выражение лица его было дьявольским.
В тот же миг Патрисия открыла глаза. Перед ней был потолок из квадратных панелей белого цвета в серую крапинку. Сердце бешено колотилось. Утерев лоб от холодного пота, она приподнялась и осмотрелась. Комната была заставлена ящиками с газированными напитками, алкоголем, одноразовой посудой и ещё кучей всего прочего. Поправив одежду, она открыла дверь и вышла, оказавшись в зале того самого кафе, в котором они вот уже несколько часов находились в ожидании своего вылета. Зал был почти пуст. Из двух десятков столиков были заняты лишь три-четыре. Сквозь окна и витрины аэропорта пробивались первые лучи восходящего солнца. Большинство рейсов улетело ночью, отчего в накопителе стало менее оживлённо. Копаясь в телефоне, Ольга сидела всё за тем же столиком. Подойдя, Патрисия присела напротив.
- Ну и рожа у тебя, подруга… ой рожа! – взглянув на Патрисию Ольга широко улыбнулась, - Помнишь что-нибудь из вчерашнего?
Патрисия помотала головой, - Башка раскалывается…жесть.
- М-да-а-а, переборщили мы с тобой с алкоголем-то.
- И? – Патрисия вопрошающе смотрела на Ольгу.
- Что и? Ты снова отключилась, а Эдди предложил разместить тебя в его подсобке.
- А ты?
- Ну и я. Куда ж меня девать? Завалилась рядом с тобой.
- Вот же блять! - раздосадовано выругалась Патрисия, приложив ладонь ко лбу.
- Ладно, не сцы. Всё под контролем…кроме одного, - не отрываясь от телефона сказала Ольга.
- Поняла. Ты про наш рейс. Надеюсь, не просрали?
- Всё ещё задерживается, - сухо ответила Ольга.
- Да-а-а, ну и дела, - Патрисия наморщила лоб, - Это просто беспредел какой-то…может пора пожаловаться?
- Чуть позже. Сначала – завтрак. Нам срочно нужно подкрепиться. Я уже заказала.
- Пипец как пить хочется, Оль. У меня во рту полная кака... сушняк такой - плюнуть нечем.
Бармен щёлкнул пальцем.
- Сейчас всё будет, - встав из-за столика, Ольга зашагала к стойке бара.
Патрисия глубоко и протяжно вздохнула...
19
Второпях Ольга забыла на столе свой бумажник. Патрисия протянула к нему руку, взяла, и снова принялась разглядывать его, трогая подушечками пальцев, проводя ими по коже взад-вперёд. Потискав его, она машинально поднесла его к своим губам, прикоснулась к нему и, закрыв глаза, сделала медленный вдох, пытаясь уловить исходящий от него запах. Затем она отстегнула застёжку и вновь распахнула его. Фотография была там, где и ранее, под матовой полупрозрачной плёнкой, в обрамлённом каймой из такой же кожи экране в виде прямоугольника. Она протиснула палец под плёнку и вытянула фотографию. Закрыв бумажник, она положила на него фотографию и принялась внимательно рассматривать её. Папа смотрел на неё глазами полными счастья. Тогда он летел домой, в Калифорнию. Туда же в тот самый день летела и она. Они оба знали, что скоро увидят друг друга после семилетней разлуки. Предвкушение от счастья предстоящей встречи замедляло время настолько, что казалось, что оно вовсе остановилось. Тогда, только что окончив университет, она летела через океан из Амстердама, считая часы и минуты до встречи с ним, самым дорогим сердцу человеком, который был в её жизни на этой земле. Она так отчётливо помнила всё это, что могла с точностью назвать всё то, что тогда на ней было надето, вплоть до расцветок и тонов. Снова закрыв глаза, она будто перенеслась в тот день. Самый счастливый и самый несчастный день её жизни. Она помнила наизусть каждый его звонок, каждое смс, полученное от него, и сейчас в её голове снова мелькали эти воспоминания, словно кадры из фильма двадцатилетней давности.
- Я знаю, что ты на небесах, папочка. И мама. Она тоже с тобой. Знаю, что сейчас вы наблюдаете за мной, - подумала Патрисия. Чувство горечи сдавило грудь, и она тихо заплакала.
