В сердце Каменных гор

– Скажи, Ярилко, а есть у стряпчих сушёный корень цикория? – с надеждой спросила я, стараясь думать о чём-то другом, кроме волнения.

– Есть, конечно, – отрок нисколько не удивился моему вопросу. – Да только он кисловат больше, чем напиток из косточек калины. Мне, лично, не особо нравится.

– Из косточек калины? – удивилась я.

– Не знала? – просиял Ярилко. – Бабушка Малашка рецептом поделилась. Калины-то у нас всегда много родится. Не выбрасывать же косточки. Вот мы их сушим, обжариваем и варим калиновый взвар. Вернёмся в Просинь, я попрошу Бурмота сварить тебе кружечку.

– Вот ты удивил меня, так удивил! – поразилась я. – А мокрой псиной вонять не будет взвар-то?

– Обижаешь, – рассмеялся Ярилко. – И близко калинова запаха нет.

– Ты уж не забудь, – приободрилась я. – С радостью попробую, а то всё кофе мерещится и…

Я не договорила.

Среди заснеженных молодых елей мне почудился силуэт всадника, замершего в ожидании.

– Ты чего? – Ярилко остановил своего коня. – Мы ещё не приехали.

Я внимательно вглядывалась в мохнатую, ослепительно-белую стену спящих зимним сном деревьев. Заиндевелые лица под снежными шапками были всего лишь причудами природы.

– Показалось, видимо, – ответила я неуверенно. – Едем.

Тронув Вьюгу, я двинулась вслед за своим провожатым.

Но с каждым шагом тревога только нарастала. Дышать мне было не то что сложно, а страшно больно.

В отдалении послышался призыв охотничьего рога. А за ним – свирепый рёв оленя, от которого волосы встали дыбом.

– Началось! – выдохнул Ярилко, обернувшись на звук.

Господи! Как же больно! Колючка в груди становилась больше.

А потом я увидела их.

От резкого порыва ветра заколыхались мохнатые лапы елей, роняя тяжёлые белые шапки. Поднялся снежный вихрь. Один, второй, третий…

Охотники выгнали тура из стада и гнали его теперь в сторону пятерых воинов в серых плащах.

– Ох, – я прижала кулак в груди, глядя на то, как вихри, меняя облик, становятся всадниками Ошима. – Ярилко, беда!

Отрок посмотрел на меня в недоумении.

– Что случилось, госпожа?

– Ошим здесь.

Я видела, как ненавистный мною князь мчит в сторону стада оленей, желая развернуть чудовищных зверей в сторону охотников, чтобы прижать к скалам. Пока Ярдай будет занят одним-единственным исполином, остальные ударят ему в спину, ослеплённые яростью и страхом. На удачу не стоило и надеяться – все охотники оказались точно между молотом и наковальней, не видя летящего удара в спину. Когда они заметят, будет слишком поздно – в азартной гонке никто и не думал оборачиваться.

Ярилко ойкнул, заметив, наконец, то, что увидела я.

Белые всадники, сливающиеся со снегом, искрящиеся на солнце так, что больно глядеть – лучшая маскировка из всех, что можно себе представить.

– Ой, лихо! – в ужасе простонал отрок. – Да как же их предупредить? Мы ж не успеем ни к ним, ни к сигнальному рогу!

Оленье стадо, большерогое, слившееся воедино, описало дугу и стало разворачиваться.

Мимо моего застывшего взгляда медленно кружась, пролетела резная снежинка. Опустившись на зелёный берёзовый лист, точно желая быть замеченной, она всколыхнула в моей памяти ту ночь, когда я очутилась в лесу, услышав зовущий голос. Осторожно, чтобы не повредить и не позволить растаять, я оторвала лист и поднесла к губам, соображая над тем, как именно Январь с ней говорил.

– Лети к нему, – пролепетала я то, что легло на сердце. – Предупреди его! Не дай ему погибнуть!

И она сорвалась, подхваченная сильным порывом ветра, вырвавшегося из лесной чащи.

– Если подъедем с той стороны, то можно попробовать достать стрелой, – зачастил Ярилко, отчаянно кусая губы.

– Так чего мы ждём! – и я стегнула Вьюгу поводом по крупу.

Ярилко снялся с места за мной, подгоняя коня так, что становилось страшно.

Вот теперь моя боль сменилась отчаянием – мы летели в спину ошимским всадникам, в спину озверевшего стада, пытаясь обогнать время.

«Иди ко мне, Расея!».

