Рапух. Роман-фентези
– А раньше так сделать нельзя было?
«Что?» – не понял внереал.
Я описала Рапуху фокус с коридорами.
«Интересно. Зачем тогда во сне указан левый? Зато теперь, по крайней мере, ясно, почему мы должны приходить сюда с человеком. Я-то до сих пор вижу тройной коридор. И ты без меня видела бы то же».
Я сменила сапоги на кроссовки и встала. Затем, как всегда, привязала к ветке у входа капроновую нитку. Повесила на плечо рюкзак и, вооружившись фонарём, шагнула вперед. Рапух летел прямо над моей макушкой, благо высота потолка позволяла это.
«Иди внимательно, Ганя, но нигде не задерживайся».
Я ускорила шаг. И вдруг встала как вкопанная – коридор снова разделялся на три.
– Опять дышать будем? – спросила я.
«Не думаю, что это поможет, – откликнулся Рапух. – Их на самом деле три. Вот для чего подсказка. Нам налево».
Закрепив на повороте нитку за камень, я двинулась дальше. Но через пару шагов на меня вдруг накатили какая-то апатия и тоска. Мне стало очень жалко себя. И совершенно безразлично, чем всё это закончится. Начав тихонько подвывать, я очень скоро перешла на плач в голос. Шагала, держась за холодные земляные стены коридора, и причитала.
– Господи, Рапух, зачем я ввязалась во всё это! У-у-у! Лазаю по пещерам как очумелая обезьяна, одна! А-а-а… Меня в сумасшедший дом надо! Возомнила себя поэтом, бумагомаралка… Вот сожрёт меня твой Карвот… О-о-о! Какая я дурища! Сейчас ты своего светляка получишь и улетишь, а я… Ту-у-та сидеть оста-а-анусь, – совсем как ребёнок, ныла я.
Рапух молчал, только начал светиться. Еще через несколько шагов мне, даже через мои стенания и моховые «беруши», стали слышны какие-то странные звуки. Я уже хотела было вытащить мох, но Рапух не разрешил. И правильно сделал. Скоро звуки усилились настолько, что я, без защищающего мой слух мохового барьера, просто оглохла бы. Вокруг стонало, визжало от боли и отчаяния, плакало, тосковало и выло столько голосов, что мне стало дурно.
Я дополнительно зажала уши руками, но помогло это плохо. Ещё немного, и моя голова лопнула бы как переспелый арбуз. Тут я увидела перед глазами Рапуха, и услышала: «Пой!»
– Что???
«Пой! Слушай меня и пой! Жили у бабуси два весёлых гуся! Один серый, другой белый – два весёлых гуся!»
В интерпретации внереала детская песенка звучала как революционная «Марсельеза».
– …Весёлых гуся…, – подтянула я, вытирая кулаком хлюпающий нос.
«Молодец, Птичка моя! Давай дальше! Мыли гуси лапки в луже у канавки!» – бодро продолжал петь Рапух.
Ощущая, как тоска и уныние начинают отпускать меня, я заорала во весь голос:
– Один серый, другой белый, прятались в канавке!
Рапух не отставал. Покончив с «Гусями» мы перешли к бабушке с её сереньким козликом, а потом к овечке на мостике. Воскресив многострадальное животное с пришитым хвостом я, выдохнувшись, решила сделать перерыв. Земляные стены молчали и, наверное, тоже заткнули уши, так как пела я отвратно. Зато на душе снова стало легко. И голова прояснилась.
«Хватит. Наорались. Идем дальше. Я, конечно, люблю песню про гусей, но в твоём исполнении…» – хихикнул внереал.
Увидев, что нитка в шпульке заканчивается, я достала из рюкзака следующую. Связала концы и для надёжности примотала к выпирающему из пола камню.
– Я готова, пошли!
Коридор то сужался, то расширялся, но пещеры всё не было. Так мы прошли ещё треть шпульки.
