Верхум

Различия начинаются с “информационных технологий”, применяемых в мозге и в социуме. Нейроны используют для передачи информации химические сигналы – нейромедиаторы. Эрик Кандель поэтично сравнил такой способ общения с шёпотом на ухо[79]. Синаптическая щель – это зазор между “губами” передающего нейрона и “ухом” нейрона, принимающего информацию. А нейромедиаторы – это слова, которые нейроны нашёптывают друг другу.

И тут обнаруживается существенное отличие людей от нейронов. Словарь людей несопоставимо богаче. В развитых человеческих языках сотни тысяч слов, а известных науке нейромедиаторов всего несколько десятков[80]. Кроме того, словарный запас каждого отдельного нейрона ещё более скуден. Он выдаёт всего один нейромедиатор или очень ограниченное их число. Нейроны способны “произнести” более-менее длинную фразу из разных слов, только собравшись большой компанией. Собственно, так и рождается мысль. Можно сказать, что мысль – это идея, заключённая во фразе, коллективно произнесённой нейронами.

Это напоминает мне игру, в которую мы играли с нашими маленькими детьми. Правила такие. Все вместе должны рассказать какой-нибудь стишок, например, “Идёт бычок, качается, вздыхает на ходу…”. Только говорить надо по очереди, и каждый игрок имеет право сказать за раз не больше одного слова. Это непросто, но весело. Детям нравится. Обратите внимание, что историю бычка никто по отдельности не рассказывает. Если вы с ней не знакомы, то сможете узнать, чем всё кончилось, только выслушав всех детей до последнего. История рассказывается коллективно. Так же коллективно “рассказывают историю” нейроны. Каждый говорит по одному слову, и эти слова, собранные в правильном порядке, порождают мысль.

Человек гораздо умнее нейрона. Его словарь не только намного обширнее, но и не исчерпывается словами. Мимика, жесты, мелодии, рисунки, фотографии, подарки, поступки – любые символические объекты и действия могут служить носителями мемов[81]. С их помощью люди передают друг другу даже те идеи, которые невозможно выразить словами. Более того, люди умеют комбинировать символы друг с другом. Если нейрон с помощью нейромедиатора способен выдать только примитивный сигнал типа “ой”, то человек с помощью слов и других символов может строить сложные фразы и рассказывать длинные истории. Комбинирование символов позволяет человеку выражать бессчётное количество разных идей.

Вот почему требуются миллионы нейронов, чтобы в мозге завелись более-менее длинные мысли, а чтобы заработал генератор мемов, достаточно и двух человек. Особенно если они давно не виделись. Две подруги, к примеру, могут часами обмениваться мемами. А порой складываются творческие тандемы, которые способны не только “перетирать” мемы внутри себя, но и потоком выдавать их наружу. Вспомните хотя бы Ильфа и Петрова, братьев Гримм, Марию и Пьера Кюри, Джона Леннона и Пола Маккартни. Вот они – на картинке (илл. 3-01). Наверное, нет смысла подписывать, кто есть кто.

Илл. 3-01. Известные творческие тандемы – генераторы мемов.

Скажу больше. Для того чтобы заработал генератор мемов, достаточно даже одного человека. Да-да, всего одного. Не пытайтесь поймать меня на противоречии. Я действительно утверждал, что мемы – это идеи вне мозга и что они существуют благодаря общению людей. Тем не менее источником новых мемов очень часто бывают мысли отдельных людей. Как такое возможно?

Вспомните, как в предыдущей главе мы обсуждали влияние мемов на мысли. Люди добровольно подлаживают свои мысли под мемы. К примеру, они стараются употреблять слова в том же смысле, что и другие люди. Без этого невозможно нормальное общение. Благодаря желанию людей понимать друг друга понятия в головах разных людей унифицируются. Вот почему идеи, которые рождает один-единственный человек, – это практически готовые мемы. Чтобы они стали полноценными мемами, их остаётся только выразить и донести до других людей.

