50 грамм справедливости

Виртанен кивнул, на мгновение задумался – не столько о том, что сказать, сколько о том, нужно ли вообще что-то говорить. Но потом всё же сказал:

– Жизнь – тяжелая штука. Если вы не против – может быть мы моежм сделать ее чуточку полегче вместе?

Анна посмотрела на него спокойно. Без улыбки, но с пониманием:

– Давайте поужинаем у меня. Я чувствую, что вам тоже не по себе.

Виртанену не надо было намекать два раза.

Комната Анны оказалась уютной, тёплой и какой-то неспешной – как сама она. На столе стояла бутылка красного, сыр, хлеб, немного копчёной рыбы. Олави почувствовал, что это место – совсем не как его кабинет в Хельсинки. Здесь всё было живое. Неофициальное. Настоящее. Они выпили по бокалу. Потом по второму. Разговаривали – не о деле, не о политике. О книгах. Смеялись. Молчали. И потом, без перехода и без нарочитости, как будто всё это было давно решено – растопили между собой последние остатки льда. Просто. Спокойно. Вежливо. Без обещаний и вопросов. Но с теплом. Ведь когда на душе плохо – лучше не ложиться спать в одиночестве, правда?

6

– Первая версия, – начал совещание Ниеминен, – это, конечно, русские. Ну а что? Граница рядом, Лааксонен поставлял продукцию Гатчинского винзавода – у него могли быть связи по ту сторону границы. Мог нажить врагов и там, и тут. Если связи с НКВД были на самом деле – они и прикрыли, когда стал неудобен.

– Или не с теми связался, – буркнул один из младших инспекторов. – Или откат зажал.

– Версия вторая, – продолжил Ниеминен, поднимая палец. – личная неприязнь. Контрабандисты – народ нервный. Один раз кого-то не предупредил, цену сбил, лодку не поделили, или бабу – и привет. Раз – и стрельнули. Или напугать хотели, да переусердствовали.

– У нас же был случай с Корвиненом… – начал кто-то, но осёкся под взглядом майора.

– Третья версия, – не заметив или делая вид, что не заметил, продолжил Ниеминен. – Бандитские разборки. Может, шантажировал кого-то. Или наоборот – шантажировали его. А потом кто-то решил, что лучше с ним попрощаться.

– Или он просто пошёл в лес с кем-то пить и тот его нечаянно… – подал голос самый молодой, почти извиняясь.

– «Нечаянно» в лоб – это сильно, – заметил кто-то из старших, но без особого убеждения.

– А ещё была Марья, – вмешался сержант, почесав ухо. – Рыжая, из продуктового у вокзала. Он к ней ходил, и она вроде как недавно с кем-то поругалась. Мужик какой-то приезжал.

– Опять ревность, – вздохнул Ниеминен. – Запишем это как «личная неприязнь». Но давайте сделаем вид, что мы не в Техасе, а в цивилизованной стране. И что если кто-то убивает человека, который возит водку из Ленинграда, – это не обязательно из-за ревности к рыжей. Нам нужен результат. Любой, кроме очередного глухаря – конец года близится, нельзя портить отчетность.

Полковник развернул карту города и окрестностей.

– Ты, Лехтинен, – ткнул он пальцем в лысеющего следователя, – идёшь к рыжей Марье. Не как мужчина – как представитель закона. Спокойно, с бумажкой. Вежливо! Я знаю, что у вас ней не лады. Узнаешь, кто к ней приезжал. Когда и с чем уезжал. Может и помиритесь.

– А если с лестницы спустит?

– Придумай что-нибудь. Скажи, что ты все осознал и раскаиваешься. Не мне тебя учить.

Все хихикнули.

– Туоминен – тебе причал. Посмотри, кто из лодочников куда возил ящики в последние недели. Только аккуратно, не раскрути ни одну из их парусиновых легенд. Эти ребята фантазируют похлеще писателей.

