Сказочная троица: Приключения домового Иванушки, лешего Василия и водяного Толика

— Ну, выкладывайте, — сказала она. — Зачем пожаловали? Жаловаться? Я ж не со зла. Метла у меня умная, но капризная. Сама решает, кто опасен, кто нет. Вчера, видать, твоё добродушие, домовой, показалось ей злым умыслом. Бывает. Один раз она даже ёжика за агрессора приняла, когда он на неё фыркнул.

— Бабушка Марья, — начал Иванушка, — мы не жаловаться. Мы понять хотим. Зачем тебе эта метла? Зачем ты лес патрулируешь? Все же тебя боятся. И звери, и птицы, и даже медведи обходят твою избушку стороной.

Марья вздохнула и долго молчала. Потом сняла шляпу, положила её на стол и сказала тихо:

— А ты знаешь, что два года назад в этом лесу появились браконьеры? Они ловили редких птиц, ставили капканы на лосей, а одного бобра застрелили. Я тогда и подумала: надо защищать лес. А как? У меня ни ружья, ни сил. Но нашла я книгу старинную. В ней рецепт метлы волшебной. Собрала черёмуховые прутья, добавила крапивы, скрепила верёвкой из лыка и заговорила. Метла и ожила. Только вот беда — она всех подряд лупит. И браконьеров, и грибников, и домовых, которые просто в гости идут.

— А вы не пробовали её перенастроить? — спросил Толик, который уже успел разглядеть метлу в углу. — У неё же сенсоры, вы сами говорили.

— Пробовала, — вздохнула Марья. — Но рецепт-то с загадками. Там сказано: «Добавь три капли росы с лепестка кувшинки, сорванной в полнолуние, да произнеси слово забытое». А слово то я забыла. Вот метла и барахлит.

Иванушка задумался. В его сундучке, который пока не нашёлся, была старая тетрадка бабушки — знахарки. Там могли быть записаны забытые слова.

— Бабушка Марья, а дайте нам срок. Я найду свой сундучок, а в нём тетрадку. Может, там это слово и есть.

— А сундучок где? — спросила Марья.

— Да в лесу потерял, когда метла меня сбила.

Старуха хлопнула себя по лбу.

— Так он у меня! Метла приволокла его вчера, приняв за трофей. Вон в чулане стоит.

Она вышла в соседнюю комнату и вынесла сундучок — целый и невредимый. Иванушка ахнул от радости. Он открыл его, порылся и нашёл-таки бабушкину тетрадку. Почерк был неразборчивый, но Василий, который умел читать по-старославянски, разобрал: «Слово от сбоя метёлочного — благость».

— Благость! — громко сказал Иванушка.

В тот же миг метла, лежавшая в углу, вздрогнула, издала мелодичный звон и засветилась мягким золотистым светом. Прутья расправились, налились силой, но теперь метла выглядела не устрашающе, а скорее нарядно — как новогодняя ёлка.

— Сработало! — воскликнула Марья. — Вот это да! Три года мучилась, а слово было простым.

Она подошла к метле, погладила её по черенку, и та ласково загудела, как довольный кот.

— Ну, Иванушка, — сказала Бабка Марья, — ты мне как внук родной. Остался бы на чай. И друзей своих зови.

Они уселись за стол. Марья достала из печи пирог с брусникой, налила чаю из самовара — крепкого, душистого, с мятой и чабрецом. Разговор пошёл уже не о метле, а о жизни. Марья рассказала, что раньше была знахаркой, лечила людей и зверей, а когда муж пропал, замкнулась в себе. Лес стал её семьёй. Теперь, когда метла исправна, она сможет отпугнуть только настоящих врагов, а не невинных путников.

Василий похвалил её за отвагу, а Толик даже посвятил ей стих (правда, очень длинный и с рифмой «Марья — в словарь я»). Иванушка же пообещал приходить к ней каждую субботу с пирогами и сказками.

— И ты, бабушка, приходи к нам в село, — добавил он. — У нас и банька есть, и чай, и малютки тебя полюбят.

Марья прослезилась, но виду не подала. Она только крякнула, вытерла нос рукавом и сказала:

— Ладно, уговорили. Но если метла опять кого-то стукнет — пеняйте на себя. Я-то слово знаю, а вы нет.

Она вышла проводить гостей до околицы. Метла летела следом, как верная собака, и даже не пыталась никого ударить. Когда друзья скрылись за поворотом, Бабка Марья махнула им рукой и ушла в избушку. А в лесу воцарился мир — настоящий, без подвоха.

Иванушка, Василий и Толик вернулись домой уже к вечеру. Домовые-малютки встретили их радостным писком. Шуршик забрался на плечо Иванушке и спросил:

— А теперь метла не придёт?

— Нет, Шуршик, — ответил домовой. — Теперь она только плохих людей гоняет. А мы с тобой хорошие.

Они затопили печь, вскипятили чай, достали припасы, которые Толик принёс из своего озера, и устроили маленький пир. Василий рассказывал смешные истории из лесной жизни, а Толик показывал фокусы с водой — например, превращал каплю в пар, а потом обратно.

Иванушка сидел у окна и думал. Он понял, что не все чудеса в мире добрые по своей воле. Иногда волшебство барахлит, и тогда оно причиняет боль. Но если подойти к нему с умом и добрым сердцем, то даже злая метла может стать защитницей.

— Друзья, — сказал он, — а хотите, я сочиню новую сказку? Не про то, как я заблудился, а про Бабку Марью и её метлу? Чтобы все знали: даже самая вредная старуха может оказаться одинокой и доброй, если с ней поговорить по душам.