Своей способностью генерировать мемы человек принципиально отличается от нейрона, который в одиночку мысль не сотворит. Только ансамбль нейронов может произвести мысль. Поэтому моё первоначальное сравнение человека и нейрона явно хромает. Правильнее было бы проводить аналогию между человеком в социуме и нейронным модулем в мозге. Человек способен генерировать мемы, а нейронный модуль – мысли.

Ещё раз подчеркну, что родить даже очень полезную мысль недостаточно, чтобы появился мем. Человек на необитаемом острове не станет генератором мемов, даже если будет все свои хорошие мысли высказывать вслух, перекрикивая шум прибоя. Но если на свете есть хотя бы один человек, который воспринимает ваши мысли, то знайте, что и вы работаете как генератор мемов.

“Хотели как лучше, а получилось как всегда”, “никогда такого не было, и вот опять”, “лучше водки хуже нет” – эти и другие парадоксальные фразы, которые ненароком выдавал глава российского правительства Виктор Черномырдин, моментально превращались в мемы. Прошло уже больше четверти века, а они продолжают ходить среди нас. Но кроме таких нечаянных фраз люди – генераторы мемов сотворили огромное число научных теорий, политических идей, произведений искусства, новых технологий и многого другого. Взгляните на картинку (илл. 3-02). Я собрал известные фото нескольких людей, которых можно безо всякой натяжки назвать генераторами мемов.

Илл. 3-02. Люди – генераторы мемов: Владимир Маяковский, Никола Тесла, Алла Пугачёва, Альберт Эйнштейн, Мартин Лютер Кинг.

До сих пор, говоря о человеческом мышлении, мы с вами неявно связывали его с работой только головного мозга. Но на самом деле головной мозг – не единственное место, где можно встретить нейроны. Их много и в спинном мозге, и во всём теле человека. Как ни странно, эти нейроны тоже участвуют в мышлении. Мы думаем всей нервной системой, а не только головной её частью.

Нередко мы слышим выражения типа: “весомый аргумент”, “лёгкий характер” или “твёрдые намерения”. Психологические эксперименты показывают, что это не просто метафоры. К примеру, в одном из них людям предлагали оценить претендента на рабочее место по его резюме. Резюме было одно и то же, но одни люди получали его в папке весом 340 граммов, а другие – в папке весом больше 2 килограммов. И – вы не поверите – получившие более увесистую папку чаще оценивали соискателя как человека серьёзного и ответственного. Те же, кому доставалась лёгкая папка, характеризовали его скорее как легковесную личность. Ещё обнаружилось, что человек, сидящий на жёстком стуле, становится менее уступчивым в торговле. А если человека усадить в мягкое кресло, он проявляет бóльшую склонность к компромиссу[82].

Вы можете возразить, что нейроны за пределами мозга не участвуют в мышлении. Они, мол, ничего не решают, а просто доставляют в мозг информацию и передают по назначению его команды. Если такая интерпретация работы нервной системы вам нравится больше, не буду спорить. Но, думаю, и вы не будете спорить с очевидным фактом – нервная система вживлена в организм и действует с ним как единое целое.

В робототехнике устройства, которые получают информацию из внешнего мира, называют сенсорами, а устройства, которые исполняют команды, – актуаторами. Пользуясь этими терминами, можно сказать, что нервная система получает информацию от общих для всего организма сенсоров – глаз, ушей, носа, кожи, вестибулярного аппарата и других чувствительных органов. А свои управляющие сигналы нервная система адресует общим для всего организма актуаторам – рукам, ногам, лёгким, сердцу, челюстям, языку и другим исполнительным органам[83]. Без общих для организма сенсоров все наши нейроны слепы и глухи. Без общих для организма актуаторов все они немощны.

Мозг мыслит благодаря взаимодействию нейронов, а социум – благодаря взаимодействию людей. Но человек – это нейрон особого рода. Я бы сказал, это – нейрон с глазами, ушами, руками и ногами. У каждого из нас есть собственный набор сенсоров и актуаторов. Люди в отличие от нейронов способны самостоятельно добывать и использовать информацию. Имея собственный набор сенсоров, человек слышит речь, читает тексты, видит жесты и мимику других людей. Это позволяет ему воспринимать мемы. Благодаря своим актуаторам человек умеет писать или вводить текст, говорить, жестикулировать и выражать эмоции лицом. То есть у него есть возможность воспроизводить мемы. К примеру, вы услышали смешной анекдот и хотите его пересказать. Даже если вам не удалось запомнить анекдот дословно, вы сможете донести его смысл и вызвать улыбку собеседника с помощью других слов, интонации и мимики. И возможно, этот мем пойдёт дальше.