20
- Твоя душа живёт в твоём сердце, милая. Они не могут друг без друга. И радость, и печаль они разделяют на двоих. Сердце – дом, душа - хозяйка в этом доме. Содержи этот дом в чистоте, мире и любви, а хозяйка по жизни пусть будет достойна уважения. И пусть они никогда не знают страха» - вспомнила она слова, сказанные тридцать лет назад её умирающей матерью. В тот день Патрисия сидела перед ней в изголовье. Тогда ей казалось, что её жизнь тоже заканчивается. Их руки были вместе и Патрисия чувствовала, как силы покидают маму. Она ждала чуда, но чуда не произошло.
- Маму ведь бог забрал, папа? - спросила она у отца.
- Да, милая.
- Почему он так сделал?
Отец задумался, приставил ладонь к щеке, и глубоко вздохнул.
- Он забрал её, потому что он…потому что мама очень нужна ему.
- Но почему, папа? Почему? Она ведь ещё так молода?
- Знаешь, он всегда забирает тех, кто лучше, чище, добрей, кто будет помогать ему делать добрые дела. Потому, что там, наверху, у него не так уж много хороших, добрых и сильных людей, как наша мама.
- Но ведь нам она тоже нужна. Нам ведь она нужна даже больше, чем ему. Ведь так? - со слезами на глазах проговорила юная Патрисия. В её глазах висел вопрос, смятение и абсолютное отчаяние.
- Да, милая, нам она была нужна больше, но… но мы уже ничего не можем с этим поделать. Он забрал её, и она сейчас рядом с ним. Поверь мне, любимая, ей хорошо там, наверху. Это я точно знаю, малышка. Можешь мне верить. Она наблюдает за нами и хочет, чтобы мы были сильными, доченька. И мы обязательно будем сильными. Так ведь? Мы всегда будем помнить маму, и она всегда будет рядом с нами, - сказал он тихим голосом.
- В наших сердцах, папочка? - почти захлёбываясь спросила Патрисия.
- В наших сердцах, любимая. В наших сердцах, - ответил он, крепко прижав её к себе. Стоя перед ним, она подняла голову и посмотрела на него снизу-вверх. По его щекам текли слёзы. Это были слёзы печали. Печали от разлуки с его любимой Мэрилин. Ещё никогда в жизни Уэйд Смит не плакал так горько.
С этими воспоминаниями она вытерла слёзы и прижалась губами к фотографии, - Мне не хватает тебя, папочка. Как же мне, чёрт возьми, тебя не хватает, - перевернув фото она увидела прилично выцветшие цифры, некогда написанные шариковой ручкой.
- Это его сотовый, - прикусив губу подумала Патрисия, - О, боже, я до сих пор не забыла этот номер. У тебя всегда был красивый почерк, - перевернув фотокарточку она снова взглянула на его лицо, - Не только почерк, пап… не только почерк… ты сам был красивый. Красиво поступал. Красиво любил. Но так неожиданно и страшно ушёл.
Что есть силы она зажмурила глаза.
21
- Ну всё, Патрисия, довольно. Хватит распускать сопли. – прозвучал в голове её собственный голос, - Их не вернуть. Надо жить дальше. Скоро ты будешь со Стивом. А теперь тебе нужно привести себя в порядок.
Во рту царил запах алкоголя. Вернув фотографию в бумажник, Патрисия достала из сумочки влажные салфетки, блистер с аспирином, жевательную резинку, миниатюрную массажную расчёску, помаду и зеркальце. Взглянув на себя, она пришла в ужас. Её глаза отекли от слёз. На лице читалась смертельная усталость. Она ощущала, как в голове пульсируют вены. Немного помассировав виски, она протёрла лицо, а затем причесала волосы, собрав их в хвостик на затылке. С трудом проглотив таблетку аспирина она подкрасила губы, закинула в рот жвачку после чего ещё раз взглянула на себя в зеркальце, - Ну вот, уже кое-что, - успокаивая себя подумала она. Теперь оставались лишь две вещи, которые действительно тревожили её. То был предстоящий полёт и этот бумажник, который прямо сейчас снова притягивал её взгляд. То, о чём она узнала прошлой ночью, добавило на её сердце новый и такой болезненный рубец, но было что-то, что всё ещё не позволяло ей раскрыть рот по этому поводу. Что это было – она не знала сама.
- Потом расскажу, – глубоко вздохнув проговорила Патрисия. Сейчас она была так далеко, что совершенно не осознавала, что кто-то молча стоит перед ней прямо у стола.
- О чём? – звонко спросила Ольга.
Патрисия вздрогнула.