Моей спины коснулся холод. Он не мог сравниться ни с одной зимней стужей. Тот самый холод, что обжигал меня во сне этой ночью. И голос был ЕГО!

– Давай, Вьюга! Ну же, милая! – кричала я, ослеплённая первородным страхом.

– Дальше нельзя! – Ярилко направил своего коня в мою сторону, чтобы остановить.

– Тогда стреляй, – я обернулась к нему.

Отчаянный отрок выхватил стрелу.

– Я чувствую, что они там, – зло прошипел он. – Но ничего не вижу! Выходи, Ошим!

Ох, зря он так.

Стрела сорвалась с тетивы и улетела в белое безмолвие.

– Ты видишь их, госпожа? – процедил Ярилко сквозь зубы.

Кружившая в голом поле позёмка, срывалась с места на место, точно издеваясь над нами.

– Вижу, – хрипло ответила я, замечая каждое движение ветра. – И они нас видят.

По земле прошла сильная дрожь. Рассвирепевшее стадо нагоняло охотников, отрезая им последний путь к спасению. Мы видели с Ярилкой, как те, кто был загонщиками, развернули своих коней, стремясь клином войти в оленье стадо, оставляя позади себя Ярдая и его спутников.

– Если они его убьют, то кровь ещё сильнее разъярит оленей! – ахнул Ярилко. – Да только у князя нет выбора. Что теперь делать-то?

С оглушающим рёвом олень был поражён, а загонщики во главе с Эртине ворвались в дикое море безумных животных.

Мы в ужасе застыли, пригвождённые к месту не только кровавым зрелищем, но и тем, что снежные вихри стали зримыми. В этот миг смешалось всё – охота, гнев, безумие, честь и отчаяние.

– Ярилко! – я опомнилась первой. – Стреляй!

Теперь отрок видел куда бить. Но и расстояние между нами и ошимскими стало меньше. В дикой пляске ветра я увидела того, кто желал моей смерти больше всех из-за проявленной дерзости, благодаря которой враг был обнаружен.

Ко мне мчался воин в лохматой шубе мехом наружу. С безумным блеском в глазах, с кривой ухмылкой на далеко немолодом лице.

– Ошим, – выдохнула я в слепом ужасе, разворачивая Вьюгу.

Стрела Ярилки пролетела мимо, угодив в коня под другим всадником.

Бежать было поздно – нас окружили.

– Ну, здравствуй, ярдайская девица, – хрипло прорычал князь, скаля крепкие жёлтые зубы. – Вот мы и встретились. Теперь хоть полюбуюсь на тебя. А ты гляди, хорошо гляди, на своего князя, которого так желала защитить.

Он махнул в сторону, где были охотники.

Даже отсюда мы с Ярилкой видели распустившееся на снегу маковое поле и удаляющееся стадо громадных оленей, спешившее затеряться в горах.

– Любуйся! – с ликованием прогремел Ошим. – Коль ты глазастая такая, узри же не только ворожбу мою, но и силу! Ибо ты будешь последней, кто видел обе мои ипостаси!

И он громко засмеялся. Его смех подхватили все его воины, отдалённо похожие на него.

Я метнула быстрый взгляд на Ярилку, прочтя на его лице тот же ужас, что застыл в моих глазах. Сбылся мой самый страшный кошмар. И отрока в эту бездну за собой потащила, дура!

– Это мы ещё посмотрим, – выпалила я, не понимая, собственно, что собираюсь делать.

Пока они гоготали, как ненормальные, я лихорадочно распустила венок Эртине, делая всё точно по наваждению какому-то, которому и после не могла дать объяснения. В моих руках оказалась длинная хлёсткая плеть. А управляться с нею я ещё в детстве научилась, когда помогала летом Василь Палычу коров пасти. Ну, не подведи теперь, берёзка!

Стегнув по морде ближайшего коня, я врезала пяткой Ярилкиного Рыжика. И пока взвившийся на дыбы ошимский скакун разворачивался на задних копытах, внося смуту в ряды сомкнувшихся вокруг нас врагов, умный Рыжик снялся с места в галоп, унося своего хозяина. Хлестая коней по мордам, я ринулась за ним.

Ярилко не растерялся. Мимо меня засвистели стрелы.

Да только и в спину нам ударили сразу.

Мною двигало отчаяние. Ни один мудрый воин не поступил бы так, как я. Подставив Ярилку под смертельный удар, я лишь оттянула момент нашей гибели на несколько мгновений. Мой маленький воин, которого увидел во мне Ярдай, был просто трусливым зайцем, желавшем спасти свою шкурку.

