Товарищество БФБК

– Фери, ты чего-то ждешь? – спросил меня Боклин, когда мы однажды оказались тет-а-тет после возлияния.

– Появления ЧК жду, чтобы сдать Горбачева, как предателя Родины и коммунистической партии.

– А почему ты думаешь, что кто-то к тебе прислушается, а не пошлют ко всем чертям, как Квили? Калякин ходил в полицию и в газетные издательства предупредить про трагедию на Ходынском поле, которая на днях случится. Ты же будешь доносить на Горбачева, который, по твоим словам, развалит Советский Союз через шестьдесят лет после своего рождения. Я тебе даже из своего восемьдесят третьего года не до конца верю, что СССР может распасться. Горбачев в мое время считался хорошим хозяйственником, много лет возглавлял Ставропольский край, сейчас в Москве член Политбюро центрального комитета КПСС, курирует сельское хозяйство. Я ничего плохого о нем сказать не могу. А ты собрался стучать на человека, который еще не родился, да тебя просто за дурочка сочтут.

Мои мечты рушились на глазах, но я загоношился и выкрикнул:

– Мы еще посмотрим, кого за дурочка примут!

В моей душе в это время закрались сомнения в правильности моей надежды на ЧК в устранении Михаила Сергеевича. Оставалось надеяться, что самому удастся прожить еще тридцать пять лет и удавить его в колыбели.

Глава 6

«Боклин»

На Кожевенной улице была куча всяких мастерских по ремонту и изготовлению обуви. Я зашел в одну мастерскую, в другую, в третью, но везде требовались подмастерья – подростки двенадцати – шестнадцати лет за мизерную оплату в три или четыре рубля в месяц. Взрослый дядя под сорок лет не годился. Но я продолжал поиски, пока в одной из мастерских не встретил вакантное место запившего мастера. Меня усадили за сапожную колодку, и я принялся ее обтягивать. Давно я лично не занимался изготовлением обуви, поэтому покрылся испариной.

– Долго делаешь, – недовольно сказал хозяин мастерской.

– Не сапожничал давно, отвык, – начал оправдываться я. – За пару дней набью руки, буду работать быстрее.

– И одет в какое-то отрепье. Ты не каторжник?

– Нет, обокрали просто.

– Семь рублей тебе заплачу в первый месяц, пока руки вспоминать будут, а там посмотрим.

Я согласился, не в подмастерья же идти. Тут была живая работа. Несколько недель, и я буду работать не хуже здешних мастеров. Я вернулся к истокам своей профессии, вспомнил, чему учил меня отец и как я впервые годы работал на конвейере обувной фабрики. Заодно я изучал модные сейчас фасоны. С трудом мы сняли меблированную комнату за семь рублей. В Москве шли праздники по случаю коронации императора и съехалось куча народа, цены на жилье выросли. По вечерам мы экспериментировали с Фери, создавая пропитку для изготовления кирзы. За порчу воздуха в комнате мы неоднократно получали нагоняй от Боцмана, но состав вскоре получился отменный и не дорогой.

Через десять дней случилась трагедия на Ходынском поле. В последние дни перед Ходынкой трагедией Епишев на паперти кричал о ней как ненормальный, катался по земле, бил себя цепями. Люди останавливались, смотрели на юродивого и, улыбаясь, уходили. Калякин сходил в Московский листок и попросил, чтобы они напечатали предупреждение о грозящей трагедии. Но его никто не послушал. Газетчики отправили только репортеров на Ходынское поле, и они потом прекрасно описали создавшуюся давку и гибель сотен человек. Правда, тиражи газет, чтобы замять скандал, изъяла полиция, гуляния по случаю коронации продолжались. Подаяния мистера Фери выросли многократно до нескольких десятков рублей в день. К голосу юродивого начали прислушиваться, люди прозвали его блаженный Роман.

– Что мне теперь говорить? – вопрошал Епишев, вернувшись с работы. – Прихожане собираются возле меня, а я только бормочу что-то непонятное. После Хадынки они от меня новых откровений ждут. Несколько десятков человек, хотя и видно, что люди не богатые, хорошие подношения принесли. Благодарили за то, что сами не пошли и родственников отговорили.

– Мистер Квили, как у тебя с историческими фактами на этот год? – спросил я. – Вспоминай все: беременна или нет императрица, у нее же куча детей будет, кто родится, что построят, какого министра снимут, кого назначат, кого подстрелят. Нужна любая более-менее значимая информация, даже заграничные новости, новинки по части изобретений. Сегодня человек услышал, что юродивый на паперти про радио что-то блеял, а через неделю он в газете об этом читает. К нашему Фери начнут все больше и больше прислушиваться. Провидцы, ясновидящие всегда популярны.

