В сердце Каменных гор

– Да ну как же ненужно? – возмутился он, пытаясь прислонить к моим губам чашку. – Крови много потеряла, силы надо восстановить.

– Где князь? – с отчаянием спросила я, осознавая свою уязвимость без него.

Но знахарь не успел ответить.

Со двора донёсся страшный гомон. Какофония голосов, конское ржание, скрип полозьев саней – всё смешалось в один тревожный мотив неизвестности.

Шатаясь, точно стебель на ветру, на нетвёрдых ногах и с плывущими перед глазами стенами, я бросилась на гульбище, где уже было полно народу.

Князья Качим и Грябор громко раздавали какие-то поручения суетившимся повсюду отрокам. Ляна, бледная, как луч убывающей луны, тихо плакала в окружении притихшей Параскевы и мрачной Румяны, по щекам которой тоже струились слёзы. Стоявшая рядом с ними Рябинка голосила во всё горло, что раненая выпь. Поодаль чёрной вороной темнела фигура Хмуреня, взгляд княжича был прикован к воротам, через которые въезжали какие-то всадники.

Замерев на верхней ступеньке, я вглядывалась в лица мужей, пытаясь отыскать знакомые глаза.

– Басман!

Стоявшая внизу Нельга вскрикнула так громко, что у всех вздрогнули спины.

Гридень, всегда уверенный и с гордо вскинутым подбородком, с трудом сполз со спины своего коня, подхваченный дружинными. Нетвёрдой походкой он направился в гридницу, ухватившись за протянутую к нему руку Нельги.

Все собравшиеся на гульбище ринулись к нему. Но он лишь кивнул в сторону ворот, тяжело поднимаясь по ступеням, которые явно плыли пред его глазами.

Во двор въехали охотники, при виде которых княжны заголосили ещё громче. Сначала Сепей со своими дружинными, злой, как голодный волк. За ним – гридень Качима и Рюен в разодранном плаще и перемотанным какой-то тряпкой коленом. Следом ехал Эртине в залитой кровью одежде, но судя по выражению лица – не его.

– Мира! – громко воскликнул он, приметив меня. – Какое счастье, что я могу вновь тебя видеть!

Он спрыгнул с коня и, прихрамывая, заторопился к крыльцу, по которому сбегали княжны и все, кто был на гульбище. Его улыбка вышла болезненной, хоть он и старался казаться непобедимым героем.

Но я ничего этого не видела. Мой взгляд замер на лицах тех, кто последними въехали во двор.

Щербатка и Плишка с дружиной, раненый Молчан, с трудом сидевший верхом. И Фёдор. Лицо и одежда рынды были залиты почерневшей от мороза кровью, как будто он с головой нырнул в неё, а ноги выглядели так, как если бы их пустили через мясорубку вместе с одеждой. Бешеный взгляд, в котором ещё не угасли после охоты чувства, рыскал по лицам собравшихся, ища кого-то.

А позади него сидел Ярдай.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – только сила духа не давала ему лишиться чувств. Он был ранен. В глазах, ставших настоящей ртутью, полыхал такой огонь, что одной искры хватило бы сжечь всё дотла. Князь был измождённым и злым, непокорённым и не имеющим права сейчас показать свою слабость, свою боль и усталость. Он исполнял свой долг до конца.

– Всё хорошо, Мира, – донёсся до моего слуха тихий голос Эртине. – Все живы.

Живы. Мне большего и не нужно было знать.

Покачнувшись от страшной слабости, я ухватилась за перила. Взгляд Ярдая коснулся меня, помрачнел, и в нём всколыхнулась новая боль. А я? Я чувствовала, как по щекам бегут слёзы, обгоняя друг друга. Все чувства, превратившие душу в натянутую тетиву, сорвались, превращаясь в безмолвные рыдания. Но мне не суждено было расплакаться подобно Ляне или Рябинке. Я закрыла глаза, и полетела в бездну, подхваченная Эртине.

– Мира!

Голос Фёдора был последним, что я услышала, прежде чем сознание окончательно погасло, давая мне возможность отдохнуть от пережитых волнений и страха. Разговор с шаманом накрыл меня тем осознанием, на которое он и рассчитывал. Я должна была принять себя той, кем мне пришлось стать в три года – пропавшим ребёнком правителя Смены времён, которому предстояло либо погибнуть, либо попытаться помочь нёрному миру выстоять и не захлебнуться кровью. Удержать золотую нить. Любой ценой.

«Иди ко мне, Мира!».

Мой полёт стал быстрее, если бы кто-то проткнул воздушный шар. Цепляясь за какие-то размазанные образы, я силилась прекратить падение, цепляясь за темноту в поисках опоры. Мной овладел страх. Страх увидеть глаза чудовища, чьё дыхание становилось всё ближе.