– А мне что? – спросил Виртанен.

Ниеминен обвёл глазами комнату и ненадолго задумался.

– Майор, вы у нас здесь человек посторонний, наших местных никого не знаете. Вы будете работать ушами.

Виртанен приподнял бровь.

– Вы пойдёте… в народ, – торжественно произнёс Ниеминен. – Кабак «Северный ветер», кафе у аптеки, трактир «У Кати». «Птичья долина» та же. Сидите, слушайте, пейте умеренно, смотрите по сторонам. Кто шепчется, кто врёт, кто молчит слишком усердно. Всё, что услышите – расскажете мне. Может кто и проболтается.

– То есть… – уточнил Виртанен, стряхивая пепел. – Я официально при исполнении, если сижу в баре?

– Абсолютно. Счета приложите к командировочным документам в качестве служебных издержек.

Виртанен поднялся и надел пальто, судя по всему мысль о времяпрепровождении в злачных местах вызвала в нем неподдельное воодушевление.

– Ну что ж. Тогда пойду искать правду. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

7

«Северный ветер» мало отличался от «Птичьей долины»: и ассортимент, и контингент, и природная финская честность, с которой, никого не смущаясь, продавался алкоголь – все было идентично. Майор Виртанен открыл дверь и вошёл. Было ещё рано – время предобеденное, но не пусто – поздняя осень в курортном городе не располагает к упорному труду. Мужчины сидели за столами, гремели костяшками домино, женщины смеялись, и кто-то пытался что-то петь под расстроенное пианино в углу. Виртанен выбрал столик у окна, снял пальто, огляделся.

– Уважаю провинцию. Хельсинки бы краснел от такого – и завидовал бы.

Сделав заказ, Виртанен стал прислушиваться. В таком месте всё происходило «на слух»: кто громче – тот прав. Но именно шёпот был по-настоящему важным.

За соседним столиком двое крепких мужиков о чем-то увлеченно спорили. Майор прислушался.

– Я тебе говорю, Лааксонен сам всё устроил! Специально. Это всё для отвода глаз. Он не убит. Это не труп. Это манекен!

– Манекен?!

– Да. Он уехал на лодке, теперь живёт в Оулу, под новой фамилией. Слишком много знал.

Его предупреждали, что за ним идут. Вот он и сымитировал. Стрельнули в воздух, обрызгали всё кровью, а тело – подменили. У него же связи были…

– А кто это всё сделал?

– Его люди. Он же половину города держал!

– И в морге не заметили, что манекен?

– Так он и там проплатил кому надо, ну!

Олави тихо усмехнулся. Версия была эффектная, красочная, даже с элементами театра. Настолько киношная, что выглядела… смешно. Поняв, что здесь искать нечего, Виртанен расплатился и направился в кабачок с нелепым названием «У Кати».

Кати никто не видел, но все знали, что когда-то, лет тридцать назад, она действительно держала это место – до того как сбежала с молодым капитаном речного парохода в Питер. С тех пор название не меняли: старые привычки в умирают медленно, особенно если они приносят доход. Внутри было потемнее, чем в «Северном ветре», но теплее. Здесь сидели не шумные игроки в домино, а крепкие мужчины, говорившие полушёпотом. Возраст – от «воевал» до «ещё воюет с женой», руки мозолистые, носы покрасневшие. Настроение – подозрительно деловое.

Сделав заказ, майор закурил и начал прислушиваться. Соседний столик притянул внимание почти сразу.

– …я тебе говорю, это не местные, – шептал первый. – Это хаминские.

– Опять ты с этими своими братками, – отмахнулся второй.

– Не опять, а снова. Слушай внимательно. Вахтмейстер перекрыл им канал через Котку. Они сюда сунулись по осени. Проверить, кто чем торгует. Наши тут – только вино, самогон, ну, иногда водку. А у тех – спирт с бензином, серьёзно. Арво им мешал. Потому и убрали.