– Хватит про Фантомаса болтать, – перебил мой монолог Боцман. – Мне нужно хороший костюм покупать. Возле храма я рубли в основном сшибаю. В саду «Эрмитаж» синематограф показывают, люди смотрят, разинув рты, и публика вся денежная – вот где нужно карманы чистить. Это моментальный доход принесет, не то что ваши мечты по производству кирзачей.

– Производство сапог – это игра в долгую, и я чую от него большую прибыль. А вот воровство временно: сегодня тебе повезет, завтра – нет, а послезавтра могут вообще на каторгу отправить.

– Костюм можно не покупать, а взять в прокат, – предложил Владлен. – я видел объявления в газете. Если посещение мест с гуляющей публикой будет доходным, то тогда и костюм брать.

– А это мысль – каждый раз новое одеяние, так не примелькаешься, – понравилась идея вору.

Через месяц я поднаторел в изготовлении сапог в мастерской. В снимаемой комнате я по вечерам начал изготавливать первые свои кирзачи. Я изготовил для них приспособления, принес с работы инструмент и начал не давать спать своим товарищам.

– Долбаный дятел! – ругался сонный Боцман. – Я сегодня в ресторане целую «Катеньку» у купца увел. А ты мне спать не даешь! На твоих двух рублевых башмаках столько денег в жизнь не заработаешь.

– Ты украл сто рублей, а внес в казну лишь девяносто, – возмутился Епишев.

– Так я должен был оплатить свой поход в ресторан.

– Десять рублей ты потратил на пожрать? – заскрежетал зубами Фери. – А я сухарем из черного хлеба за полкопейки на паперти питаюсь.

– Это твой образ нищего. Если бы ты там ел осетра, никто бы тебе и копейку не подал. А мой образ богатого повесы, которому не жалко червонца за обед. Ты не сможешь вытащить незаметно бумажник из кармана богача, а мне, чтобы подавали милостыню, рожу нужно сначала кислотой обварить. Поэтому каждый на своем месте. Один Боклин не на своем! Сними мастерскую и там делай свои сапоги!

Несмотря на протесты, я сделал первые три пары сапог в общей комнате, и в одно из июльских воскресений вынес их на рынок. Продавал я их по два с полтиной рубля. Люди подходили, сомневались в их качестве. Я одевал сапоги, входил в воду, просил проверить, сухи ли они, не размокла ли подошва и каблуки. Через час я продал все пары и, получив четыре с полтиной рубля прибыли, отправился домой. Начало было положено, можно было созывать собрание и выносить повестку о выделении субсидий на открытие сапожной мастерской.

На собрании Боцман и Фери были против, считая, что производство кирзачей – это мечты Обувщика. Меня поддержал Квили и подброшенный полтинник. Мне выделили сто рублей на кустарное производство. Я уволился из сапожной мастерской и снял большой чулан размером двадцать квадратных метров в полуподвале соседнего дома. Помогать мне в обустройстве мастерской все отказались. Пришлось нанять Ваську, мальчишку на обучение за два рубля в месяц, плюс питание и проживание в мастерской. Я тоже фактически перебрался в нее жить, изготовление и сбыт кирзовых сапог захватило меня полностью. После того, как я переместился во времени, я почувствовал себя снова молодым, как после окончания института. Энергия просто кипела во мне, даже лицо стало моложе, как будто я скинул лет десять – двенадцать. На девяносто рублей, оставшихся после найма помещения и подмастерья, я купил юфтевой кожи, подошвы, каблуки, материю, каучук, клеи и гвозди. Днем я делал сапоги, а по вечерам и ночам мастерил станок, чтобы самому лить подошвы. Дело по производству сапог пошло в гору, за месяц мы с Васькой выпустили сто пар сапог. Инвестиции были отбиты и появилась прибыль.

– Друзья, – начал я речь на очередном собрании товарищества, – вы убедились, что производство сапог – выгодная вещь, надо только масштабировать производство, и деньги потекут к нам ручьем.

– Я на паперти в три раза больше тебя в месяц зарабатываю, – усмехнулся мистер Фери.

– А я в пять раз больше в подрезанных кошельках нахожу, – рассмеялся мистер Боцман.

Один мистер Квили промолчал, так как имел сопоставимый со мной доход.

– Фери, ты хочешь всю жизнь просить милостыню на паперти? – вопросил я. – Скоро ты заработаешь ревматизм, простатит и геморрой. Ты же ученый, специалист по изобретению приборов и станков. Вот живое дело для тебя – изготовить станки для обувной промышленности. Ты же, мистер Боцман, рано или поздно попадешься полиции и получишь лет десять каторжных работ на острове Сахалин. В обувном деле у нас будет все легально, никакого криминала. Создадим свою обувную империю: «Товарищество БФБК» – сапоги на все времена, носить не переносить.