«Не хочу!»– крикнула я в пустоту.

В ответ раздался безжалостно холодный смех.

«Ты всё равно придёшь ко мне. Ты сама пожелаешь этого».

«Не слушай, Мира. Возвращайся. Давай руку. Сражайся, маленький воин».

Была глубокая ночь. Сначала мне показалось, что я ослепла, что тьма поглотила меня. Но потом темнота стала видимой. Свет догоравшей свечи заставлял тени на стенах устало качаться.

Я попробовала поднять руку, но ощутила такую тяжесть, что едва ли смогла пошевелить пальцем.

– Ты очнулась?

И источник моей тяжести оторвал свою буйную златокудрую голову от моей руки.

Эртине!

Да чтоб его куль задрал! Что он здесь забыл?! Уж кого-кого, но точно не его я здесь ожидала увидеть! Убью Весею с Нельгой! Это они должны были сидеть у моей постели и шить погребальную рубаху, да причитать над моим бездыханным телом, а не этот сумасшедший сумасброд! И зачем я рукой пошевелила? Прикинулась бы спящей до самого его отъезда!

– Что ты здесь делаешь, князь? – воскликнула я.

– Я не мог оставить тебя одну в таком состоянии, – затараторил он скороговоркой, точно от скорости его говорения зависело то, лопнет моё терпение или нет. – Ты была ранена, потеряла много крови. Кто-то должен был за тобой присмотреть, пока ты была без чувств. Ах, Мира! Это всё моя вина! Если бы я был немного расторопнее, чем Ярдай, то охота закончилась бы гораздо быстрее, и никто бы не пострадал. Но, увы, я тоже ранен. Но эта рана ничто по сравнению с моим страдающим сердцем! Шрамы украшают воина, я с гордостью буду носить их, как напоминание о том, что твоё пожелание удачной охоты позволило мне выйти из смертельного боя с диким оленем гораздо более успешным, чем Ярдай.

– Постой, князь, – я подняла ладонь, в надежде, что он замолчит.

– Я слишком утомил тебя своей болтовнёй? – Эртине ничуть не смутился. – Я был слишком взволнован и не мог ждать утра, чтобы навестить тебя. Не буду скрывать, я был счастлив провести это время с тобой. Даже когда твои глаза закрыты, ты выглядишь настолько прекрасной, что я теряю дар речи.

– Сейчас мои глаза открыты, но дар речи не потерян тобою, князь, – проворчала я.

– Я никогда не встречал красавицы, подобной тебе, – Эртине прорвало, не хуже чем реку в период ледохода. – Я ослеплён твоим очарованием! Впервые в жизни я испытываю чувства, которые окрыляют меня.

Ну почему? Почему это происходит? Где там кто-нибудь! Мне срочно нужна помощь!

– Я хочу, чтобы ты была желанной гостьей в моём княжестве, едва закончатся дни Шоя. Осчастливь меня своей улыбкой, милая Мира. И я скажу тебе ещё множество прекрасных слов.

– Достаточно, – взмолилась я. – Князь, прошу, давай поговорим в другой раз. Я устала и хочу тишины. У меня кружится голова и нет сил ответить что-то здравомыслящее.

– Знахарь оставил снадобье для тебя, – Эртине резво вскочил на ноги, но громко ойкнул от боли прежде, чем метнулся к сундуку, где стояла кружка с тем самым дурно пахнущим отваром трав. – Вот, выпей, чтобы тебе стало лучше.

Я протестующе выставила перед собой руки.

– Не нужно, я не буду это пить!

Эртине в недоумении посмотрел на меня, словно я его обидела. Но лицо мгновенно смягчилось, и он убрал кружку.

– Хорошо, – сдался он. – Только пообещай, что с тобой всё будет хорошо.

– Мне просто нужно отдохнуть, – примирительно пояснила я. – Это был очень трудный день для всех нас.

Эртине кивнул, не сводя с меня глаз, жадно изучая моё лицо.

Я лишь нервно прижала руку к груди, желая убедиться, что ключ надёжно спрятан под одеждой.

– Охота выдалась непростой, – согласился князь, и голос стал спокойным, точно не он мгновенье назад тараторил, как сорока. – Но мы не должны проявлять свою слабость. Когда прозвучит боевой рог, каждый вспомнит, чему научился, гоняя оленя или зайца на охоте. Этому учил меня отец. И я не забыл его слов.

Лицо Эртине стало непривычно жёстким, а в глубине синих глаз вспыхнул иной огонёк, чуждый тому, что я видела ранее. Где-то внутри меня всколыхнулось неприятное чувство, как если бы я вдохнула горький запах полыни.

