Неуклюжая магичка. Зов приключений!

Пещера встретила нас тишиной, нарушаемой лишь эхом наших шагов. Алтарь всё ещё пульсировал слабым светом, а стены были покрыты рунами, которые теперь светились голубым.

– Здесь, – прошептал Вельзевуб, указывая на углубление в стене. Внутри лежал кристалл, окружённый тенями, которые принимали формы людей – жителей Айсмона.

Я коснулась кристалла, и меня охватило видение. Я увидела бога, чьё имя нельзя называть, – существо, сотканное из света и тьмы, с глазами, полными мудрости и печали. Он говорил:– Равновесие – это не статичное состояние. Это танец света и тьмы, жизни и смерти. И ты, Лилиана, должна стать частью этого танца.

Когда я очнулась, кристалл светился ярче. Я подняла его и почувствовала, как сила течёт по моим венам.

– Теперь ты готова, – прозвучал голос Веста в моей голове. – Но будь осторожна. Равновесие хрупко.

Вернувшись в деревню, я начала ритуал. С помощью Серпа Теней и Сердца Равновесия я создала барьер вокруг Айсмона – стену из света и тени, которая защищала деревню от внешних угроз.

Утром жители увидели, как тени стали спокойными, а воздух наполнился ароматом цветов.

– Это ещё не конец, – сказала я Вельзевубу, глядя на рассвет. – Но мы сделали шаг к равновесию.

Он прыгнул мне на плечо, превратившись в кота.– Главное, чтобы ты не забыла про сардины. Они тоже часть равновесия.

P.S. Айсмон снова стал спокойным местом. Но я знаю – баланс хрупкий. Вестник ещё вернётся, а бог, чьё имя нельзя называть, ждёт своего часа. Но теперь у нас есть сила, чтобы противостоять им. И, возможно, однажды мы найдём способ восстановить истинный баланс. А пока… пока я буду защищать свой дом. И своих друзей. Даже если для этого придётся стать частью большего мира.

Глава 11. День кур и хаоса.

Тишина в Айсмоне – понятие относительное. Особенно когда Вельзевуб решает, что «скучно». Утро началось с того, что он украл у меня сардины, притворившись невидимым, а потом устроил погоню по лавке, опрокинув банку с лунными светлячками. Теперь они жужжали в углу, рисуя на стене похабные символы.

– Вернись в кошачий облик и извинись перед светлячками! – крикнула я, вытирая с лица рыбное масло.

– Ни за что, – его голос донёсся с потолка, где он застыл в виде летучей мыши. – Они начали первыми. Тот, рыжий, назвал меня «пушистым мешком с комплексами».

Я уже собиралась ответить, когда в дверь постучали. На пороге стояла миссис Гретхен, самая почтенная (и самая глухая) жительница деревни, с корзиной яиц.

– Дорогуша, – заверещала она, – твой кот опять терроризирует моих кур! Вчера он устроил им «экзамен по полётам»!

За её спиной, на заборе, сидел Вельзевуб в облике огромного рыжего кота. Он демонстративно вылизывал лапу, а вокруг него в панике метались куры, некоторые – с привязанными к крыльям листьями.

– Это не терроризм, – сказал он, зевнув. – Это благотворительность. Теперь они смогут летать. Ну, или хотя бы планировать в суп.

К полудню я уже пятый раз возвращала Гретхен её «летающих» кур, а Вельзевуб «случайно» превратил колодец в источник лимонада. Деревенские детишки ловили сладкую воду вёдрами, а староста Эрнст, попробовав, заявил:

– На вкус как… эээ… радость?

– Это временно, – прошипела я, вылавливая из колодца кота, который теперь был похож на помесь выдры и кальмара. – Он добавил туда пыльцу смеха из Леса.

– Зато теперь у вас есть бесплатный аттракцион! – Вельзевуб выскользнул из рук, приняв облик мальчишки-подростка. – Лили, ты просто не ценишь моё творчество.

