Я невестка. Инструкция по выживанию

Время летит незаметно. Мы обходим парк, находим небольшое кафе, пьем кофе и продолжаем болтать. Он рассказывает про художественную студию — оказывается, туда ходит уже второй год, пытается научиться рисовать пейзажи.

— Получается плохо, — признается он. — Но процесс успокаивает.

— А что рисуете?

— Виды из окна, деревья в парке. Преподаватель говорит, что у меня нет чувства перспективы, но зато есть терпение.

Я представляю его с кисточкой в руках, серьезно выводящего ветки дерева, и мне становится тепло. Мужчина, который не стесняется признаться, что у него что-то плохо получается.

— А вы никогда не пробовали творчество? — спрашивает он.

— В школе писала стихи. Ужасные. Про любовь и осень.

— А сейчас?

— Сейчас редактирую чужие тексты. Это тоже творчество, но более безопасное. Испортить можно только чужое произведение.

— Или улучшить.

— Или улучшить, да.

К шести вечера становится прохладно, и мы решаем заканчивать прогулку. Дмитрий провожает меня до метро, потом говорит:

— Я провожу вас до дома.

— Не обязательно...

— Хочу.

В метро мы почти не разговариваем, и молчание не требует спасения. Рядом с ним можно просто сидеть — редкое для первого свидания ощущение.

У моего подъезда он останавливается.

— Спасибо за сегодня, — говорит он. — Мне было очень хорошо.

— Мне тоже.

Мы стоим рядом, и я вдруг понимаю, что сейчас он меня поцелует. И я этого хочу.

Он наклоняется ко мне медленно, давая возможность отстраниться. Но я не отстраняюсь. Его губы касаются моих осторожно, почти робко. Поцелуй мягкий, теплый, без требований и напора. Просто касание, которое говорит "мне хорошо с тобой".

Когда мы отстраняемся, во мне остается не столько жар, сколько редкое чувство покоя. Рядом с ним безопасно — и это слово почему-то значит для меня больше, чем "страстно".

— Спокойной ночи, Анна, — говорит он тихо.

— Спокойной ночи, Дмитрий.

Он уходит, а я поднимаюсь домой. В лифте смотрю на свое отражение в зеркале — щеки слегка розовые, глаза блестят. Выгляжу как женщина, которая хорошо провела время.

Дома снимаю куртку, ставлю чайник и сажусь на диван с телефоном. Пролистываю фотографии дня — несколько снимков из парка, которые сделала для себя. Осенние деревья, дорожки, скамейка, где мы сидели.

Телефон вибрирует. Сообщение от Дмитрия.

"Спасибо за вечер. Я очень рад, что мы встретились."

Я смотрю на экран, и по спине проходит холодок. Не от поцелуя — от знакомого страха поверить слишком рано.

Сообщение простое: без игр, пауз на трое суток и намеков, которые надо расшифровывать подруге. "Спасибо" и "рад".

Все идет слишком гладко. Настолько гладко, что мой опыт начинает нервно искать трещину.

Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана. Сегодня был прекрасный день. Мужчина, который оказался именно таким, каким показался с первого взгляда. Никаких сюрпризов, никаких красных флагов, никаких тревожных звонков.

Меня пугает не сам Дмитрий, а то, как быстро рядом с ним ослабевает моя привычная осторожность.

После прошлого брака я не умею считать хорошее нормой. Пока только учусь.

Глава 3

Анна

Три недели с Дмитрием проходят как сон. Хороший сон, из которого не хочется просыпаться.

Он появляется в моей жизни мягко, но настойчиво. Не штурмует оборону, а просто каждый день становится ее частью. Звонит утром, желает хорошего дня. Пишет днем — не длинные послания, а короткие заметки: "Увидел смешную собаку, она вам бы понравилась" или "В книжном магазине новая Донцова, если интересно".

Я жду этих сообщений. Это приходит неожиданно — я сижу на работе, редактирую очередные мемуары про "трудовые будни завода", и вдруг ловлю себя на том, что поглядываю на телефон. А когда экран загорается его именем, внутри расцветает глупая улыбка.

Мы встречаемся каждые два-три дня. Не по расписанию, а когда хочется. Он не требует отчетов о том, где я была и с кем. Не обижается, когда я говорю, что устала и хочу остаться дома. Просто спрашивает: "Может, заеду ненадолго? Принесу китайскую еду."