– Ступай, князь, – как можно мягче сказала я ему. – Ты устал. Отдохни. И спасибо за твою заботу. Я не сержусь на тебя, если ты так думаешь. Просто всё так навалилось… Спасибо.

Эртине счастливо улыбнулся, вновь становясь привычным ветреным мальчишкой.

– Отдыхай, Мира, – он поцеловал мою руку. – Увидимся утром. Не буду тебе докучать. И будь уверена – твой шрам на плече не испортит твоей красоты. Поправляйся.

И ещё немного помедлив, он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Выдохнув с облегчением, я прикрыла глаза. Вот ведь репей приставучий! Попрошу завтра Ярилку навесить на дверь крючок, чтобы запираться изнутри, а то я так скоро сердечный удар от испуга получу.

Прислушавшись к тишине, я осторожно сползла с постели. Плечо саднила тупая боль, пульсируя и наливая руку тяжестью. Но сейчас мне не хотелось этого замечать. Ждать утра было слишком долго, а тревоги мои только росли.

Выскользнув в сени, я босиком зашлёпала по холодному полу, чувствуя, что никакой лёд меня не остановит от намеченной цели.

Дверь в покои Ярдая была слегка приоткрыта. Знахарь, карауливший князя где-то неподалёку, явно боялся не услышать, если его позовут. Затаив дыхание, я прислушалась – не скрипнет ли где половица, не звякнет ли где склянка со снадобьем, не окликнет ли кто. Но терем спал глубоким сном после всех дневных тревог и забот.

Неслышной тенью я скользнула в княжеские покои. Мне бы только узнать, что с ним всё хорошо.

Мрачные тени плясали свою тревожную пляску на лице князя, делали каждую черту острее, глубже, выразительнее. Он выглядел таким уставшим и измождённым, а сошедшиеся на переносице брови впервые выражали не суровость, а мольбу. В тихом бреду он взывал к своей матери, ища спасения в ней от всех своих бед, точно она одна могла защитить его истерзанную душу сквозь время и пространство, уберечь ото всех несчастий, обрушившихся на него с её уходом и уходом отца.

Я медленно приблизилась к нему, боясь потревожить.

Вместо рубахи его грудь стягивала тугая повязка, скрывавшая полученную рану, а к кисти правой руки и вовсе была привязана деревянная дощечка.

– Мира, – тихо позвал он.

Я испуганно вздрогнула. Но князь был в забытье и видел меня глубоко в своих мыслях или сне.

– Вернись, – вновь произнёс он. – Вернись, Мира.

В носу неприятно защипало от подступивших почему-то слёз.

– Прости меня, князь, – прошептала я, присев на колени рядом с его постелью. – Я не успела. Не успела предупредить тебя, не успела дать тебе знать, что Ошим близко. Я слишком слабая для воина. Во мне нет того мужества, которое могло бы защитить людей, бывших с тобой на охоте. Я подвела тебя. Ты вновь пострадал из-за меня. Другим тоже пришлось несладко. Твои воины могли погибнуть только потому, что глупая Мира всё видела и ничего не сделала. Тебе вновь больно из-за меня.

Я всхлипнула, кусая губы, чтобы подавить рвущиеся рыдания.

– Мне жаль, что моё появление в этом мире приносит страдания многим людям, – выдавила я из себя сквозь слёзы. – Это несправедливо. Ырке прав – я пришла не вовремя. Теперь из-за меня тебе больно.

Коснувшись его руки, заглянула в его лицо. Как я могла ничего не сделать, когда видела всё случившееся? Даже Ворон сделал всё, чтобы вынести своего хозяина из смертельной схватки с обезумевшим стадом оленей, одним ударом громадных рогов способных убить. Фёдор и другие были готовы пожертвовать собой, чтобы вывести остальных из-под удара, слепо доверяя своему чутью. А я? Я всё видела и ничего не сделала. Что теперь будет с Басманом, получившим такой сильный удар по голове, что в покои его затаскивали четверо отроков и Нельга. А Фёдор? Будет ли он ходить после той мясорубки?

– Что с тобой теперь будет, Ярдай? – шёпотом спросила я князя. – Ты должен встать и не позволить остальным даже мысли допустить о том, что твой дух сломлен. Иначе всю жизнь буду винить себя за это и думать, что всё и вправду происходит только из-за одной меня.

Рука Ярдая была такой горячей, что я даже испугалась – не жар ли у него. Но каково же было моё удивление, когда от моей ладони по его венам заскользил едва заметный глазу свет, такой же, что был вокруг Ырке. Золотое сияние исчезало под повязкой на груди.

Я испуганно отдёрнула руку. Что это ещё такое? Холодок пробежал по спине, заставив меня с ужасом посмотреть на собственные ладони.