Стрела вышибла меня из седла, и я кубарем полетела в снег. Беги теперь, Мира, спасай свой трусливый заячий хвост!

От боли потемнело в глазах, и я потеряла все ориентиры на те несколько секунд, которые стали роковыми.

Копыта коня замерли рядом со мной.

– И где же твой Ярдай, девчонка? – прогремел насмешливый голос над моей головой.

Мой взгляд поймал медленно опускающуюся снежинку, немного розовую в лучах солнца. Я перевела взгляд на небо.

«То наша Миланка Синесветовна с Ветродуем борется, чтоб дитя её никто не обидел больше». Эх, бабушка, далеко мне до княжны!

– Позади тебя, – прорычала я в ответ, переводя взгляд на Ошима.

И он обернулся.

А я, ослеплённая отчаянием и непокорностью, выдернула из плеча стрелу и вонзила её ему в ногу! Помирать, так с песней!

Крик Ошима взорвал барабанные перепонки. Или это я кричала от нестерпимой боли. Где-то затрубил охотничий рог. Так близко и так обнадёживающе.

– Охота не закончилась, – прошептала я одними губами.

Поднявшись на ноги, тут же попятилась назад. Бежать не было смысла. Из меня рвался смех, безудержный и дикий. Мне было приятно смотреть на то, как капает на снег кровь Ошима, прожигая его до самой земли.

– Тебе нужен не Ярдай, – сквозь смех выдавила я. – Тебе нужен мой ключ. Ты ведь из-за него проделал весь этот путь, когда другие не смогли?

Глаза Ошима округлились от услышанного.

– Ключ, который тебе ничего не даст, – хохотала я.

– Ты лжёшь! – порычал он, брызжа слюной. – В этом ключе великая сила.

– И какая же? – иронично выгнув бровь, я сделала ещё шаг назад. – Открывать несуществующие двери?

Резким движением Ошим выхватил стрелу, наложив её на тетиву.

– Стреляй, – рассмеялась я. – Убьёшь меня – и ключ, пуфф! исчезнет. Исчезнет и ничего больше не откроет.

– У меня другие сведения на его счёт, – ухмыльнулся князь. – И ты в этом деле мне не нужна, глупая девчонка.

– Тогда пусть все о нём узнают, – улыбнулась я, вытаскивая из-под одежды цепочку с ключом.

Глаза Ошима вспыхнули каким-то диким безумством. Его рука дрогнула.

Я увидела острое жало прежде, чем мою грудь пронзила слепая боль. Она вспыхнула яркой солнечной вспышкой, пробив облака. С неба хлынул поток розового света, какой бывает во время заката.

«Великое Небо. Позволь мне пройти уготованный тобою путь с честью и достоинством. Ибо Смерть отказалась петь свою песнь лишь потому, что у неё моё лицо. Я спою, но не в этот раз!»

Глава 10. Золотой туман

Мира

Голоса надо мной то становились тише, будто люди удалялись, то делались громче, от чего хотелось зажать руками уши. Но мышцы не слушались. Пальцы одеревенели и не гнулись. В груди полыхало пламя. Оно, как соль разъедало кожу на груди. Я застонала от боли и открыла глаза.

Меня окружали высокие деревья, тянущиеся к небу. Рядом треснула сухая ветка, выбросив вверх целый сноп ярких искр. Пламя плясало, бросая на снег мягкие тени. Перед костром сидел Ырке. Шаман что-то бормотал, подбрасывая ветки в огонь, над которым висел видавший виды котелок. От котла валил густой пар, стелился золотой туманом, окутывал поляну.

– Очнулась? – не глядя на меня, спросил Ырке. – Я уж заждался.

За его спиной, прячась в отблесках костра, плясали неясные тени со звериными голосами. Казалось, они водили хоровод, били в бубен и что-то напевали, склоняясь время от времени над шаманом.

– Где это мы? – осторожно спросила я.

– Проклятый лес, – Ырке поднял голову, осмотрелся по сторонам, точно желая убедиться, что мы действительно в нужном месте. – Место великих, но ужасных битв. Присаживайся, чай готов.

– Чай?

Я несказанно удивилась, услышав это слово. В этом мире его никто не произносил.

– Да не удивляйся, – махнул рукой Ырке. – Мне много чего известно. Люблю путешествовать по мирам. В твоём тоже бывать приходилось.