Мысль, рождённая ансамблем нейронов, так и остаётся привязанной к этому нейронному модулю. Она может стимулировать возникновение мыслей в других частях мозга, но это будут другие мысли. А мем, рождённый группой людей или даже одним человеком, может быть воспринят другими людьми и повторён ими. Так расходятся лайфхак, афоризм, песня или картинка в соцсетях. В отличие от мыслей мемы умеют распространяться от человека к человеку и расширять число своих копий.

Более того, сами люди мобильны. Человек может вместе со всеми своими мемами сменить работу, познакомиться с новыми друзьями или переехать вместе с семьёй в другой город. Представить себе такое поведение нейронов в мозге невозможно. Это как если бы группа нейронов, отвечающих за понимание речи, вдруг снялась со своего обычного места в области Вернике и отправилась заниматься этим куда-нибудь в мозжечок или вообще в мозг другого человека.

Корректности ради я должен признать, что и нейроны умеют двигаться. Конечно, они не переползают из мозга в мозг, но в процессе развития мозга группы нейронов могут мигрировать. Это происходит главным образом до рождения ребёнка и в первые месяцы после рождения. В этот период жизни нейроны ещё не сцепились друг с другом и не потеряли подвижность, что позволяет им путешествовать. В основном миграция происходит из глубины мозга, где нейроны рождаются, в сторону коры головного мозга[84], где им предстоит жить и работать до конца своих дней. По мере созревания мозга нейроны обрастают аксонами и дендритами, устанавливают связи друг с другом и перестают двигаться.

С людьми же всё наоборот. В младенчестве человек малоподвижен, но по мере взросления получает всё большую свободу. Семья, детский сад, школа, друзья – человек уже в детстве знакомится с разными социумами и их мем-комплексами. Наконец, наступает момент, когда он становится совершеннолетним и может идти по жизни самостоятельно. И чем активнее он движется, тем шире его кругозор и больше выбор. С одной стороны, путешествуя и встраиваясь в разные социумы, человек пополняет свой запас мемов. С другой стороны, он выступает в роли их переносчика и распространителя. Мобильность людей очень помогает мобильности мемов.

Так чем же мышление верхума отличается от мышления человека? Давайте подытожим.

Во-первых, генераторы мыслей и мемов устроены по-разному. Мысли – это всегда продукт работы большого числа нейронов – отдельных нейронных модулей или мозга в целом. А источником мемов может служить не только коллективный разум парламента или сообщества википедистов, но и совсем маленькие коллективы типа двух супругов или друзей. Даже один человек может работать как генератор мемов. Лишь бы ему было с кем ими поделиться.

Во-вторых, в отличие от нейрона у каждого человека есть развитый набор сенсоров и актуаторов, а также мощный процессор в голове. Это позволяет людям воспринимать чужие идеи, применять их в своих целях и передавать дальше. Иными словами, мемы в отличие от мыслей могут тиражироваться и распространяться от человека к человеку и от верхума к верхуму.

В-третьих, нейроны привязаны к своему месту в мозге, а люди мобильны. Человек может перебраться в другой город или другую страну, сменить работу или поступить в вуз, найти новую компанию друзей или встроиться в любой другой социум. При этом он воспринимает и усваивает новые мемы, а также переносит и распространяет мемы, почерпнутые в других местах.

Благодаря этим особенностям мышление верхума довольно сильно отличается от того процесса, который мы наблюдаем в мозге. Нейронный модуль не может ни скопировать чужую мысль, ни переместиться со своей мыслью в другое место. То есть разуму доступен только один способ мышления: нейронные модули порождают мысли, и тем самым побуждают другие нейронные модули порождать другие мысли. Верхуму подобный способ мышления тоже доступен: одни люди генерируют мемы, чем побуждают других людей генерировать другие мемы. Однако верхуму доступен ещё и второй способ мышления – распространение мемов от человека к человеку и от социума к социуму.