Вдруг, впереди, метрах в трёх от нас, отделившись от стен, коридор заполнили бабочки. Разноцветные. Разных размеров. Они своими мелькающими в воздухе крылышками создавали преграду свету фонарика и не давали идти дальше.
«… найдёт, то что было когда-то плохим… Это оно!» – воскликнул Рапух.
– Что – «это»? – не поняла его радости я.
«Бабочки! – воодушевлённо объяснил внереал. – Смотри, Ганна, гусеницы, которыми они когда-то были, они же плохие?»
– Ну… Считается, что они вредные, потому что жрут всё подряд, мешают сельскому хозяйству, и вообще…
«Вот. А бабочки? Бабочки хорошие?»
– Есть и вредные! – возразила я. – Моль, например…
«А без «например»? – с надеждой спросил Рапух
– Бабочки – это красиво! – уверенно выдала я.
«Во-о-от! Мы нашли ещё одну строчку!» – воскликнул внереал.
– Прекрасно! – обрадовалась я. – Если так пойдёт дальше, то мы скоро…
Договорить я не успела, так как, шагнув в рой бабочек, тут же полетела куда-то вниз. К счастью, полёт был недолгим. И я удачно приземлилась на что-то, довольно мягкое и пружинящее. Потрогав «это» рукой, я поняла, что сижу на небольшой кучке перьев. Мне стало смешно, когда я представила, как это выглядело со стороны. Как драка подушками в сон час в пионерском лагере. А потом испугалась, что среди всего этого разноперья потеряю Рапуха.
– Рапух, Рапушек, где ты? – позвала я.
«Ганна, ну почему ты такая непредсказуемая? То стоишь, когда нужно бежать, то торопишься, когда не просят. В продолжении сна точно указано: «… под ним…», а ты не слушаешь, спешишь куда-то…»
Мой внереал, слабо светясь, важно выплыл из дыры над моей головой и завис у моего уха. Увидев такое множество разнокалиберных перьев, он удивлённо замер.
«Никогда бы не подумал, что люди настолько алчны…»
– О чём ты? – не поняла я.
«Видишь, Ганя, сколько внереалов погибло, не получив «Абру»?! – показал на них взглядом Рапух.
– Вот это всё – мёртвые внереалы? – ужаснулась я и поспешно вскочила с перьевой кучи.
«И все они оказались заложниками пещеры своих же предков, – грустно произнес Рапух. – Быть тут, и остаться без света… Возможно, такая участь ждёт и меня…»
– Но почему? – не поняла я.
«Смотри вокруг!» – крутанулся вокруг своей оси внереал.
Я подобрала фонарик, вылетевший у меня из руки при приземлении, и огляделась. И ощутила себя внутри настоящей Горы самоцветов.
Стены пещеры представляли собой практически законченную сферу. Небольшую. Всего-то метров трёх в диаметре, и слегка вытянутую по вертикали. Внутреннюю поверхность этого своеобразного «колпака» сплошь усеивали сверкающие драгоценные камни. Синие и жёлтые. Алые и изумрудные. Разных форм и размеров. В световом луче они переливались всеми цветами радуги и так манили… Я машинально вытряхнула из рюкзака сапоги, термос с чаем… Нож оставила, чтобы было чем выковыривать камушки. Встала на коленки и поползла вдоль стены, выбирая самый красивый…
«Прежде, чем ты начнёшь набивать ими рюкзак, знай, что отсюда можно вынести только одно: либо их, либо одного маленького светлячка…»
Голос Рапуха звучал тихо и печально.
«Все они, – внереал кивнул в сторону перьев, – тоже приходили сюда со своими людьми. Но лишь единицы выбирали не камни, а жизнь того, который привёл их сюда».
Я остановилась. И вдруг вспомнила последние строчки сна, благодаря которому мы здесь очутились.
– Под ним, испытав всех соблазнов игру, познает он все и увидит… – повторила их я. – Рапух! Я поняла! Камни – это те самые соблазны и есть! И узнала я про вас почти всё!