- А? О чём и кому ты собралась рассказывать? И почему потом? Может мне сначала расскажешь? – подмигнув Патрисии, она вмиг сменила тему, - Как ты себя чувствуешь? Выспалась? Слушай, а ты не дурно выглядишь, с учётом того, что мы тут с тобой вчера прилично наотмечались. Да ещё практически без закуски. Нет, правда. Надеюсь, не только ты, но и я. А? Как я тебе? Ну, что скажешь? Не молчи же, прошу-у-у, - она поставила на столик два стакана с апельсиновым соком, а затем взяла с него свой портмоне, - Лопатник свой забыла. Вот. Я сейчас. Только рассчитаюсь, - добавила она и снова удалилась к стойке бара.
Вернувшись, Ольга поставила на стол две тарелки с сэндвичами и яичницей, затем снова отошла и принесла две чашечки кофе с мороженым. «Хороший мальчик» - усаживаясь на свой стул сказала она, - И щедрый, кстати… сказал, что наш завтрак за его счёт.
- Кто? - словно не понимая о ком идёт речь промолвила Патрисия.
- Всё он же, дорогая… всё он же, - выдала Ольга.
- А-а, ну да. Конечно. Эдвард Щедрый. Куда ж деваться то. Настолько щедрый, что сдачу мне не соизволил сдать… пока я ему не напомнила, - иронично произнесла Патрисия, - Полагаю, что за свою смену он доброй сотне таких как я сдачу не сдаёт.
- Сколько от тебе не сдал? Пять центов? Ешь уже давай. Чтобы выгнать алкоголь, нужно подкрепиться как следует. Скоро посадка. А то ещё, чего гляди, с нашим перегаром нас с тобой с рейса снимут. Давай, давай, жуй. Чего уставилась? Бери вилку, нож и вперёд.
- Оль, мы с тобой как две одуревшие от жары синицы после купания в городской луже.
- Скорее две вороны, - поправила её Ольга, чем вызвала у подруги беззвучный смех.
- Так, Пат, накажу!
- Ну всё, всё. Я ем.
- Так-то лучше.
Сделав хоть сколько-нибудь серьёзные лица, они приступили к завтраку, энергично стуча по посуде своими столовыми приборами. А на десерт у них был кофе… кофе с мороженым.
- Кстати, а ты ничего не замечаешь?
- Нет. А что, должна? – вскинув брови спросила Патрисия.
- Шея не устала? Нет? Голову к земле не тянет? - Ольга указала пальцем ей на грудь.
Опустив голову Патрисия замерла. На её шее красовалась массивная золотая цепь с подвеской в виде иконки. Вновь взглянув на Ольгу, она хлопала глазами, не понимая, как эта золотая штуковина оказалась у неё на шее.
- Мне так стыдно, - мотая головой сказала она, - Я… это… я что, выпросила её у тебя? Нет, скажи?! Правда, выпросила?
Ольга смотрела на неё с видом строгого учителя. - Эта цепочка с ладанкой из России. Она досталась мне от моей бабушки и оберегала всегда и везде. Вот это, - Ольга ткнула пальцем в иконку, - Казанская божья матерь. Пусть теперь она немного пооберегает и тебя. С ней можешь ничего не бояться. Знаешь, я уже давно живу на этом свете и главное из того, что я поняла, это то, что мы живём ради других людей. У меня уже есть абсолютно всё, что мне нужно для жизни. Есть мои любимые девочки, память о Дэйве, мой старенький папочка, мой маленький бизнес. И это всё, что мне, чёрт возьми, нужно в этом мире. Жизнь коротка и нужно успеть очень многое. Для других. Ты меня понимаешь?
Патрисия кивнула. Её лицо горело.
Они помолчали, ковыряя ложечками в стаканчиках с мороженым.
- Так ты в самом деле не помнишь, как цепочка оказалась на тебе? – разрядила обстановку Ольга.
- Нет.
- Тогда слушай. Ты приняла сегодня ночью очередной стаканчик и отключилась. Но не сразу. Ты сказала, что тебе очень нравится моя цепочка и ладанка, но, также ты сказала, что цепи подобного размера у вас в Штатах носят только состоятельные афроамериканцы и русские. А я тебе ответила, что этот как раз один из тех случаев, и я, как ты видишь, не афроамериканка, но второе мне как раз вполне подходит – я русская» - улыбаясь продолжала Ольга. «И?» - вопросительно глядя на неё проговорила Патрисия. «Что «и»? Я надела её на тебя. Ну, а потом ты загнула пальцы и на весь зал затребовала прибавить погромче музыку. Я думала, что нас заберут.
- О, боже! Прости! - сказала Патрисия, оттянув цепочку, свисающую на своей груди.
- Только ты не думай, что я тебе её подарила.
