Единственный

– Кто такой Войцех?

– Знакомый. Когда в наш город приехал, интересовался этим домом. Собирал истории про него, даже хотел купить. – Дядя помрачнел задумавшись.

– С ним можно встретиться? – воодушевилась Стефания.

Дядя повернулся к ней. Покачал на ладони плоскогубцы.

– Даже не знаю… мы лет 10 не общались.

– Пожалуйста! Если он собирал истории про дом, точно знает про него много интересного!

Дядя вздохнул.

– Это точно… Ну, что же, можем как-нибудь к нему съездить.

– Ура!

– Только тёте не говори, она его… не любит. Хорошо?

– Не скажу!

– Вот и славно.

Дядя ещё что-то подкрутил, щёлкнул выключателем – и тусклая лампочка под потолком подвала загорелась. Дядя довольно потёр руки.

– Отлично. И, раз ты ещё здесь – поможешь прибраться?

– Конечно!

– Тогда я принесу мешки, и выбросим хлам.

У Стефании закружилась голова. Она представила, как дядя отодвигает трюмо, видит дыру в стене… А дядя уже поднимался по ступенькам.

Можно сказать, что я не знаю, откуда тут дыра. Но он же не поверит…

Сверху донеслись голоса: спокойный дядин и тётин, на грани истерики. Стефания прислушалась.

– Не надо выбрасывать!

– Да сколько можно их хранить? Кому нужны эти вещи?

– Мне!

– Ты даже туда не спускаешься!

– Не смей ничего трогать! Не позволю!

– Но мои старые вещи? Их я могу выбросить?

– Со своими делай что хочешь.

Послышались шаги. Дядя спустился в подвал с рулоном больших мусорных пакетов. Перекинул его Стефании, улыбнулся.

– Я достаю вещи, ты складываешь в мешок. Идёт?

– Да!

В мусорный мешок отправились проколотые шины от велосипеда, какие-то тряпки, пустые банки от краски. Дядя вошёл в раж, с неподдельной радостью убирая хлам. Но Стефания заметила: он даже не подходит к колыбельке, укрытой тканью.

– Вот стиль был раньше, не то, что сейчас у молодёжи!

Дядя вытащил из коробки в углу оранжевые штаны-клёш, залюбовался.

– Эх, времена… Ну ладно. Кому сейчас это нужно.

– Можно бездомным отдать.

– А что, это мысль! Пакуй в отдельный мешок.

Дядя выгреб из коробки и шкафа кучу старой одежды. Заталкивая её в мешок, Стефания тайком отложила в сторонку две рубашки, футболку и джинсы. Дядя вытер лицо рукой, оставив пыльную полосу. Обвёл подвал оценивающим взглядом.

– Красота. Ещё бы мебелью заняться… Ну, в другой раз.

Прихватив колченогий стул и мешки, он направился к выходу из подвала. Стефания запихнула отложенные вещи поверх остальной одежды и поспешила за ним.

Осколки чашки по-прежнему лежали на полу. Тётя сидела за столом и перебирала бусины в ожерелье. Когда Стефания зашла, тётя подняла на неё глаза – и от этого взгляда по коже вновь пробежал холодок.

– Девочка моя, ты вся испачкалась! Поднимись к себе и переоденься.

– Хорошо, сейчас.

Тётя умиротворённо кивнула и продолжила перебирать бусины.

Переодевшись и сняв с волос заколки, Стефания рассказала Тоду последние новости.

Я спросила дядю, кто жил здесь раньше. Представляешь, у него есть знакомый, который знает всё про этот дом! И с ним можно встретиться! Жаль, пока непонятно когда. Поскорей бы… Может, узнаю что-то про тебя.

Когда Стефания спустилась, дядя подметал пол. Вытряхнул осколки в мусорное ведро.

– А где…

– Марта в спальне, ей нужно отдохнуть.

– Что с ней? – встревожилась Стефания.

Дядя грустно улыбнулся.