Оторвав взгляд от камней, я ощутила вдруг тошнотворную слабость. И растянулась бы на полу пещеры, если б не Рапух. Он появился перед моим потухающим взором, махнул опахалом, и в меня будто налили утренней бодрости и рассудительности.
– Спасибо, друг! – искренне поблагодарила я.
«Так что ты выбираешь, человек?» – почти шёпотом спросил внереал.
Я ответила, совершенно не задумавшись:
– Естественно, тебя!
Рапух облегчённо выдохнул и подождал, пока я соберу обратно в рюкзак свои сапоги. Заодно, раз уж он попался мне в руки, я открыла термос и с удовольствием отхлебнула крепкого, горячего ещё чаю.
«Знай Ганна, что ты выбрала не меня, а себя!» – торжественно, словно посвящая меня в члены какого-то тайного общества, сказал мой внереал.
Я, соглашаясь с ним, кивнула и сунула термос на место.
– Что дальше?
«Внизу, прямо у пола, видишь?» – опустился ниже Рапух.
Мне снова пришлось встать на четвереньки. В небольшой нише, которую он показал мне, жили светлячки. Их было, вопреки моим ожиданиям, совсем немного.
– Те самые? Абру? – оглянулась я.
«Да. Но взять можно только одного, иначе колония погибнет».
– И какого? – растерялась я.
«Выбирай не глазами, – посоветовал внереал. – Выбирай душой».
Я зажмурилась и сунула в нишу пальцы, пытаясь щепотью кого-нибудь поймать.
«Не так, – тронул меня за локоть Рапух. – Просто подставь ладонь. И жди».
Прошла пара минут, а ничего не происходило. У меня уже начала ныть спина, и рука затекла, когда я ощутила на кончиках пальцев слабое покалывание.
«Да… Так… Открывай глаза и вытаскивай. Только осторожно!»
Я приоткрыла один глаз. На моем мизинце сидела полупрозрачная букашка с поразительно длиннющими усами и светящимся брюшком. Поднявшись с колен, я протянула светляка своему напарнику.
– Забирай своего Абру…
«Один не могу, – отстранился внереал. – В нём слишком много силы. Посади его во что-нибудь, и давай выбираться».
Я, стараясь не повредить насекомое, стряхнула светляка с пальца в спичечный коробок, предусмотрительно сунутый в рюкзак ещё дома. Торопливо закрыла, крепко зажав пальцами. И вдруг задумалась.
– Рапух, а не жалко драть на части живого насекомыша?
Внереал отреагировал абсолютно спокойно.
«Было бы жалко, если б он оставался таковым. Открой коробок».
Я осторожно выдвинула внутреннее отделение, боясь, что светлячок убежит. Но теперь, к моему удивлению, жучок выглядел так, как если бы его уже засушили. Только светился он всё также ярко.
«Как только „Абру“ покидает свою колонию, он вот так мумифицируется, – пояснил внереал. – Но свойства его не теряют силу ещё целых триста лет!»
– Так. Ясно, – я закрыла коробок и спрятала во внутренний карман.
«Правильно. Мало ли что».
– Рапух, а как мы отсюда выйдем?
Я поводила лучом по сторонам. Пещера, которая только что так легко поставила меня на четвереньки, имела только тот вход-выход, через который я в него свалилась.
«Не бери в голову. Как-то же выбирались отсюда те, кто был тут раньше, – легкомысленно отмахнулся от меня Рапух. Иначе бы здесь, кроме перьев, были бы и человеческие скелеты…»
– Если только ваши «Абру» их не съели… – изобразила я пальцами рук зубастую пасть, и поймала в неё внереала.
«Плохая шутка!» – взвизгнул тот. – Опусти меня немедленно!»
Я развела руки в стороны и примиряюще спросила:
– Может, был ещё какой сон с подсказками?
«Нет, – все ещё сердито ответил внереал. И вдруг воскликнул: – Смотри, смотри!»