Патрисия попыталась снять цепь с шеи, но Ольга остановила её.
- Ладно, ладно. Всё нормально, Пат. Погоняешь чуток и отдашь.
- Она, наверное, целый килограмм весит, - оттянув цепь, Патрисия снова принялась рассматривать ладанку.
- Пятьсот сорок граммов. Вместе с ладанкой. Так что, не такая уж она и тяжёлая, - шутя ответила Ольга, состряпав кривую улыбку и махнув рукой. Патрисия молча кивнула и опустила глаза.
Ольга любила делать людям добро. Доброта и самопожертвование было для неё тем, ради чего стоит жить. Ибо так воспитал её отец.
- Ммм… обожаю кофе с мороженым! - закрыв глаза от удовольствия, Ольга отправила в рот очередную порцию пломбира, запив глотком чёрного кофе, - Безумно вкусно. И горло не простудишь.
Патрисия сидела задумавшись.
- О чём думаешь? – спросила Ольга.
- О чём я думаю? Хм-м… я всегда о чём-нибудь думаю, Оль. Не знаю. О прошлом. О будущем.
- О жизни, стало быть? – Ольга улыбнулась.
Патрисия кивнула.
- Да, уж… есть только миг, между прошлым и будущим… и именно он называется жизнь. Есть такие строки в одной русской песне. Знаешь, после того как не стало моего Дэйва, в душе осталась пустота. Я стала читать священные писания и настолько прониклась ими, что в один из дней едва не ушла в монастырь. И ушла бы, если не мои девочки с папой. С годами боль помаленьку утихала. Не оставалось ничего другого, как просто продолжать жить дальше. Помнишь мысли офицера Германна из пушкинской пиковой дамы?
Патрисия покачала головой.
- Расчёт, умеренность и трудолюбие вот мои три верные карты, вот что утроит, усемерит мой капитал и доставит мне покой и независимость, - процитировала Ольга наизусть, - по этому принципу я и стала жить.
Повисла короткая пауза.
22
Ольга глотнула виски. Её телефон издал звук входящего смс, но она не прореагировала.
- Знаешь, Пат, я до сих пор помню вкус пирожков из детства. Помню скрип половиц в комнате, в которой жила у дяди Андрея. Я помню молоко в треугольных пакетах и кефир в бутылках с крышечками из фольги. А ещё полчища тараканов, рыскающих по всей кухне, стоило ночью включить там свет. Помню дворовую игру под названием двенадцать палочек. Сибирские морозы. Похороны какого-то дядьки в военной форме с медалями. Видимо ветерана-фронтовика. Народу было столько, что мне казалось, что все люди земли съехались, чтобы попрощаться с ним. Там был целый духовой оркестр с большим барабаном. Играли похоронную. И знаешь, мне не было страшно. Позже, там хоронили ещё много кого, но, стоило мне услышать эту музыку, я, сломя голову неслась туда, откуда она доносилась, чтобы посмотреть на покойника. Там всегда раздавали конфеты и всякие прочие вкусняшки. В общем, с детства я была шальной и бесстрашной девчонкой. Во дворе меня называли Оленька-сорвиголова. М-да… с тех пор прошла целая вечность.
Патрисия слушала чуть приоткрыв рот.
- Ладно, хватит. Приедем в Ред Дир и ещё поговорим об этом. Кстати, ты была в Ред Дире? От Калгари километров сто пятьдесят. Всего-навсего.
- Ты уже спрашивала.
- Да? Не помню.
- Нет, не была. Не успела ещё. В Калгари мы со Стивом приехали совсем недавно. Пару месяцев назад.
- Так твоего любимого зовут Стив?
Патрисия кивнула.
- Ну и каков он? Опиши?
- Хм-м…ладно. Значит так…он шатен, волосы густые, кудрявые. Пять футов и девять дюймов. Широк в плечах. Жилист и силён. У него тонкий, прямой нос. Губы тоже тонкие, но они не портят его. Подбородок с ямочкой. Глаза серые. Лицо усыпано мелкими веснушками, которые делают его ещё привлекательней. Высокий и широкий лоб, который он часто морщит. Когда он делает это, на лбу у него вырисовываются несколько горизонтальных складок, которые усиливают его шарм. Уши ровные, с чуть торчащими в стороны мочками. Кость широкая. Пальцы ровные и красивые. Тембр голоса низкий и очень приятный. Когда он говорит у меня по телу бегут мурашки с колючками. За ним, я как за каменной стеной. Вот, собственно, и всё…в целом.