Я соглашаюсь на его визиты потому, что рядом с ним не устаю. Он может читать в кресле, пока я работаю, убрать за собой посуду, не превращая помощь в подвиг, или спокойно помолчать. Его присутствие не требует от меня постоянной отдачи.

— Ты меняешься, — говорит Света, когда мы встречаемся в кафе возле моего дома. — Похорошела.

— Просто хорошо сплю, — отвечаю я, размешивая сахар в капучино.

— Ага. И поэтому светишься как лампочка? — Она смотрит на меня с подозрением. — Все у вас серьезно?

— Не знаю что такое "серьезно". Мы просто... хорошо проводим время.

— Спите вместе?

— Света!

— Что "Света"? Нормальный вопрос. Уже месяц встречаетесь.

— Не месяц. Три недели.

— О боже, какая разница! Анька, ты взрослая женщина, а ведешь себя как школьница. Что происходит? Он импотент?

Я смеюсь, но чувствую, как краснеют щеки.

— Он не импотент. Просто... не торопится. И я тоже.

— Не торопится? — Света выглядит так, будто я рассказала ей о встрече с инопланетянами. — Анька, мужчины всегда торопятся. Это у них в крови. Если не торопится, значит...

— Значит, что?

— Значит, либо ты ему не нравишься физически, либо у него кто-то есть.

— Или значит, что он просто воспитанный.

— Воспитанные мужчины — миф. Как я уже говорила.

Я знаю, что Света ошибается. Дмитрий не холодный — желание между нами есть, и я чувствую его каждый раз, когда он целует меня или кладет ладонь мне на плечо. Он только не торопит. После брака, где любое мое "не сейчас" превращалось в обиду, это почти роскошь.

И это волшебно. После брака, где каждое мое "не сейчас" воспринималось как личное оскорбление, такая деликатность кажется чудом.

На выходных он помогает мне повесить полку в спальне. Приезжает с дрелью и шурупами, как будто помочь в хозяйстве — это нормально для мужчины, который встречается с женщиной всего три недели.

— Вы уверены, что она тут нужна? — спрашивает он, прицеливаясь дрелью.

— Нужна. Под книги.

— А если делать вот здесь? — Он показывает место чуть левее. — Будет ровно между окнами.

Мы обсуждаем расположение полки полчаса, как будто планируем архитектуру собора. Я стою рядом, подаю инструменты и думаю о том, как странно видеть чужого мужчину в своей спальне, занятого чем-то полезным. Мой бывший муж считал, что домашние дела — это женская обязанность. "У меня работа тяжелая, хочу дома отдыхать, а не дрелью махать."

— Готово, — объявляет Дмитрий, отступая и оценивая результат. — Попробуйте поставить что-нибудь.

Я ставлю на полку несколько книг. Держится крепко.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то странное.

— За что?

— За работу. За шурупы.

— Анна, я же не слесарь по вызову. Просто хотел помочь.

Он и здесь не ждет награды. Повесил полку, убрал инструменты, словно помогать женщине, с которой встречаешься, — самая обычная вещь на свете. Я еще не привыкла к такой простоте.

Вечером я готовлю ужин — курицу с овощами, его любимое блюдо, как выяснилось на прошлой неделе. Он сидит на кухне, рассказывает про работу. У него проблемы с заказчиками — они хотят изменить проект в последний момент.

— Представляете, просят убрать детскую площадку, чтобы сделать дополнительные парковочные места, — говорит он, очищая морковь для салата. — Мол, детей в районе мало, а машин много.

— И что будете делать?

— Буду спорить. Детская площадка — это важно. Без нее двор превратится в парковку.

Мне нравится, что он переживает за детскую площадку. Что для него важны не только деньги, но и то, как будут жить люди в его домах.

— А если заказчики будут настаивать?

— Тогда найдем компромисс. Может, сделаем площадку меньше, но оставим.

Мы готовим вместе, и это так естественно, будто мы живем вместе уже годы. Он знает, где у меня соль, я знаю, что он любит погорячее. Мы не мешаем друг другу, двигаемся синхронно.

— Хорошая у вас кухня, — говорит он, накрывая на стол. — Удобная.

— Когда покупала квартиру, это было главным требованием. Остальное можно переделать, а кухню сложно.

— Мудро. У меня кухня — как шкаф. Готовить там неудобно.

— А где вы обычно едите?

— Заказываю или покупаю готовое. — Он пожимает плечами. — Холостяцкий быт.