Сверху в нашу пещеру стали слетать бабочки. Те самые, что ранее скрывали вход и не пускали идти дальше. Они спускались, кружились, как маленький смерч, и садились друг на друга. Плотнее, плотнее… В итоге с потолка до пола образовалось нечто, напоминающее довольно толстую верёвку.
«Ну, вот и способ выйти», – удовлетворенно сказал Рапух.
Я закинула рюкзак за плечи.
– Идём?
«Давай, я вперёд полечу, – предложил внереал. – Мало-ли что».
Рапух поднялся к выходу и скрылся. Вокруг меня опять потемнело. Только свет от жилища светлячков давал освещение, подобное ночнику. Минут через пять мне наскучило стоять и я решила подниматься. Взявшись за «верёвку» из бабочек, я неожиданно ощутила под ладонью не слабые трепыхающиеся крылышки, а жёсткую, канатную твёрдость. Обрадовавшись, я уже стала пробовать взбираться, как вдруг бабочки разлетелись, а я шлёпнулась вниз. Хорошо ещё, что залезла невысоко.
В ту же секунду сверху слетел Рапух и нырнул прямо в мои ладони.
«Светляк! Абру! Достань! Скорее! Я чувствую темноту!» – потребовал он.
Я, не задавая лишних вопросов, лихорадочно полезла за коробком в карман. Но тот, застёгнутый мною для надёжности на «молнию», никак не желал открываться. Меж тем, сверху посыпался песок и ощутилось какое-то шевеление. Я потянулась было за фонариком, вылетевшим из рюкзака при падении.
«Не отвлекайся! Быстрее! Достань светляка и отломи у него что-нибудь!» – поторопил меня внереал.
Я плюнула на фонарик и опять занялась молнией. Отчаявшись её расстегнуть, я просто рванула пальцами край кармана. Тонкая подкладочная ткань сдалась гораздо проще молнии. Просунув в образовавшуюся дырку пальцы я, наконец, вытащила коробку. Открыла, нащупала светлячка и зацепила ногтями коготок на его лапке. Он беззвучно отвалился. Чтобы не потерять драгоценное приобретение, я снова сунула коробок в карман. Потом поднесла практически невидимую частичку к внереалу. Как только он коснулся «Абру», цвет пера из бледно-жёлтого стал огненно-рыжим. А ещё через секунду вспыхнул так ярко, что в пещере стало светло как в операционной (даже не знаю, почему это сравнение тогда пришло мне в голову).
«Смотри вверх! Что ты видишь?»
Я вскинула голову и обомлела. В отверстие входа вползали знакомые колючие побеги с плоскими ромбовидными листьями.
– Это она… – прошептала я.
«Говори, говори вслух! Моя сила света, к сожалению, не даёт мне видеть это!»
– Колючка из страшного сна, она ползёт сюда…
«Дальше медлить нельзя. Извини, тебе придётся потерпеть…»
Внереал засветился, подобно сварочной дуге, и я практически ослепла. Почти одновременно я ощутила, что перо в моей руке умножилось и разрослось.
«Га-а-гак!» – услышала я эхо, отраженное от стен пещеры.
Сильные крылья в мгновение ока вынесли меня за её пределы. Причём, произошло это настолько стремительно, что я поняла – вылетели мы не по коридору, а сквозь стену. А потом сзади раздался оглушительный хлопок. Зрение ко мне так и не вернулось, и видела я только какую-то туманную серость. А крылья всё несли и несли меня куда-то, унося всё дальше от «Абру» и таящихся там кошмаров. Вдруг шум крыльев резко смолк, и я поняла, что падаю…
Очнулась я от того, что моё лицо со всем, присущим ей старанием, вылизывала Верта. Я лежала на траве, в своём саду. Внереал мирно покоился в моей ладони. Тут выглянуло из-за тучки солнышко, и я вскрикнула от боли. Глаза жгло так, будто в них сыпанули стекляшек. Я зажмурилась и машинально прикрыла глаза рукой. По счастливому совпадению, это оказалась рука, в которой я всё ещё держала Рапуха. Как только перо коснулось моего лица, боль ушла. Исчезла. Так, как будто вообще ничего не было. Я осторожно открыла глаз, боясь возвращения боли, но ничего не произошло.