– Мира, – вновь позвал Ярдай.

Его ресницы задрожали. И не успела я вскочить на ноги, как он ухватил меня за руку, с силой притянув к себе.

– Не уходи, – слабо прошептал он, блуждающим взглядом вглядываясь в моё лицо. – Если уйдёшь, то любая дорога приведёт к нему.

– К кому? – выдохнула я.

– Он звал тебя, я слышал. Звал, зная, что я слаб.

Взгляд Ярдая замер на потолочной балке, пересохшие губы с трудом шевелились.

– Я обещал твоему отцу, Мира, что защищу тебя. Я ждал, что ты вернёшься, знал это. Если ты хоть когда-то уйдёшь от меня, он найдёт… найдёт тебя. Ему нужен ключ. И Ошиму нужен ключ. Он хочет спасти сына. Это он тебя призвал, чтобы вы не могли поменяться местами, как пели барды. Теперь он пойдёт на всё. Ему нужен колдун. И ты. И настоящее Коло.

– Я могу уничтожить ключ?

Ярдай перевёл на меня взгляд, лицо сделалось привычно жёстким.

– Исчезнет ключ – исчезнет Смена времён. Твоя смерть должна быть твоим выбором. Но разве ты готова на такую жертву снова? Твой отец уже сделал один раз этот выбор за тебя. Я не хочу, чтобы это вновь случилось. Тогда ты уйдёшь навсегда, – князь бессильно закрыл глаза. – Я хочу взять на себя эту ношу. Но Небо не позволяет этого. Я лишь могу идти рядом и смотреть, какие страдания тебе приносит наша война.

– Я и есть ваше страдание, – горько усмехнулась я.

– Твоей вины нет ни в одном событии, случившемся здесь, – замотал головой Ярдай. – Ты лишь делала то, о чём я тебя просил. Береги ключ. И ни при каких обстоятельствах не открывай врата своего дома. Я придумаю другой способ освободить наш мир от Самхельма.

– Другой способ? – удивилась я.

–Я должен, должен придумать! – застонал князь. – Только я должен сорвать с тебя ключ, когда ты позволишь! Не Ошим! Не Эртине! А я! Только я!

И он ударил здоровой рукой по постели с такой силой, что жалобно скрипнули доски.

– Цепь не разорвать – на ней держатся оба наших мира, – прошептал он. – Не снимай его, не отдавай. Подожди, я придумаю как… Это не ты должна… а я.

И он обеими руками вцепился в мои плечи, тряхнув как куклу, жадно глядя в глаза.

– Если кто-то сорвёт ключ, то лишь по твоему дозволению, – шептал он с жаром. – Ты должна это помнить. Дара наделила цепь особой силой. Особой, слышишь? На этой силе держится всё мироздание. Не дозволяй кому попало прикасаться к этой силе. И никогда, слышишь, Мира? Никогда. Ни при каких обстоятельствах, даже если на кону будет моя жизнь или жизнь всех миров, не проси помощи у Ошима. Слышишь меня? Умоляю тебя, здесь и сейчас, не делать этого! Я придумаю, как спасти нас всех без твоей жертвы. Ты слышишь? Пообещай мне не заключать сделки с Ошимом! Слышишь? Пообещай!

– Обещаю, – пискнула я, не в силах выдерживать его безумного и одновременно отчаянного взгляда. – Только и ты пообещай, что будешь идти рядом. Мне одной страшно в твоём мире… В нашем мире.

– Обещаю… Мира.

И он безвольно опустил руки, завалившись обратно на подушки, закрыл глаза, вновь мотая головой от какого-то отчаяния.

– Я придумаю… придумаю… Не ходи только к нему. Не отдавай себя. Не отдавай ключ. Не открывай Смену времён. Лучше я… я… пойду на смерть.

Вскочив на ноги, с колотящимся сердцем я бросилась к двери. Позади меня всё ещё звучали слова Ярдая. Смерть… Смерть… Смерть…

Несясь к своим покоям, я мечтала лишь о том, чтобы то, что произошло, оказалось плодом моей больной фантазии. Слишком безумными были сказанные князем слова.

Скрипнувшая позади меня половица заставила подпрыгнуть и прижаться к стене. Я обернулась.

В темноте перехода мелькнул знакомый силуэт. Свет единственной свечи в покоях Ярдая, сочившийся сквозь щель, на одно единственное мгновение осветил кудрявую голову, тут же скрывавшуюся в тени.

Рюен.

Моё сердце вновь оборвалось. Видел ли он меня? Слышал ли те слова, что я шептала князю?

Сжав зубы так, что боль ударила в виски, я добралась до своей постели и без сил рухнула на подушку. Что теперь будет?