Слово "холостяцкий" режет слух. Не потому, что плохое, а потому, что напоминает: мы пока чужие люди. У каждого своя квартира, своя жизнь, свои привычки. Мы только встречаемся.

Но когда он моет посуду после ужина, не спрашивая, нужна ли помощь, это чувство отчужденности исчезает.

— Не обязательно, — говорю я.

— Хочу. Привык убирать за собой.

Он стоит у раковины в моих желтых резиновых перчатках — картина одновременно трогательная и смешная. Мужчина в хорошем свитере моет мою посуду в перчатках с рисунком уточек.

— Красивые перчатки, — замечает он, поймав мой взгляд.

— Подарок от подруги. У нее специфическое чувство юмора.

— У хорошего друга должно быть специфическое чувство юмора.

Я сижу за столом, пью чай и смотрю на него. Три недели назад он был незнакомцем. Сейчас он стоит на моей кухне в смешных перчатках и чувствует себя как дома. И я чувствую себя с ним как дома.

Когда посуда вымыта, мы переходим в гостиную. Включаем фильм — что-то легкое про любовь в Париже. Сидим на диване, он обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к его боку. Пахнет его одеколоном и моим шампунем — запахи смешались, стали общими.

В середине фильма звонит его телефон. На экране высвечивается "Мама".

— Извините, — говорит он, — это мама.

Он встает и выходит в прихожую. Я слышу, как он отвечает:

— Да, мама, слушаю.

И потом его голос меняется. Становится другим — оправдывающимся, виноватым. Тон, которым отвечают провинившиеся школьники.

— Да, мама... Нет, не поздно... Да, я поел... Нет, дома...

Я не слышу слов матери, но чувствую его напряжение даже через стену. Он говорит тише, быстрее, как будто хочет поскорее закончить разговор.

— Да, обязательно... Завтра позвоню... Конечно, мама...

Пять минут разговора растягиваются до бесконечности. На экране красивые французы объясняются в любви, а я все сильнее прислушиваюсь к голосу Дмитрия за стеной.

Дмитрий возвращается, и на его лице тень раздражения, которую он пытается скрыть. Садится рядом, но прежней легкости уже нет.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Да, все нормально. — Он берет меня за руку, но пальцы напряжены. — Мама просто волнуется.

— О чем?

— Да так, по мелочам. Спрашивает, поел ли, где был.

В его голосе не раздражение, а усталость — привычная, давняя. Так отвечают на разговор, который повторялся сотни раз и еще повторится.

— А... часто звонит?

— Каждый день. Иногда несколько раз. — Он пожимает плечами, делая вид, что это нормально. — Привыкла контролировать.

Слово "контролировать" остается между нами. Мужчине тридцать восемь, а мать ежедневно проверяет, поел ли он и где находится. Несколько недель назад я бы только удивилась. Теперь мне не смешно.

— А что она хотела сейчас?

— Напомнить, что завтра нужно купить лекарства для отца. — Дмитрий трет переносицу. — Она составляет список и проверяет, все ли я помню.

— А... отец не может сам?

— Может. Но мама считает, что я должен за ним следить.

"Должен." Еще одно слово, которое режет слух.

Мы досматриваем фильм молча. Дмитрий держит меня за руку, но мысли его явно остались в прихожей — с маминым списком лекарств и завтрашними обязательствами.

Когда фильм заканчивается, он смотрит на часы.

— Мне, наверное, пора. Завтра рано вставать.

— Конечно.

Мы встаем, он одевается. Я провожаю его до двери. Он целует меня на прощание — тот же нежный поцелуй, что и всегда, но теперь в нем чувствуется некоторая рассеянность.

— Спокойной ночи, Анна.

— Спокойной ночи.

Дверь закрывается, я остаюсь одна. Квартира кажется слишком тихой после его ухода. Я убираю чашки, выключаю телевизор, иду в ванную умываться.

Смотрю на себя в зеркало. Три недели счастья отразились на лице — кожа свежее, глаза ярче. Я привыкла быть счастливой. Привыкла ждать его звонков, планировать встречи, засыпать с улыбкой.

Но сейчас что-то не так.

Ложусь в постель, но сон не идет. В голове крутится его разговор с матерью. Тон голоса, которым он отвечал. Виноватый, оправдывающийся тон взрослого мужчины, который отчитывается перед мамой.

И вдруг меня накрывает воспоминание.