Его «творчество» достигло пика к вечеру, когда он решил устроить «день подражаний». Кот-оборотень поочерёдно превращался в каждого жителя Айсмона, устраивая пародии:

– О, я – староста Эрнст! – он нацепил воображаемую бороду и заговорил басом. – «Мне нужно больше налогов… то есть, я имел в виду, пирогов!»

– Прекрати! – засмеялась даже строгая миссис Гретхен, когда её двойник в юбке из куриных перьев начал танцевать джигу.

Но всё изменилось, когда Вельзевуб решил превратиться… в меня.

– Я – Лилиана! – его голос стал слащаво-сладким. Он надел мой плащ и изобразил, как закатывает глаза. – «О, Вельзевуб, ты – безнадёжен! Но я всё равно куплю тебе сардин, потому что ты… мой единственный друг!»

Деревня замерла. Потом раздался хохот. Я покраснела, как маков цвет, а кот, довольный собой, вернулся в кошачий облик и уткнулся мордой мне в ногу:

– Ну что, простишь?

– Только если ты…

– Уже сделал! – он махнул хвостом, и с колодца слетела иллюзия. Вместо лимонада там снова была вода. А на площади появился стол с пирогами – настоящими, испечёнными им втайне.

– Пыльца смеха закончилась, – прошептал он. – Зато пыльца щедрости ещё работала.

Позже, когда деревня уплетала пироги с яблоками и корицей (которые, кстати, могли менять цвет в зависимости от настроения), Вельзевуб устроился у меня на коленях.

– Знаешь, – сказал он, мурлыча, – сегодня был хороший день.

– Потому что ты всех достал?

– Нет. Потому что они смеялись. – Он посмотрел на играющих детей, чьи тени теперь строили рожицы. – Страх ушёл. Пусть ненадолго.

Я потрепала его за ухом, что он терпеть не мог, но сегодня почему-то позволил.

– Завтра вернёшься к своим проказам?

– Конечно. Думаю, научу козла Генриха петь оперу.

P.S. Айсмон засыпал, наполненный смехом и запахом корицы. Даже тени сегодня вели себя прилично – строили из сахарной глазури замки. А Вельзевуб… он украл у меня ещё одну банку сардин. Но в этот раз оставил записку: «Спасибо. Ты – почти как мама. Только добрее. И рыбку даёшь». Кажется, это прогресс.

Глава 12. Гости из зеркала.

Туман висел над Айсмоном, словно серебристое покрывало, когда по Дороге Теней застучали копыта. Вельзевуб, растянувшийся на подоконнике, лениво приоткрыл один глаз:– Пахнет духами Рози и порохом Амелии. Ну что, встречаем «старых друзей»?

Я улыбнулась, поправляя кристалл на шее. Они не были гостями – скорее, напоминанием о жизни, которую я оставила. Но сердце всё равно ёкнуло, когда карета с гербом Академии остановилась у лавки.

Дверь распахнулась с треском. Рози, в розовом платье, усыпанном вышитыми звёздами, влетела как ураган, едва не сбив Вельзевуба с подоконника:– Лилли! Ты представляешь, сколько раз мы чуть не умерли от скуки без тебя? – Она обняла меня, пахнув жасмином и чернилами.

Амелия вошла следом, стряхивая с плаща капли тумана. Её взгляд сразу упал на кота:– Вельз, ты всё ещё воруешь сардины? В столице без тебя даже крысы скучают.

– Скучают по достойному сопернику, – кот зевнул, демонстративно вылизывая лапу. – А вы всё в тех же унылых мундирах, Амелия? Могла бы хотя бы бантик прицепить.

Рози, уже копошащаяся в моих склянках, вдруг замерла:– О, ты добавила руны стабилизации в зелье лунного света! Гениально! Но почему не использовала…

– Потому что она не дура, в отличие от некоторых, – Вельзевуб прыгнул на стол, опрокинув пузырёк с пыльцой смеха. Розовое облачко окутало Рози, и она захихикала. – Вот видишь, даже защита у неё с юмором.