– Значит, есть способ выбраться отсюда? – встрепенувшись, я торопливо села рядом с шаманом, принимая из его рук деревянную кружку, даже не удивившись, что ему известно о моём мире.

– В видениях и снах, – пожал плечами он, не глядя в мою сторону. – Или в особое время, когда граница между мирами стирается. Но мне нравится быть здесь.

– Значит, ты путешествуешь во снах? – разочарованно протянула я.

Ырке кивнул, снял котелок с огня и налил мне чаю. От одуряющего аромата закружилась голова, а нос уловил знакомые нотки малины и смородины.

– В отличие от тебя, – усмехнулся он. – Свалилась, как снег на голову.

– Получается, я попала сюда в ночь смены времён, когда стёрлась граница? – обратилась я к шаману, отпив из кружки.

– Не без посторонней помощи. Кто-то очень хотел, чтобы ты сгинула в своём мире, – Ырке прищурился и подул на чай, внимательно взглянув на меня. – Кто-то хотел, чтобы ты пришла домой.

– Домой? – удивилась я.

Ырке кивнул. Казалось, его взгляд видел меня насквозь.

– Ты с бабушкой жила? – спросил он.

– Ехала к ней из города, чтобы вместе встретить Новый год. Всегда приезжала, с тех пор, как покинула деревню. Этот Новый год мы собирались встретить втроём, – меня словно прорвало, воспоминания так и пестрели перед глазами. – Я собиралась познакомить её со своим парнем, с которым встречалась три месяца. Но он бросил меня, решив, что я ненормальная, раз не хочу переезжать жить к нему. А оказалось, что он просто запал на мою коллегу по дизайнерскому проекту. Мы вместе с ней работали, готовились к сдаче красивого загородного дома. Но и тут всё пошло наперекосяк. Владелец дома просрочил платежи, перестал выходить на связь. И меня отстранили от этого проекта, обвинили в некомпетентности, лишили зарплаты, поставили на рассмотрение мою должность. Я лишилась всего, чем дорожила. А потом и вовсе очутилась в этом мире. До сих пор не понимаю, снится мне это или нет. Теперь ты говоришь мне, что я дома. Я не понимаю. И Ярдай молчит, говорит, что рано мне знать всё и сразу.

Ырке молча кивал головой в такт моим словам. Во взгляде читалось понимания, которого мне так давно не хватало.

– Не сон, – вздохнул он. – И что было дальше? Что было, когда ты ехала к бабушке?

Я охотно рассказала ему о том злополучном новогоднем вечере, который забросил меня во владения Ярдая.

– Давным-давно в нашем нёрном мире жил был князь по имени Круголяд, – заговорил шаман, уставившись на огонь не мигающим взглядом. – Славный был, сильный и мудрый. Женой его была смертная жрица Дара из мира людей. Правил Круголяд княжеством, что зовётся и по сей день Сменой времён. Дарованной отцом его Небом властью он разделил наш мир на одиннадцать княжеств, наделил стихийной и животной силой правителей, чьи потомки правят и ныне. Круголяд отвёл им время в Колесе года, когда бы их ворожба приносила пользу нёрным. Каждое первое число срока в Колесе Круголяд открывал особые ворота в земли, где жили и процветали его подданные особым ключом. И в этот день Небо являло Коло года – идола из светлого дерева с колесом времени в руках. Коло Круголяд передавал князьям, чтобы править на земле могли, выполнять свои обязанности, творить стихийную магию во благо рода людского, охранять границы мира от Заокраины, да смертным погоду свою даровать, принимать своё стихийное воплощении – будь то ветер, иль дождь, а то и птицей обернуться могли да зверем каким. К концу срока Коло истончалось, колесо замирало, к Круголяду возвращалось. И вновь он отворял ворота ключом, вновь провозглашал Смену времён. В мире и согласии жили князья да Круголяд с Дарой. Зима сменялась весной, весна – летом, а лето – осенью, не нарушая порядка. Равны меж собой были князья по количеству дней правления в Колесе года. Так и жили они все, пока не случилась беда.