– Нервы. С ней такое бывает, ничего страшного. Ты, наверное, проголодалась? Я – очень. Как насчёт съездить куда-нибудь перекусить? Заодно отвезём одежду в костёл. Там её отдадут тем, кто нуждается.

Стефания не возражала. Тем более, она хотела посмотреть в городе что-то, кроме магазинов.

Но и в закусочной с сочными бургерами, и в костёле она постоянно возвращалась мыслями к Тоду.

Полнолуние

Дверь в комнату была подпёрта креслом. На покрывале у окна довольно скалился скелет. Стефания сидела рядом, застёгивая на нём рубашку.

Наверное, ты – единственный, кто у меня есть. По-настоящему, только мой. Думаешь, я смешная? Молчишь. Ты всё время молчишь, но это не важно. Главное, ты меня понимаешь и не бросишь. Сегодня полнолуние. Луна большая, жёлтая, как яблоко. Ты любишь яблоки? В этом саду они есть, но ещё не созрели… Задёрнуть шторы? Или не надо? Ты столько времени провёл в темноте… Говорят, если спать при свете луны, может присниться вещий сон. Мне каждую ночь что-то снится, но я не помню, что. Если запомню, обязательно тебе расскажу. А ты видишь сны? Интересно, о чём? Шаги на лестнице… Ох, чёрт! Погоди минуточку.

– Детка, ты ещё не спишь?

– Уже ложусь!

– Хорошо. Спокойной ночи, милая. И сделай музыку потише.

– Спокойной ночи!

Кажется, ушла. Надо быть осторожней, они не должны тебя видеть. К счастью, тётя больше не заходит – наверное, из-за картины, ей от неё не по себе… Как хорошо, что я её нашла! И что нашла тебя. Что, тоже будем спать? Но сперва я тебя расчешу. Вот так, осторожно… Смотри, луна прямо напротив окна. Если её свет приносит волшебные сны – я знаю, что хочу увидеть.

Забравшись в кровать, Стефания умиротворённо улыбнулась и закрыла глаза.

В воздухе плавал едва уловимый сладковатый аромат. Так пахнет книжная пыль на пожелтевших от времени страницах или увядающая роза. Вот уже несколько ночей Стефания засыпала, вдыхая этот запах. Он казался ей уютным.

В тот момент, когда полная луна заглянула в окно, запах стал совсем отчётливым и вдруг пропал. Но спящая Стефания этого заметить не могла. Не могла она заметить и того, как серебристый свет скользнул по костям скелета, растёкся по ним и застыл полупрозрачной дымкой, повторяя контуры тела. Мерцающая пелена скрыла оскал, и под ней проступили очертания лица. Лунный свет сгущался, становился плотнее, терял прозрачность. Дрогнули бледные пальцы, ногти царапнули пол. Затрепетали ресницы, поднялись веки, лунный диск отразился в тёмных глазах. Зрачки расширились, впитывая живительный свет. Пошатываясь, опираясь о стену, с пола медленно поднялся парень, года на 4 старше Стефании. Длинные тёмно-рыжие волосы скрыли лицо с острыми чертами, рубашка сползла с плеча, обнажив выпирающие ключицы. По-прежнему держась за стену, парень растерянно оглядел комнату. Его взгляд остановился на картине. Подойдя ближе, он провёл пальцами по оперению ворона. Жёлтый глаз нарисованной птицы сверкнул золотыми искрами. Парень отвернулся от картины. Теперь он смотрел на кровать. Подошёл ближе и замер, вглядываясь в лицо спящей девочки. Приоткрытый рот, россыпь веснушек на молочно-бледной коже, растрёпанные волосы ореолом разметались по подушке. На губах парня появилось подобие улыбки. Не сводя глаз с девочки, он опустился на край кровати. Склонив голову, протянул руку и дотронулся кончиками пальцев до её щеки.

