Скитальцы во тьме

– Это память, – сказал он, поглаживая столешницу. – Каждая зарубка являет собой потерянный мир. Когда заправка гаснет навсегда, мы делаем отметину. Чтобы люди знали: перекрестки не вечны. Вон, например, та глубокая зарубина – Мир-1, самый первый. Его не стало, когда я еще мальчишкой был. А эта, свеженькая, – Мир-74, погас на прошлой неделе. Люди развязали там ядерную войну. И такое бывает.

Он помолчал и добавил:

– Поэтому я и предлагаю тебе остаться. Для тебя есть работа. Молодежь всегда нужна.

Дима снова посмотрел в окно. За стеклом, там, где только что была пустая ночная трасса, теперь клубился туман. В нем угасали и загорались новые огни, проступали смутные силуэты городов, которых он никогда не видел, слышались обрывки песен на незнакомых языках. Океан реальностей плескался у самого крыльца.

Он перевел взгляд на колонку. Ржавый шланг, казалось, тянулся в саму бесконечность.

– А бензин? – спросил он. – Машину то все-таки надо заправить…

– А бензин, – старик достал из-под прилавка запыленную бутылку с мутной жидкостью, – для тебя, новичка, особый есть. «Солярис» называется. Но он вовсе не для машины. Он для тебя. Для твоей души. Выпьешь, и тогда решишь.

Дима взял бутылку. Внутри, в мутной субстанции, ему померещились звезды.

Он открыл её и сделал глоток. Горько, сладко, солено… все вкусы мира перемешались. Ему вдруг сделалось так хорошо. Все сомнения и страхи в миг улетучились.

Он отошел к окну и долго смотрел на свою машину. Это был ржавый универсал, заляпанный придорожной грязью. И тут Дима вдруг понял, что не помнит, куда вообще ехал. Не помнит, кто его ждет. Более того... он с ужасом осознал, что в его мире нет ни одного человека, который заметил бы его исчезновение.

– Знаешь, – тихо сказал Дима, не оборачиваясь, – а ведь я не помню, когда в последний раз дышал так свободно, как сейчас. Без этой… тяжести в груди. Без чувства, что должен кому-то вечно что-то доказывать.

Он обернулся на старика.

– Я согласен, – улыбнулся Дима.

А за окном вспыхнула новорожденная звезда.

И где-то далеко-далеко на горизонте замигала зеленым новая заправочная станция.

Гордыня

Гул стоял над Сардоном. Не голос человеческий и не рев звериный, а нечто иное – словно дрожала сама реальность. Город, что был создан для вечности, начал рушиться.

Строители Сардонской башни были люди горделивые, охваченные жаждой небес. Они возводили стены с одной только мыслью: их творение должно коснуться небесного свода.

Но вот, в день триумфа, в миг, когда первый человек поднялся на вершину великого строения, небеса, мрачные и неподвижные, разверзлись. Тьма низверглась на них. Люди, что минуту назад понимали друг друга, вдруг обратились в чужаков.

– Брат, подай мне кирпич! – Крикнул один.

Но из уст его вырвался лишь квакающий звук. Другой, услышав его, схватился за голову, издав вопль безумия. Руки метались, жесты становились карикатурными, словно отраженными в сломанном зеркале. Взгляд первого человека был полон ужаса – он увидел, как его товарищ вдруг исчезает, сливаясь с тенями зданий. Другой бросился бежать, но в следующую секунду оказался на крыше, не зная, как туда попал. Пространство играло с ними, изгибаясь в причудливых формах. Башня, что стремилась ввысь, вдруг покатилась волнами, растворяясь в воздухе.

Когда всё закончилось, осталась только пустота. Сардон пал.

Чужой среди землян