С этим принципиальным отличием мышления верхума от мышления человека мы столкнёмся не раз. Мне важно, чтобы вы его хорошо осознали, поэтому я приведу ещё один поясняющий пример.

Музыкальный спектакль – сложный комплексный мем, который генерируется в реальном времени большим коллективом актёров, музыкантов, осветителей, гримёров и других специалистов. Театральное представление привязано к конкретным людям, месту и времени. Только зрители в зале способны воспринять этот мем во всей его полноте. И скопировать его зрителям не под силу. Никто из них не может воспроизвести спектакль, выйдя из театра. Максимум, на что способен человек, – это рассказать друзьям о своих впечатлениях или напеть запомнившуюся мелодию. То есть в социуме происходит мыслительный процесс, вполне традиционный для мозга, – одни идеи порождают другие идеи, но не копируются.

А теперь представьте, что спектакль понравился зрителям и они начинают рекомендовать его своим друзьям и родственникам. Те в свою очередь могут передать эту рекомендацию своим знакомым. Рекомендация – это мем, который передаётся от человека к человеку, от семьи к семье. Так в обществе распространяется идея, что спектакль хороший и его стоит посмотреть.

Копирование и распространение мемов – специфический мыслительный процесс, доступный верхуму. Ему нет аналогов в человеческом мозге. Этот мыслительный процесс связан как с мобильностью мемов, так и с мобильностью людей. Давайте поговорим о них подробнее.

Как мобильность мемов влияет на работу верхума?

Какой верхум умнее – где больше умных или где больше общительных людей? Я задал этот вопрос своей жене и получил однозначный ответ: “Конечно, где больше умных”. Тогда я предложил ей просто посчитать.

Предположим, что по соседству живут два племени первобытных людей – племя умных и племя общительных. Умные в два раза быстрее изобретают новые технологии, а общительные в два раза быстрее перенимают чужое знание. Пусть для примера в племени умных какой-то изобретатель доходит своим умом, как сделать лук и использовать его для охоты. И такое событие происходит в среднем раз в год. Люди другого племени не так умны, поэтому аналогичное изобретение возникает там раз в два года, то есть в два раза реже. Зато в племени общительных каждый, кто умеет делать и применять луки, может за год научить этому двух других людей. А в племени умных каждый учитель может за год передать новую технологию только одному ученику, то есть в два раза реже. Почему так? По любой причине. Ну, скажем, потому что в племени общительных люди живут теснее, могут наблюдать друг за другом и охотнее учатся. Или люди из племени умных более жадные и скрытные[85].

Короче, мы с женой договорились об условиях и начали считать. Получилось так. В первый год в племени умных появился первый лук, а в племени общительных – ничего. На второй год лук появился и у общительных, но среди умных этой технологией владели уже 3 человека – двое дошли своим умом, и ещё одного научил прошлогодний изобретатель. На третий год преимущество умных увеличилось: 3 человека, умевших делать луки, научили ещё троих, плюс появился новый изобретатель. Итого новой технологией овладели 7 человек. В племени общительных на третий год никто лука не изобрёл, поэтому здесь технологически продвинутых людей стало трое – один уже был, и двоих он успел обучить. Не буду вас дальше мучить расчётами. Можете просто заглянуть в табличку (илл. 3-03). Там вы заметите нечто неожиданное. На четвёртом году преимущество умных ещё сохраняется, но в следующем почти сходит на нет. А на восьмой год общительные уже в несколько раз превосходят умных. У них в племени 820 человек овладели луком и стрелами, а среди умных – всего 255. Дальше отрыв общительных от умных продолжал бы нарастать, но на этом наши вычисления остановились. Дойдя до восьмого года, моя жена сказала: “Всё равно не верю”.

Илл. 3-03. Распространение новой технологии в племени умных и в племени общительных (умные в 2 раза чаще изобретают, а общительные в 2 раза чаще заимствуют новую технологию).