Чайник сам налил чай в кружки, когда мы уселись у камина. Амелия разложила на столе документы с королевскими печатями. Её голос стал жёстким:– Совет объявил охоту на «наследие Кловеров». Они знают про Печать, Лили. И про него. – Она кивнула на Вельзевуба, который грациозно крал печенье с её тарелки.

– О, я тронут! – Кот приложил лапу к груди. – Наконец-то мои таланты оценят по достоинству. Предлагаю сдать меня за вознаграждение и купить остров с пальмами.

– Не смешно, – я сжала кружку, и лёд в воде замёрз узором. – Что им нужно?

Рози вытащила из ридикюля газету. Заголовок кричал: «Безмолвие пробуждается: деревня Айсмон в эпицентре культа». Рядом – фото пещеры с алтарём, сделанное сквозь дымку иллюзий.

– Фотографу повезло, – проворчал Вельзевуб. – Обычно после таких кадров люди теряют дар речи. Буквально.

– Они хотят прислать сюда инквизиторов, – Амелия положила на стол пистолет с руническими патронами. – И если ты не явишься добровольно…

– Они придут сюда, – закончила я. Огонь в камине вспыхнул синим, отражаясь в глазах кота. – Пусть попробуют.

Ночь опустилась, как тяжёлый занавес. Рози, устроившаяся в маминой кровати, болтала без умолку, пока Амелия проверяла периметр. Вельзевуб, приняв облик тени, вился вокруг неё:

– Серебряные пули? Мило. Но если встретишь тенепса, стреляй в отражение. Или просто дай мне его имя.

– Закрой пасть, демон, – буркнула Амелия, но уголок её губ дрогнул.

Утром, провожая их к карете, Рози вдруг обняла меня так, что захрустели рёбра:– Мы вернёмся. С армией, магическими пушками…

– …и кофе, – перебила я. – В деревне только цикорий.

Когда карета скрылась в тумане, Вельзевуб запрыгнул мне на плечо:– Почему не сказала им про Вестника? Про то, что бог Безмолвия – лишь шестерёнка в механизме?

– Потому что… – Я потрогала кристалл, где пульсировала капля Сердца Равновесия, – они попытались бы остаться. А некоторые битвы нужно вести в одиночку.

– Сентиментальная дура, – он упёрся мордой в щёку. – Но хоть сардины делишь.

P.S. Письма из столицы теперь горят сами, едва коснувшись почтового ящика. Вельзевуб уверяет, что это «естественный отбор», но я вижу следы когтей на пепле. По ночам его тень становится больше, принимая очертания крылатого стража. Айсмон молчит, но в его тишине звучит предупреждение: равновесие – не вечно. Но пока у меня есть кот, сардины и мамин кинжал – мы продержимся.

Глава 13. Дорога из тумана.

Карета скрипела на ухабах Королевского тракта, а я сжимала в руках мамин дневник, словно он мог защитить меня от предстоящего. Вельзевуб, свернувшийся у моих ног в облике чёрного терьера с глазами‑угольками, периодически ворчал:– Если они посмеют назвать тебя «сельской колдуньей», я устрою им демонстрацию «деревенского гостеприимства». Представляешь: инквизиторы в перьях, как те куры Гретхен?

Я не ответила. За окном, сквозь пелену осеннего дождя, уже виднелись шпили столицы – острые, как кинжалы, вонзённые в брюхо неба. Эдемар. Город, где каждая тень продаётся за монету, а магия пахнет жжёным сахаром и ложью.

Стражники у ворот даже не взглянули на мои бумаги. Их взоры приковал Вельзевуб, который, вернувшись в кошачий облик, демонстративно чистил когти о герб на карете.– Кот‑оборотень? – один из них потянулся к амулету на шее.– Кот‑гурман, – огрызнулся Вельзевуб. – Ваши брошки пахнут дешёвой медью. Не искушайте.