Тут я вспомнила про светлячка. Хлопнула себя по карману, проверяя наличие драгоценной добычи.
– Ф-ф-фух, на месте.
Собака, успокоившись, легла рядом и положила голову мне на живот.
– Ну и как это всё понимать? Может, ты мне подскажешь? – обратилась я к ней. Верта зевнула.
Я встала, достала коробок и заглянула вовнутрь. «Абру» был на месте. Зашла в дом, свалилась на диван и уснула.
Глава 6
Белые, мягкие, светящиеся изнутри облака… Я лечу… Это стая журавлей… Мне очень надёжно и приятно так лететь с ними вместе… Я слышу, как кто-то ласково и нежно напевает…
Баю-баюшки, пушинка солнца…Краешком души лети чуть слышно…Дождь слепой в ладони капли – звонцыНасыпает. Ветер в травах дышит…Освещай, пока Абру сияет,Помогай слова свивать, как нитку.Так, как раньше помогал и я ей.Только не сверши, мой сын, ошибки.Не ходи по тёмному мосточку,Опасайся фраз излишне сладких…Гротень страшен и пронырлив очень!И искусен в соблазненьях гадких!Баю-баюшки, пушинка солнца…Сны неси, но помни – в них до векаПуть твой – за добро и свет бороться!Огради себя и человека!Баю-баюшки, пушинка солнца…Проспала я достаточно долго. На дисплее телефона было почти пять часов дня. Я объявила себе день археолога (кто что нашёл, тот то и съел…), так как в холодильнике ещё оставался вчерашний плов. Поставила его на плиту и, совершенно забыв включить газ, пошла в сад. Солнце стояло ещё достаточно высоко. Окружавшие светило кучевые облака сами собой строились в сказочные замки. Только вот я на принцессу походила маловато. И даже дракон охранял вовсе не меня…
Я присела на нагретую солнцем шпалу, заменяющую садовую скамейку. И в каком-то странном оцепенении просидела почти два часа, напевая себе под нос колыбельную из сна. Солнце стало клониться к горизонту. Верта притащила мне мячик и заставила отвлечься. Но всё равно, ощущение какой-то нереальности меня не покидало. Придя домой, я порадовалась, что не включила на плите газ, иначе бы плов обязательно сгорел. Поужинала, пошла в спальную, достала заветный коробок и полюбовалась светом «Абру».
«Я не знаю, сколько частей светлячка нам ещё может понадобиться для борьбы с Тёмной лозой и Карвотом, но я должен поделиться со своим народом. Оставь, на всякий случай, голову насекомыша, а остальное возьми с собой. И пойдём», – услышала я голос внереала. Он завис над столом, заглядывая мне через плечо.
Я отломила от светляка голову и переложила в коробочку поменьше.
В саду Рапух попросил положить тельце «Абру» на крышку колодца.
«А теперь спрячься!» – скомандовал он.
Прошло с полчаса. Несмотря на то, что было уже почти совсем темно, в сад стали слетаться птицы. Голуби, копчики, стрижи, утки, соловьи, и даже один удод. За пятнадцать минут я увидела практически всех представителей птичьего сообщества, обитающего в Поволжье.
Каждый из них подходил к колодцу и уносил с собой микроскопический кусочек светляка. Огонёк «Абру» становился всё меньше и меньше. Последней прилетела сова. Оглянулась в мою сторону своими круглыми как плошки глазами и кивнула, как будто благодаря. Взмахнула бесшумно мягкими крыльями и унеслась. Стало совсем темно.
«Всё, можно уходить», – вздохнул внереал.