Мой бывший муж тоже так разговаривал со своей матерью. Тем же тоном — виноватым, торопливым, как школьник, который не выучил урок. "Да, мама... Конечно, мама... Обязательно сделаю..."

Сначала мне это казалось трогательным: сын любит мать, заботится о ней. Потом выяснилось, что за этой заботой у бывшего мужа всегда стоял страх ее недовольства, слез и упреков.

И когда мы поженились, выяснилось, что мнение мамы важнее мнения жены. Что если мама сказала "надо", то надо, даже если жена против. Что семья — это не мы с ним, а он с мамой, а я — приложение.

Я переворачиваюсь на другой бок, зарываюсь лицом в подушку. Говорю себе, что это глупости. Что Дмитрий не мой бывший муж. Что один телефонный разговор ничего не значит.

Я переворачиваюсь на другой бок. Сходство с прошлым слишком узнаваемое, чтобы от него отмахнуться.

Неужели я снова наступаю на те же грабли?

Глава 4

Анна

— А давайте съездим к моим родителям на выходных? — предлагает Дмитрий в четверг вечером.

Мы сидим в кафе возле моего дома, делим тирамису на двоих. Неделя после того телефонного звонка прошла спокойно — никаких странных разговоров с мамой, никаких тревожных сигналов. Я почти убедила себя, что мои страхи беспочвенны.

— К родителям? — переспрашиваю я, откладывая ложку.

— Да. Мама очень хочет с вами познакомиться. Все спрашивает, когда я вас привезу.

В его голосе звучит такое воодушевление, что мое сердце сжимается. Он действительно хочет меня познакомить с семьей. Это важный шаг, и он делает его с радостью.

— А что она обо мне знает?

— Что вы умная, красивая и замечательная. — Он улыбается. — И что я очень счастлив.

— Больше ничего?

— А что еще нужно знать?

Про развод, думаю я. Про то, что я уже один раз не справилась с ролью жены. Про то, что в тридцать четыре года у меня нет детей и не очень понятно, будут ли. Но вслух говорю:

— Хорошо. Съездим.

— Отлично! — Дмитрий сияет, как ребенок, которому разрешили пойти в цирк. — Мама будет в восторге. Она уже планирует меню.

В субботу утром он приезжает за мной на машине. Я выбрала наряд тщательно — не слишком нарядно, но и не слишком просто. Темно-синее платье, небольшие серьги, минимум косметики. Образ "хорошей девочки из приличной семьи".

— Выглядите замечательно, — говорит Дмитрий, помогая мне сесть в машину.

— Не переборщила?

— Идеально. Мама любит, когда люди одеваются со вкусом.

Мама "любит". Первая зацепка для беспокойства. Я смотрю в окно на проплывающие московские пейзажи и думаю о том, что сейчас узнаю, какая она — женщина, которая каждый день звонит взрослому сыну.

— А ваши родители... они дружная семья? — спрашиваю осторожно.

— Да, очень. Мама — душа компании, папа — тихоня. Она за всех решает, он соглашается. Классическая схема.

Он говорит это так легко, будто не понимает, что только что описал семью, где один человек командует, а второй подчиняется. Или понимает, но считает это нормальным.

— А вы на кого больше похожи?

— Наверное, на папу. Мама всегда говорит, что я слишком мягкий. — Он смеется. — "Димочка, тебя все используют, а ты даже не замечаешь".

"Димочка." Взрослый мужчина, архитектор, владелец собственной квартиры — Димочка.

Дача находится в Подмосковье, в дачном поселке, где все дома выглядят одинаково ухоженными. Мы въезжаем на участок с аккуратным газоном и клумбами. Возле дома — черная "Лада Веста", очевидно, машина его отца.

— Приехали, — объявляет Дмитрий, паркуясь рядом. — Не волнуйтесь, они вас полюбят.

Меня встречают на крыльце. Первой выходит женщина лет шестидесяти — высокая, стройная, с аккуратной укладкой и ярким макияжем. На ней элегантное платье и туфли на небольшом каблуке. Выглядит так, будто собиралась в театр, а не встречать гостей на даче.

— Димочка! — Она обнимает сына, и я замечаю, как он слегка напрягается. — И это наша Анечка!

Она поворачивается ко мне с широкой улыбкой. Глаза голубые, острые, изучающие. Секунду она меня оценивает — с головы до ног, быстро, но внимательно. Потом улыбка становится еще шире.