Дорога к Белой Башне – резиденции Совета – петляла через рынок, где торговцы кричали о «священных реликвиях» и «эликсирах бессмертия». Над одной из лавок висел знак: «Сардины для избранных! Освящены архимагом!».

Вельзевуб замер, уставившись на него, будто увидел призрак.

– Лили… Это знак. Судьба. Вселенная шепчет: «Купи, или я разнесу этот киоск».

– Ты же не голоден.

– Голоден? Нет. Оскорблён – да! Они посмели освятить сардины без моего благословения!

Он прыгнул на прилавок, обратившись в старичка в чёрной рясе, и начал орать о «священной кошачьей догме», пока торговец не отдал ему всю коробку консервов «в знак уважения».

Белая Башня встретила нас ледяным молчанием. Мраморные ступени, ведущие к залу заседаний, были испещрены рунами подавления магии. Мои пальцы онемели, едва я коснулась перил.

– Не волнуйся, – Вельзевуб, спрятавшийся в моей сумке, шепнул прямо в сознание.

– Если что, я устрою здесь «внеплановое затмение».

Зал Совета оказался круглым, как циферблат, с витражами, изображающими падших богов. Двенадцать кресел, двенадцать пар глаз, холодных, как клинки. В центре – архимаг Терон, чья борода, казалось, была сплетена из молний.

– Лилиана Кловер, – его голос гулко отозвался под куполом, – вы обвиняетесь в нарушении Статей Равновесия, пробуждении запрещённых сущностей и… – он взглянул на бумагу, – содержании нелицензированного демонического существа.

Вельзевуб высунул голову из сумки:

– Нелицензированного? У меня есть диплом об окончании Академии Хаоса! Хотите посмотреть?

Тишина взорвалась гулом. Терон ударил посохом о пол:

– Молчать! Демоны не имеют права голоса в этом зале!

Я шагнула вперёд, ощущая, как кристалл Сердца Равновесия на шее пульсирует в такт моему дыханию.

– Вельзевуб – мой союзник. И если Совет так дорожит «равновесием», почему вы игнорируете угрозу, которая куда опаснее демона? Бог Безмолвия был лишь щитом!

– Достаточно! – Терон поднял руку, и магические оковы взвились вокруг моих запястий. – Вы предстанете перед судом завтра. А это… существо… будет уничтожено.

Вельзевуб выпрыгнул на пол, его шерсть загорелась алым пламенем.– Попробуйте, старикашка. Я пережил падение трёх империй. Вы – просто закуска.

Тюремная камера пахла сыростью и полынью – классическое сочетание для подавления магии. Но Вельзевуб, просочившийся сквозь решётку в виде дыма, лишь фыркнул:

– Они думают, что несколько рун остановят меня? Мило.

Он принял облик тюремщика, достал из кармана связку ключей и… банку сардин.

– Взятка стражнику. Гений, да? Теперь слушай: Совет не просто хочет тебя судить. Они собираются вырвать Сердце Равновесия. Терон уже отправил людей в Айсмон.

Лёд пробежал по спине.

– Как ты…

– Я был крысой в их столовой. Архимаги болтают за обедом больше, чем прачки у колодца.

Он сунул мне ключ.

– Выбирай: бежим сейчас – или сначала устраиваем спектакль?

За дверью послышались шаги. Вельзевуб вздохнул:

– Спектакль, значит.

Он щёлкнул когтями, и стены камеры покрылись инеем. Когда дверь распахнулась, Терон застыл на пороге: перед ним стояла я – в оковах, с головой, покорно склонённой. Истинная же Лилиана, невидимая благодаря иллюзии, уже пробиралась к выходу, ведомая котом, который напевал:

– Мы – призраки, мы – тени, мы – гроза архимагов…

Побег обернулся погоней по крышам Эдемара. Вельзевуб, превратившийся в гигантскую сову, нёс меня над остроконечными шпилями, пока снизу летели огненные стрелы.