В это действительно трудно поверить. Интуитивно кажется, что чем умнее люди, тем умнее верхум. В принципе, так бывает, но далеко не всегда. Коммуникабельность вполне компенсирует недостаток ума и изобретательности отдельных людей. Она повышает мобильность мемов. А чем быстрее распространяются мемы, тем быстрее думает верхум.

Но можно ли говорить о том, что верхум умнее, если он просто быстрее думает? Наш пример отвечает и на этот вопрос. Представьте, что численность каждого племени примерно 1000 человек. Это значит, что к моменту, когда племя общительных уже почти поголовно овладело новой технологией, в племени умных она была доступна только четверти соплеменников. Теперь представьте, что эти племена конкурируют между собой. Споры обостряются, и дело доходит до войны. У кого будет больше шансов победить? У того, кто сможет выставить больше лучников. Победа племени общительных будет обеспечена технологическим превосходством. А что есть технологическое превосходство, если не превосходство коллективного разума? Верхум тем умнее и сильнее, чем шире в социуме распространены полезные мемы. Мы видим, что мобильность мемов способствует и быстроте, и качеству мышления верхума.

В истории полно случаев, когда мобильность мемов играла решающую роль. Почему британцы колонизировали Индию, а не наоборот? Вряд ли благодаря более высоким интеллектуальным способностям среднего британца по сравнению со средним индусом. Если бы их посадили играть в шахматы, то неизвестно, кто бы выиграл. Но в XIX веке судьбы народов решались не за шахматной доской. Британия выиграла благодаря скорости и широте распространения полезных мемов – продвинутых военных технологий, эффективных государственных и рыночных институтов. Её верхум на тот момент оказался более развитым.

Почему одни страны богатые, а другие бедные? Обсуждая этот вопрос в одноимённой книге, Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон вспоминают о феномене протестантских стран[86], которые первыми пережили промышленную революцию и разбогатели раньше других. Это Нидерланды, Англия, а несколько позднее – США, северогерманские и скандинавские государства. Авторы доказывают, что этот скачок в развитии нельзя объяснить ни генетическими особенностями населения, ни географическими факторами, ни культурными различиями, связанными с религией[87]. По мнению Аджемоглу и Робинсона, всё дело в “инклюзивных институтах”, то есть институтах, которые защищают не элиту, а широкие слои общества. Они позволяют всем людям на равных участвовать в политической, экономической и культурной жизни. Инклюзивными институтами считаются, к примеру, защита прав собственности, свобода слова, всеобщее избирательное право, честная конкуренция, независимый суд и равенство всех перед законом.

Наверное, авторы правы, но, к сожалению, они не объясняют, почему именно в протестантских странах сформировались подобные институты. Довольно простой и ясный ответ я нашёл в другой умной книге[88]. Джозеф Хенрик обратил внимание на идею Мартина Лютера, которая служила ему главным оружием в борьбе против католических монахов и священников. Лютер утверждал, что между Богом и человеком не должно быть посредников. Надо просто внимательно читать Священное Писание – там всё написано.

Чтобы лично изучать Библию, необходимо, во-первых, иметь саму книгу и, во-вторых, уметь читать. Как справляться с первой проблемой, придумал ещё Иоганн Гутенберг, который жил в XV веке, то есть за 100 лет до Лютера. Он изобрёл печатный пресс с подвижными литерами. Теперь текст можно было просто набирать из многоразовых букв. Это удешевило и ускорило печать. Первой книгой, которую таким способом напечатал Гутенберг, как раз и стала Библия. Казалось бы, такой технологический прорыв должен был наводнить рынок дешёвыми печатными изданиями. Но на пути прогресса встала вторая проблема: люди того времени в подавляющем большинстве были неграмотными.

И вот в XVI веке с этой проблемой начал бороться харизматичный Лютер. Он лично перевёл Библию с латыни на немецкий язык, чтобы сделать её понятной для соотечественников, и стал страстно пропагандировать грамотность. Лютер обращался с призывами к правителям немецких земель и просто ко всем родителям, чтобы они создавали школы и учили детей грамоте. Постепенно процесс пошёл. И не только в его родной Саксонии, но и во всех протестантских землях.