— Какая красивая! Димочка не преувеличивал. — Она обнимает меня, и я чувствую запах дорогих духов и лака для волос. — Галина Ивановна, очень приятно.

— Анна. Спасибо, что пригласили.

— Что вы, дорогая! Мы так долго ждали знакомства. Проходите, проходите, не будем на крыльце стоять.

За ней появляется мужчина — невысокий, с добрым лицом и усталыми глазами. Андрей Петрович, отец Дмитрия. Он молча пожимает мне руку и улыбается.

— Папа стесняется, — объясняет Галина Ивановна. — Он у нас тихоня. Зато готовит замечательно! Сегодня он для вас свои фирменные котлеты сделал.

Мы заходим в дом. Все очень чисто, уютно, с хорошим вкусом. На стенах — семейные фотографии, на полках — книги и сувениры из путешествий. Типичный дом семьи среднего класса, где привыкли принимать гостей.

На комоде среди фотографий лежит потертая темно-синяя бархатная коробочка. Я задерживаю на ней взгляд, и Галина Ивановна тут же замечает. — Бабушкины обручальные кольца, — поясняет она. — У нас их передают жене сына. Когда Димочка женится, отдам его избраннице. Она произносит это легко, но смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, будто уже сейчас прикидывает, имею ли я хоть какое-то отношение к этой семейной традиции.

— Присаживайтесь, Анечка, — Галина Ивановна указывает на диван. — Как доехали? Димочка аккуратно вел? Он у нас водитель осторожный, но иногда рассеянный.

— Все хорошо, спасибо.

— Отлично. А где работаете, дорогая?

Я рассказываю про издательство, про свою работу. Галина Ивановна слушает внимательно, задает вопросы. На первый взгляд — обычная заботливая мать, которая интересуется жизнью подруги сына.

— Как интересно! Издательство! — восклицает она. — Значит, с умными людьми общаетесь, с писателями. А книги какие издаете?

— Разные. Мемуары, корпоративные издания...

— Мемуары! — Галина Ивановна всплескивает руками. — Андрей Петрович, слышишь? Анечка мемуары издает. Может, и твои когда-нибудь опубликует.

Андрей Петрович смущенно машет рукой.

— Да какие у меня мемуары... Жизнь обычная.

— Что вы, папа, — вмешивается Дмитрий. — У вас столько интересных историй.

— Мужчины всегда принижают свои достижения, — говорит Галина Ивановна, и в ее голосе слышится легкая снисходительность. — А женщины, наоборот, любят преувеличивать.

Я не могу понять, похвалила она меня или аккуратно поставила галочку в какой-то внутренней анкете. Поэтому улыбаюсь.

— Ну что, пойдемте обедать, — предлагает она. — Стол накрыт.

Мы переходим в столовую. Стол действительно накрыт — красивая скатерть, хорошая посуда, цветы в вазе. Все выглядит торжественно, как на празднике.

— Какая красота, — говорю я искренне.

— Мелочи, дорогая. — Галина Ивановна машет рукой, но довольна. — Я люблю, когда в доме красиво. Димочка это в меня пошел — чувство прекрасного.

Мы садимся за стол. Блюда действительно вкусные — котлеты, салаты, домашний хлеб. Андрей Петрович наливает вино, Галина Ивановна раскладывает еду.

— А семья у вас большая, Анечка? — спрашивает она, передавая мне тарелку с салатом.

— Нет, родители живут в Туле. Больше никого.

— В Туле! Замечательный город. А чем занимаются?

— Папа — инженер на заводе, мама — учительница.

— Учительница! — Галина Ивановна кивает одобрительно. — Благородная профессия. Значит, вас хорошо воспитали.

В ее тоне нет явной насмешки, но каждый вопрос звучит как проверка. Ответила правильно — можно переходить к следующему пункту.

— А замужем были? — продолжает она, отправляя в рот кусочек котлеты.

— Мама... — начинает Дмитрий, но она его останавливает жестом.

— Что "мама"? Нормальный вопрос. Мы же знакомимся.

— Была, — отвечаю я. — Развелась полгода назад.

— Ах, вот оно что. — Галина Ивановна кивает, будто получила подтверждение чего-то, что уже знала. — А детей нет?

— Нет.

— Понятно. Ну что ж, бывает. Главное — вовремя остановиться, если отношения не складываются.

На словах — поддержка. На слух — напоминание: один брак у меня уже не получился.