За границей нёрных княжеств, окружённых четырьмя стихиями, есть мир. Заокраиной зовётся. Там другие боги живут, да герои, свои порядки и князья. Пришёл в ночь, когда умирает солнце, в наш мир чародей, и назвался Самхельмом. Поговаривают, что изгнали его боги заокраинные за жестокость и чрезмерную жажду власти. Обратился он к правящему на тот момент Сменой времён князю Русу с просьбой сделать его тринадцатым князем на нашей земле. Но князь ему отказал. Тогда решил колдун этот показать Русу, что достоин быть ещё одним правителем нёрного мира. Опалил он землю нестерпимым жаром, от которого погиб весь урожай да леса и деревни горели. Наслал Самхельм дожди, от которых все реки вышли из берегов, а моря потопили множество кораблей. Лютым морозом сковал он землю, что даже прах мёртвых в недрах земли обледенел. И ветром беспощадным пронзил княжества славные. Его сила была столь разрушающей, что на какое-то время границы между всеми мирами стёрлись. Живые и мёртвые встретились, Колесо года сменило свой привычный бег, правда и ложь вступили в борьбу. Смешались времена года, правители и календари. Само время сменилось со старого на новое.

Видя, что от Самхельма не так-то просто избавиться, князь Рус призвал князей на защиту наших миров. Встали они с ним под знамёна. Но сила колдуна-чародея была ужасной, никто из князей не мог сдержать его стихийную магию, растрачивая свои силы до последней капли. Наступили дни Безвременья, когда Колесо года совершило множество оборотов, как вперёд, так и назад, разорвав единую цепочку времени, которую когда-то прочно сковали между мирами, твоим и моим, Круголяд и Дара. Прошлое и будущее перепуталось. Но Рус остановил этот бег, пусть и дорогой ценой. Слишком дорогой.

От безвременья Самхельм слабел. Мёртвые, которых он выпустил из Заокраины, жаждали жизни. Но не бывать тому, чтобы время в путанице двигалось. Видя, что конец близок, стал колдун обличия разные принимать, да князей ссорить между собой. А сам их дни себе забирать, силы накапливать, чужими жизнями свою продлять, обряды страшные с жертвами проводить. Сильнее всего Шой пострадал, больше всех он чародеем обманут был в силу некоторых личных обстоятельств. Подговорил Самхельм звездочёта в Смене времён Коловорот запустить, где бы и он стал тринадцатым князем, главным над Временем. Да отец Ярдая узнал об этом раньше. Предупредил он князя Руса, вместе с ним против колдуна встал, после он принял первенство в Коловороте. Да только нашлись у Самхельма соратники не только среди простых смертных, но и среди князей. Ошиму обещал он сына исцелить, который силу свою в потешных забавах по дурости собственной растратил. Качиму и жене его рождение новых детей даровать, а тем, кто в битве близких потерял – вернуть их из мира мёртвых живыми.

Но князь Рус, не смотря на то, что князья на него войной пошли, не побоялся и не уступил Самхельму. Пока отец Ярдая и другие оставшиеся ему верные воины усобную войну мечом и словом решали, да границы между мирами восстанавливали, запер он врата Времени изнутри Смены времён, дабы никто извне не смог остановить задуманного им. Говорят, Рус сразился с Самхельмом прямо в главном зале крепости, где Колесо времени стоит. Но погиб вместе со своей женой. Их дитя исчезло, точно и не было его никогда, а с ним и главная реликвия, дарованная Небом – ключ, отпирающий врата Смены времён для каждого князя, когда наступал его черёд править. Коло больше не являлось. То ли в мир людей попал младенец, то ли в Заокраину, а может и вовсе сгинул – никто не знает. Только с его исчезновением время стало настоящим, а чародей оказался заточён в крепости, ведь нет для него иного выхода, как через те врата. Круголяд был искусным мастером, будто знал наперёд, что такие события станут твориться. Духи мне говорят, что ключ тот силу особую приобрёл. А вот какую – только Небу и известно. Молчат духи, не говорят мне более того, что мне следует знать.