Например, в Пруссии в XVIII веке были введены законы о всеобщем обучении. А в Шотландии ещё в XVII веке была создана сеть школ, покрывающая всю страну. Это сделало небогатую Шотландию одной из самых просвещённых стран Европы и породило всплеск интеллектуальной активности, названный Шотландским просвещением. Маленькая Шотландия дала миру мыслителей первой величины, таких как Дэвид Юм и Адам Смит, множество известных изобретателей, учёных и писателей. К середине XIX века отрыв протестантских стран по уровню грамотности стал разительным. Так, Швеция, Нидерланды и Великобритания уже приближались к поголовной грамотности, а в Испании и Италии не более 30 % людей умели читать и писать. В России – и того хуже. 90 % жителей страны оставались неграмотными[89].

Возможно, особая теологическая трактовка христианства и сыграла свою роль в успехе протестантских стран, но был и более очевидный фактор – грамотность населения. Человек, научившийся читать, волен читать не только Священное Писание, но и всё что угодно – романы и стихи, энциклопедии и справочники, учебники и учёные труды, газеты и журналы, памфлеты и прокламации. Благодаря сочетанию технологии массовой печати и всеобщей грамотности у огромного числа людей появляется доступ к научным знаниям, техническим новинкам, новым политическим и экономическим идеям. Распространение мемов в социуме резко ускоряется и расширяется.

Страны с более грамотным населением получили такое же преимущество, какое в нашем условном примере было у племени общительных. Их верхумы оказались быстрее и умнее. Поэтому они показывали лучшие результаты и в экономике, и в науке, и в культуре, и в военном деле. Когда мы мысленно столкнули в военном конфликте племена умных и общительных, общительные победили. История подсказывает похожие примеры из невымышленного прошлого. Вспомните Русско-японскую войну начала XX века. Россия уже тогда прославилась своими великими умами, такими как Менделеев, Толстой или Чайковский. Япония такими громкими именами похвастаться не могла, зато уже во второй половине XIX века она успела создать систему обязательного начального образования. К началу войны японская молодёжь в основном была грамотной, а в России около половины новобранцев не умели читать и писать[90]. Чем война закончилась, вы знаете. “Более общительные” побеждают чаще и в реальной жизни.

Понятное всем печатное слово стало прорывной информационной технологией. Оно позволило резко ускорить движение мемов, добиться минимума искажений при их передаче и запустить тиражирование мемов в индустриальных масштабах. А периодические издания, которые в XIX веке появились во многих городах, научились быстро транслировать мемы миллионам людей. Так было положено начало эпохе массовых коммуникаций. В XX веке всеобщая грамотность постепенно распространилась на все страны Европы, многие страны Америки и Азии. А к массовой печати прибавились новые информационные технологии – телефон, радио, телевидение. Каждая из них производила революцию в культурном укладе тысяч и тысяч социумов. И как следствие, их верхумы становились быстрее, умнее, мощнее.

В конце XX века мир вступил в полосу новых революционных потрясений в информационной сфере. Появились интернет и мобильная связь. И так случилось, что в этой новой революции я успел поучаствовать лично.

В начале девяностых судьба свела меня с Дмитрием Зиминым, который в то время руководил никому не известной компанией “Вымпелком” и занимался никому не понятным делом – сотовой связью. Сначала я был председателем совета директоров этой компании, а потом так увлёкся, что перешёл в неё работать в качестве заместителя Зимина. За Зиминым было общее и техническое руководство, а за мной – маркетинг, продажи, абонентская служба и развитие бизнеса. Мы были партнёрами и добрыми друзьями, но я много лет продолжал называть своего друга по имени-отчеству, потому что Дмитрий Борисович по возрасту годился мне в отцы. Это был удивительный человек. Когда развалился Советский Союз, Зимин всё ещё работал в оборонном институте и занимался радиотехникой. И вдруг, уже достигнув пенсионного возраста, он пошёл в бизнес, да так успешно, что через несколько лет стал долларовым миллиардером.