– Сте…фани…я…

Голос был глухим, хрипловатым. Едва слышным. Но его оказалось достаточно, чтобы ресницы Стефании дрогнули. Она открыла глаза – и встретилась взглядом с парнем, по-прежнему касавшимся её щеки. Она никогда раньше не видела его, но узнала.

– Тод? Это ты?!

Он едва заметно кивнул.

Стефания села, ошарашено разглядывая парня.

Конечно, он, кто же ещё? И одежда та же, что на скелете.

Бегло взглянув на пространство у окна, она убедилась: скелета там нет. Это не удивило её и не напугало.

Мне это снится, да? И во сне возможно всё!

Стефания протянула руку и коснулась ладони Тода: она оказалась прохладной. Он не исчез, не рассыпался прахом. Она чувствовала под пальцами гладкость кожи и твёрдость костей под ней.

Живой, действительно живой!

Поддавшись порыву, она обняла его. На глаза навернулись горячие слёзы. Одна из них упала Тоду на шею, скатилась под рубашку. Стефания тут же смутилась, хотела отстраниться, но Тод неловко обнял её в ответ. Провёл рукой по волосам.

Довольно долго они сидели неподвижно. Стефании хватило этого времени, чтобы понять: частые удары сердца, которые она чувствовала, принадлежали только ей.

Она нашла в себе силы разжать руки и отстраниться. Тёмные глаза Тода странно блестели. Губы дрогнули, и Стефания услышала:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что вытащила меня… оттуда.

Тод протянул руку и коснулся кольца, висевшего на цепочке между её ключиц.

– Жизнь коротка, искусство долговечно. Оно привело тебя.

– Это же твоё, возьми…

Стефания торопливо начала снимать кольцо, но Тод её остановил.

– Оставь себе. Оно связало нас, пусть так и будет.

Стефания почувствовала, как щекам становится горячо. Она смотрела на Тода и не верила, что это происходит на самом деле.

Какой же он красивый… Сколько ему лет? Наверное, 18, или около того.

Стефания разглядывала его, впитывая каждую черту: выступающие скулы, прямой нос, тонкие губы, острый подбородок. Длинные ресницы, глаза тёмные, а какого именно цвета – в свете луны не понять. И волосы: прямые, густые, ниспадающие почти до пояса. Она расчёсывала их всего несколько часов назад.

Так странно… И так здорово!

– Ты помнишь что-нибудь?

Тод нахмурился, встал с кровати, подошёл к картине. Долго смотрел на неё, потом покачал головой.

– Только… боль. – Он коснулся рукой груди. – А после темнота и холод, поглотивший боль. Кроме него, ничего не осталось. Темнота, тишина и холод. А потом – ты.

Он ходил по комнате, машинально касаясь разных предметов. Перед зеркалом он замер. Хотел дотронуться до стекла – но в последний момент отдёрнул руку. Стефания встала, поправив ночную рубашку. Подошла к нему, стала рядом. Тод оказался на голову выше. И сейчас он стоял, не замечая её, глядя в глаза своему отражению.

– Кто я?..

В зеркале отражается, значит, не вампир.

Стефания коснулась его руки.

– И как я оказался… там? Что со мной произошло?

– Ничего хорошего, – вздохнула Стефания.

Он отвернулся от зеркала, и теперь смотрел на неё. Взгляд зачаровывал, кружил голову.

– Ты поможешь мне? Стефания, пообещай, что поможешь узнать правду!

– Конечно. Обещаю.

Как будто ему можно отказать.

Кивнув, Тод осмотрелся.

– Ты живёшь здесь?

– Теперь да. Вообще, это дом дяди и тёти… я рассказывала, помнишь? Ты слышишь меня, когда ты… не такой, как сейчас?

– Если ты обращаешься ко мне. И если на тебе кольцо.

Стефания машинально поднесла руку к шее и коснулась тёплого металла.

Подойдя к окну, Тод выглянул во двор.

– Как всё изменилось…

– Что именно?

Тод сжал виски тонкими пальцами.

– Не помню, но было иначе. Только картина…

– Что – картина?