Теперь в княжестве Смены времён всегда царит туман, а князья и княжны продолжают искать того, у кого остался ключ. Ведь пропало то дитя, забрав у них надежду. Одни ищут для того, чтобы Самхельма освободить, силу ему вернуть, дабы он их желания исполнил, другие же, чтобы отомстить за смерть любимых. А третьи – вернуть правителя, который бы порядок меж ними навёл, Коло явил миру, первого из них выбрал. Нету среди князей теперь того мира, что был ранее. Да и лишились они возможности в мир людей по желанию своему и завету Дары приходить без силы, которая была у них до войны той. От того и развоплощение происходит, когда сила иссякает, если истратить её, как случилось это с Подзимком, да с княжной Юней. Правда ей повезло, что Ярдай рядом был и остановил её. Повезло, да. Так и враждуют все у нас, обвиняя в бедах то одного, то другого, отчего у людей всё время погода не в ладах с самой собой, а среди наших народов кровь проливается, появляются новые племена под знамёнами Самхельма. Лишь с возвращением наследника Руса да мирно зажжённым костром от Кола восстановится порядок в двенадцати княжествах. Тогда и Самхельм в свой мир уйдёт, не место ему среди нас, чужой он. Да и не бывать тринадцати среди нёрных, несчастливое это число. А Ярдай получит то, что Рус ему перед гибелью своей завещал. Секрет у них какой-то был. Бродячие барды Смены времён поют о том, что с возвращением ключа Ярдай счастье своё обретёт, и иные князья признают в нём истинно первого князя, равного по силе которому не будет среди них. А осознав это – вернут то, что потеряли, лад душевный и покой обретут, да и возможность приходить к людям в своём стихийном воплощении, как прежде это бывало.

Ырке замолчал, вновь набирая полный котелок снега и вешая его над костром.

– Значит, мой ключ – ключ от крепости Смены времён? И он нужен Ошиму, чтобы освободить Самхельма? – онемевшими губами спросила я.

– Им всем нужен твой ключ, Мира, – печально вздохнул шаман. – Поэтому князь и не хотел, чтобы кто-то узнал о нём. Я обещал ему, что расскажу свою часть знаний о том прошлом, что объединяет тебя с нашим миром. Но есть то, о чём тебе может рассказать только он.

– Меня готовила к возвращению бабушка, которая не родная мне по крови? – руки дрожали.

– Я лишь смутно догадываюсь, кем является та женщина, что растила тебя, – Ырке неоднозначно качнул головой. – Думаю, она служит кому-то, потому и берегла тебя так сильно, как только могла. Тебя здесь не ждали. Вернее ждали, но совсем в иное время и при других обстоятельствах. У нас тут, как ты могла заметить, худо-бедно пока ещё некий мир между князьями.

– Что это означает? – поморщилась я.

– Тебе придётся взять на себя ношу, груз которой тяжелее, чем ты могла бы поднять, появись в другое время, – припечатал шаман.

– Я всё ещё ничего не понимаю. – Голова стала кружиться.

– Барды пророчили твоё появление после смерти сына Ошима, – голос Ырке становился тише. – С его смертью оставшаяся в нём сила открыла бы проход между нёрным миром и людским. Но кто-то явно этого не хотел. Чья-то сила пробудила проклятый лес, разбудила мёртвых, что остались здесь. Теперь нити этого зла ведут к Смене времён. Будь готова, что однажды чья-то смерть станет чьей-то жизнью, а пророчество бардов исполнится. Ты должна быть готова ко всему. Только в тебе течёт кровь Круголяда и Дары. Ты – та самая золотая нить, соединяющая два наших мира. Разорвётся она – исчезнет всё. И Коло больше не явится миру, а Время истлеет, уничтожив нёрный мир.

Голос шамана сменился пением и ударами бубна. Меня окружили пляшущие звери. Они склоняли ко мне свои головы.

– Ключ от сердца – ключ для смерти, – шептали звери. – Умрёшь ты – умрёт и он. Воскреснешь ты – очнётся он. Погибнешь ты – погибнет всё. Смерть коснётся тебя, когда ты её попросишь. Береги ключ.

– Я не понимаю! – закричала я от отчаяния.

Но проклятый лес заволокло золотистым туманом, в один миг ставшим чёрным дымом с запахом гнили.

– Мира!

Голос Буса приплыл ко мне точно издалека. А потом перед моими глазами замелькали сначала проездные ворота с оленьими рогами, затем расступающиеся толпы жителей Просини, княжеское знамя во дворе, знакомые лица, различить которые я не могла. Чей-то настойчивый голос звал меня, ему вторил другой, третий. Но мои мысли были заняты лишь тем, что я корила себя за то, что не успела предупредить князя, не успела ничего сделать, чтобы изменить ход времени, не поняла слов Ырке, не спросила его о многом. Грудь нестерпимо горела, а ключ взволнованно пульсировал, обиженный тем, что стрела Ошима ужалила его. Но он позволил мне жить дальше, отняв меня у смерти. Смерти… «Она коснётся тебя, когда ты её попросишь».

– Не нужно, – оттолкнула я от себя знахаря, который попытался дать мне какое-то вонючее варево, отрезвившее моё сознание.