– Рапух, а откуда в пещере взялась Тёмная лоза? – повернула я голову в сторону внереала. – Как она посмела появиться там, где столько ваших светлячков?
«Думается мне, что всё это время за нами следили. Я ведь тогда был совсем не в лучшей форме, – устало ответил мой друг. – Да неужели ты до сих пор не поняла, Ганна? Ради того, чтоб уничтожить всю колонию, эти чудовища согласятся пожертвовать чем угодно! Это же очевидно!»
– А что это был за хлопок? Там, когда…
«Когда появился гусь, который вынес тебя? Ты об этом?» – вздохнув, спросил внереал.
Я задумалась.
– Наверное…
«Он был рядом всё это время. Он поднял тебя на ветку того дерева, он забрал твои печали, и он же воплотился в пещере, когда стал нужен», – пояснил Рапух.
– Получается…
«Да ничего не получается! – перебил меня внереал. – Без тебя, Ганна, я всё равно не смог бы добыть „Абру“! А вот потом, когда его светом я наполнился всецело, я и сумел…»
– Что? – вытянула я навстречу внереалу шею.
«Я и сам не знал, что сила такой маленькой букашки так велика! – воскликнул он. – Одновременно с тем, как я материализовал в пещере гуся, я отправил «Абру» в прошлое, в другое место. Гротеню долго придётся искать наших светлячков! Но теперь, к сожалению, только я знаю где они. И это стоило мне целого коготка «Абру!»
– А это целых триста лет жизни одного из вас… – задумчиво произнесла я.
Рапух удивлённо глянул на меня.
«Я и не думал, Ганна, что мы настолько быстро станем практически одним существом…»
– Но мне по прежнему кажется, что знаю я только одно разъединственное перо от целого гуся! – обиженно возразила ему я.
«Я думаю, что твоих познаний теперь хватает на крыло», – задобрил меня внереал.
– А может, на два? – попыталась ещё на одну ступеньку возвыситься я, но Рапух на это не поддался.
«Не обольщайся. Пойдём. Поздно уже».
Дома я решила продолжить наш разговор.
– Рапух, ты упомянул о каком-то Гротене. Я тоже услышала это имя во сне, – и я напела ему колыбельную.
«Ты знаешь, а я вспомнил это, похоже, одновременно с тобой, – удивлённо промолвил внереал. – Это то, что пел мне отец, пока я был с ним».
– Так что это за Гротень такой? – потребовала пояснить я.
«Это тот, о ком я тебе говорил. Хозяин Карвота и садовник Тёмной лозы».
– А раньше ты говорил – хозяева.
«Внереалы тоже могут ошибаться, увы…» – сокрушенно вздохнув, ответил внереал.
– Рапух, ты бы рассказал мне уже всё до конца. Ну, чтобы я готова была хоть к чему-то.
«Я знаю не так много, как мне хотелось бы… – снова вздохнул Рапух, и пушинки его печально всколыхнулись. – Многие сны за эти годы были утеряны. Я ведь говорил, что внереалы не любят слушать друг друга. Нам с тобой придётся искать некоторые ответы самим».
– Расскажи, что знаешь. Например, о Тёмной лозе, – попросила я.
«Нда, – задумался внереал. – Загадочное растение. А ведь пока Гротень не посадил её в болоте забвения и тоски, была простым виноградом… Вся беда в том, что люди пишущие, талантливые, очень часто начинают пить его сок без меры…»
– Понимаю. Это ты про вино, да?
«Всё правильно. Вино – божественный дар. Оно греет душу, и направляет разум в нужное русло. Но только до поры. Ты ведь сама знаешь, что без творчества душа сохнет, тоскует».
– Ещё как! – согласно кивнула я.
«Вот здесь и начинает присасываться к человеку Тёмная лоза. Она заставляет его пить всё больше и больше, заменяя вино своим отравленным соком. А потом сеет в душе человека семена сомнений и начинает там расти… Люди, пытающиеся ей сопротивляться, всегда гибнут очень рано и страшно. Это Гротень мстит им за то, что не покорились его власти».