— Анна замечательно готовит, — говорит Дмитрий, явно пытаясь сменить тему.

— Правда? — Галина Ивановна поворачивается ко мне с интересом. — А что любите готовить?

— Простые блюда. Мясо, овощи, иногда что-то посложнее.

— А выпечка? Димочка обожает шарлотку. Я ему с детства пеку.

— Пробовала, но не очень получается.

— Ничего, научитесь. — Она улыбается, но в улыбке есть что-то покровительственное. — Главное — желание. А рецепт я вам дам.

Обед продолжается в том же духе. Галина Ивановна задает вопросы, я отвечаю, она кивает и оценивает. Дмитрий время от времени пытается направить разговор в другое русло, но мать искусно возвращает его в нужное ей направление.

— А где познакомились? — спрашивает она, когда мы переходим к десерту.

— На дне рождения общей знакомой, — отвечает Дмитрий.

— Как романтично! А я думала, через интернет. Сейчас многие так знакомятся. — Она смотрит на меня. — Но вы, видно, девушка традиционная.

Опять эта оценочность. Я начинаю понимать, что каждое ее слово — это маленькая проверка. Она составляет мой портрет по кусочкам.

— А какое у вас платье красивое! — продолжает она. — Простенькое, но со вкусом. Сразу видно интеллигентного человека, а не этих... фиф.

За "красивым" я слышу "простенькое" гораздо отчетливее. Комплимент сделан так, чтобы после него хотелось оправдаться.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя, как сжимаются кулаки под столом.

— А где покупаете одежду? — спрашивает она с невинным видом.

— В разных местах. "Зара", "Манго"...

— Ах, масс-маркет. — Она кивает понимающе. — Практично. А я Димочке всегда говорю: лучше купить одну хорошую вещь, чем десять дешевых. Качество — это основа.

Еще один укол. Она не сказала прямо, что мое платье дешевое, но намек прозвучал ясно.

— Мама, не все могут позволить себе дорогие вещи, — говорит Дмитрий.

— Конечно, сынок. Я же не осуждаю. — Галина Ивановна улыбается мне. — Анечка молодец, что умеет находить красивые вещи за разумные деньги.

Я все сильнее чувствую себя на собеседовании. Галина Ивановна задает вопросы, оценивает ответы, невидимо выставляет баллы. Дмитрий рядом доволен: для него мать просто знакомится с его девушкой.

— А вы так хорошо готовите! — говорю я Андрею Петровичу, пытаясь отвлечь внимание от себя.

— Спасибо, — отвечает он тихо. — Люблю возиться на кухне.

— Андрей Петрович у нас настоящий повар, — говорит Галина Ивановна. — Правда, только дома. На людях стесняется показать свои таланты.

В словах о муже слышится снисходительность, словно его любовь к готовке — милое домашнее чудачество, которое серьезного уважения не заслуживает.

— А у вас есть хобби, Анечка? — продолжает она.

— Читаю, хожу в театр...

— Театр! Замечательно. А в какой последний раз были?

Я называю спектакль, который смотрела месяц назад. Галина Ивановна кивает одобрительно.

— Хороший спектакль. Мы с Димочкой тоже смотрели. Правда, Димочка, помнишь?

— Помню, мама.

— А еще мы с Димочкой каждую неделю ходим на выставки. У него прекрасный вкус, он в меня пошел. А с Леночкой, его бывшей девушкой, мы тоже культурно проводили время. Она такая была образованная, эрудированная...

Вот оно. Наконец-то прозвучало имя бывшей. Леночка. Образованная и эрудированная.

— Мама, — говорит Дмитрий с легким раздражением.

— Что? — Галина Ивановна делает невинные глаза. — Я же не плохое сказала. Лена хорошая девочка была. Жаль, что у вас не сложилось.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде я читаю ясное послание: "Вот какой была его бывшая. Образованная, эрудированная, ходила с нами в театры. А ты кто такая?"

— Леночка сейчас в Америке работает, — продолжает она. — В крупной компании. Успешная очень. И замуж удачно вышла.

"В отличие от тебя, разведенки," — подразумевается.

— Мама, хватит, — говорит Дмитрий уже жестче.

— Да что ты, сынок. Анечке же интересно про твоих друзей узнать. — Галина Ивановна улыбается мне. — Димочка у меня застенчивый, не любит рассказывать о прошлом. А я считаю, что секретов быть не должно.