– Держись! – крикнул он, петляя между башен.

– Если сброшу тебя, обещай назвать следующего кота в мою честь!

У городских ворот нас ждала Рози на механическом скакуне, выкрашенном в розовый цвет.

– Влезай! – она рванула вперёд, едва мы приземлились.

– Амелия ждёт у Перекрёстка!

Вельзевуб, устроившийся у меня на коленях, лизал опалённую лапу.

– Запомни, Лили: в следующий раз, когда захочешь «поговорить», – шли меня. Я устрою им такую бурю в Белой Башне, что их бороды поседеют.

Я обняла его, пряча лицо в дымящейся шерсти. Айсмон был уже близко. И там, среди яблонь и шёпота теней, нас ждала война – не с богами, а с теми, кто возомнил себя их наследниками.

P.S. Вельзевуб потребовал в награду золотую табличку «Спаситель сардин». Я подарила ему ошейник с руной невидимости. Он назвал это «оскорблением демонического достоинства», но не снял. Говорит, для «тактических манёвров». А в Белой Башне до сих пор ищут призрака колдуньи, который пугает стражников мурлыканьем в темноте. Иногда равновесие – это когда ты смеёшься, пока мир рушится. И это того стоит.

Глава 14. Песок и звёзды.

Возвращение в Айсмон оказалось возвращением в иной мир. Деревня, ещё вчера утопавшая в осеннем золоте, теперь была окутана сизой дымкой, словно её обернули в паутину из пепла. Воздух звенел тишиной, нарушаемой лишь шелестом листьев под ногами – но не ветра, а чего-то невидимого, ползущего по земле. Вельзевуб, прыгнувший с кареты, замер, прижав уши:

– Здесь пахнет… переписанной историей. Кто-то стёр края реальности.

Первой встретила нас старая Мэри. Её тень, обычно сгорбленная, теперь стояла позади прямой, как копьё, а глаза старухи блестели неестественным серебром.

– Они пришли с песками, – прошептала она, указывая костлявым пальцем на север. – Песок засыпает следы, песок поёт их имена…

Перед тем как рухнуть без сознания, она сунула мне в руку горсть чёрного песка. Зёрна жгли кожу, оставляя узоры, похожие на карту забытых дорог.

Пещера с алтарём больше не пульсировала голубым светом. Вместо этого её стены покрылись кристаллами, внутри которых копошились тени – не людей, а существ с слишком длинными конечностями и пустыми глазницами. Вельзевуб, коснувшись одного из кристаллов, резко отдёрнул лапу:

– Они… помнят. Помнят время, когда боги ходили среди людей. И ненавидят нас за то, что мы забыли.

Сердце Равновесия на моей шее вдруг забилось, как живое, вырываясь из оправы. Я уронила его на алтарь, и камень раскололся, открыв проход в… библиотеку. Нет, не просто хранилище книг – это был лабиринт из свитков, парящих в воздухе, где стеллажи росли, как деревья, а вместо света витали сгустки воспоминаний.

– Проклятье, – прошипел Вельзевуб, разглядывая фреску на потолке. – Это Чертог Памяти. Здесь хранятся истории, которые боги стёрли из реальности.

Среди свитков я нашла тот, что светился кроваво-красным. На пергаменте, сделанном из кожи, было написано: «Хроника Падения Тел’Анара – последнего города, который осмелился бросить вызов Песчаному Богу».

– Не открывай, – кот вцепился когтями в мою руку. – Некоторые истории заражают разум. Как плесень.

Но было поздно. Свиток развернулся сам, и песок хлынул из него, увлекая нас в водоворот видений.

Мы стоим на башне из чёрного стекла, под небом, усыпанным зелёными звёздами. Внизу раскинулся город, чьи стены дышат, как живые. Но песок уже подбирается к воротам – не золотой, а чёрный, с лицом из тысяч зёрен. Он поёт, и его голос – скрежет зубов, ветер в пустыне, плач ребёнка.