– Ничего себе, – потрясенно сказала я. А в памяти тут же возник добрый десяток подобных смертей, всецело подтверждающий слова Рапуха. – Все. Отныне пью только минералку.
«Ох, если бы всё было так просто, Птичка моя! – уныло опустил вниз пушинки опахала внереал. – Ростки Тёмной лозы, пустив корни, мутят душу не только того, в ком проросли. Они заставляют его лестью, уговорами, обещаниями славы, делать и рассказывать другим людям то, что нужно Гротеню. Ты видишь, как вас отучают читать книги? Как забивают головы всяким мусором и клоунством, заменяя этой жижей мечты о высоком и светлом? Когда и кто из вас в последний раз писал письмо пером на бумаге? Я думаю, что в нежелании внереалов слушать сны друг друга без Гротеня тоже не обошлось!»
– Но ведь книги существуют не только в бумажном виде, Рапух. Сейчас в электронном ящике, как ты говоришь, можно найти всё – от Конфуция до Коэльо! – попробовала переубедить внереала я. Но он был непреклонен.
«Я рад за этих почтенных людей. Но кроме них, туда гораздо проще попадают вирши слуг Гротеня».
– А Карвот? – продолжила выяснять я. – Если у Гротеня есть Тёмная лоза, то зачем ему этот червяк-переросток?
«Лоза занимается людьми, – втолковывал мне Рапух. – А Карвот – он охотится за нами. Пока всё хорошо и внереал полон сил этот, как ты говоришь, червяк, и близко не смеет подойти к внереалу. А вот вкусит человек отравленного зелья Тёмной лозы и перестаёт сочинять светлые истории. Сил у внереала становится всё меньше и меньше… Мы ведь добрые, совестливые – своих людей, раз уж выбрали, ведём, пока те хоть что-то пишут… А Карвот – тут как тут! Поймает внереала, в сети свои запутает, в клубок замотает и держит, пока тот обычным пером не станет.
– Так людей он не трогает? – обрадовалась было я.
«Нет! – терпение моего „учителя“ лопнуло. – Только цапнет тебя, ужасом и мраком заразит, чтоб в правильном направлении шедеврилось! А так – живёхонек-здоровёхонек будешь!»
– Ой, извини… – я даже отступила от него на шаг, вздрогнув от столь эмоциональной его выходки.
«Ладно уж, я тоже погорячился, – примиряюще сказал внереал. – Только помни, что с Гротенем в прятки не играют!»
– А как он хоть выглядит? – тихо спросила я.
«Я толком не помню, что мне рассказывал о нём отец. Только осталось от того сна ощущение холода и противной липкости какой-то… И ещё я думаю, что отец совсем не случайно сделал местом моего обретения нереальности Голубое озеро».
– Местом чего? – переспросила я.
«Так называется место, где внереал впервые воплощает свою птицу».
– А-а-а… А по моему, очень даже логично – где озеро, там и гуси.
«Вообще-то, он не знал, какую птицу я выберу. И как же ты читала об озере, если не знаешь, что оно сероводородное? – поддел меня внереал. – В нём ничего не водится и не растёт. Иначе бы оно заилело».
– Точно. Вспомнила. А ещё оно питается из подземной реки.
«Интересно… Нет ли у кого из наших снов об озере или подземной реке?» – задумался мой друг.
– Рапух, а… – начала было я расспрашивать дальше. Но он остановил меня, опустившись на скатерку.
«Хватит на сегодня вопросов. Боюсь, что на половину из них я сам не знаю ответа».
Утром следующего дня меня разбудил крик соседки: « Ганька, к вам в сад чей-то гусь залетел! Здоровущий!»
Я метнулась к окну и увидела только то, как гусь скрылся за холмом.
– Это, наверное, дикий. Не иначе, от стаи отбился. Они же сейчас на юг лететь должны, да? – снова подала голос соседка.