— Сочиняй, — кивнул Василий. — Только не забудь про то, как ты от страха в кусты сиганул.

— Я не сигал, — обиделся Иванушка. — Я стратегически отступал.

Толик засмеялся так, что вода из его ведра выплеснулась и залила пол. Малютки завизжали от восторга и принялись ловить брызги ладошками. А Иванушка взял свою серебряную ложку, постучал по кружке и начал:

— Жила-была в лесу старуха. Звали её Марья, а прозвище — Метёлка. И была у неё метла не простая, а говорящая. Да только говорила она одними ударами...

Так началась новая сказка, а вместе с ней — новая, мирная жизнь для всех обитателей Красногорска и окрестных лесов. Бабка Марья стала бывать в селе, нянчила малюток, учила их травам, а её метла висела на веранде и только изредка вылетала прогонять ворон. Василий и Толик приходили к Иванушке каждую субботу, и их дружба крепла день ото дня. Никакие метлы, болота или заколдованные леса им больше не были страшны.

Потому что главное волшебство, как понял Иванушка, — это умение прощать, понимать и не бояться сделать первый шаг навстречу даже тому, кто недавно ударил тебя метлой.

Глава вторая. Как домовой с лешим познакомился, или Тайна Забытого омута

Было это давно, когда Иванушка Зорькин ещё не считался опытным домовым, а числился в подмастерьях у своего деда — старого хранителя очага по имени Пахом. Лет ему тогда стукнуло всего тридцать девять (по домовым меркам — почти юнец), и он только-только начал ходить в лес за грибами дальше своей околицы.

Дед Пахом часто говаривал:

— Ты, Иванушка, в лесу глаза держи открытыми, а рот запертым. Лес — не изба, тут свои порядки. Наступишь не на ту тропку — и поминай как звали.

Но где ж молодому домовому усидеть на месте? Ему всё хотелось узнать: почему светлячки светятся, куда русалки на зиму прячутся, и отчего у леших бороды зелёные. Вот в одно из таких любопытных утр Иванушка отправился в лес не за грибами, а за тайной.

Слух прошёл по селу, что в Забытом омуте, что за Чёрным болотом, поселилось диво. Кто его видел — рассказывал разное. Говорили, будто бы там каждую ночь из воды поднимается серебряный огонь, светит ровно, а потом исчезает. Иные шептали, что это клад древний светится. Третьи божились, что это леший новый своё жильё оборудует.

Иванушка, наслушавшись баек, решил: пойду, взгляну одним глазком. А вдруг и правда клад? Он купит на него новый самовар, залатает крыльцо и ещё малюткам-домовятам по леденцу.

Дед Пахом был на ярмарке, и никто не мог удержать молодого домового.

Тропа к Забытому омуту вилась через три болота, осиновую рощу да старое кладбище, где, по слухам, по ночам водились огоньки-обманки. Иванушка шёл бодро, насвистывая, и старался не думать о страшном. Солнце светило ярко, птицы пели, и даже комары казались безобидными.

К полудню он добрался до Чёрного болота. Здесь деревья стояли кривые, покрытые седым мхом, а вода в лужах была чёрной, будто кто-то вылил в неё чернила. Иванушка перепрыгивал с кочки на кочку, как вдруг под ногами зачавкало, и он провалился в трясину по пояс.

— Ай, мамочки! — закричал он, хватаясь за корягу.

Коряга оказалась старой, подгнившей, и только чудом он успел ухватиться за торчащий корень. Выбирался долго, перепачкался в тине, потерял левый лапоть и весь промок. Однако назад не повернул.

— Клад сам себя не найдёт, — пробормотал он, выжимая рубаху.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Иванушка вышел к Забытому омуту. Это было небольшое озеро, окружённое плакучими ивами. Вода в нём была тёмно-зелёной, почти чёрной, и никакого серебряного огня не наблюдалось.

— Обманули, — разочарованно вздохнул домовой и сел на пенёк.

Но тут произошло нечто странное. Озеро вдруг заволновалось, хотя ветра не было. Из глубины поднялись пузыри, а затем из воды высунулась… нет, не рыба. Рука. Человеческая рука, но зелёная, в водорослях. Она слабо шевельнулась и скрылась обратно.

— Ой! — вскрикнул Иванушка и отскочил.

Из омута вынырнул леший. Точнее, молодой леший, лет примерно ста от роду (по лешим — почти подросток). Он был высоким, худым, с длинными спутанными волосами, из которых торчали сухие ветки и шишки. Борода его едва пробивалась — редкие зелёные пучки на подбородке. Глаза были ярко-жёлтые, как у совы, и смотрели испуганно.

— Ты кто? — спросил леший, лязгая зубами от холода. — Нечисть? Или просто человек?

— Я домовой, — ответил Иванушка, пытаясь казаться храбрее. — Иванушка Зорькин. А ты, видать, леший. Почто в воде сидишь? Лешие в лесу живут, а не в омуте.

— Я не сижу, я тону, — жалобно сказал леший. — Меня сюда заколдовали. Не могу вылезти. Вода держит, как смола. Помоги, добрый домовой!

Иванушка подошёл ближе, но осторожно — мало ли что. Леший был жалкий, мокрый, и губы у него посинели. Вокруг его пояса обвивались водоросли, а ноги, казалось, приросли ко дну.

— Кто ж тебя так? — спросил Иванушка.

— Старая ведьма из Соснового бора, — прохрипел леший. — Я случайно наступил на её любимую поганку. Она разозлилась и сказала: «Будешь сидеть в омуте, пока не отгадаешь три мои загадки. А не отгадаешь — навсегда останешься водяным кувшинкой». Уже третьи сутки сижу. Загадки мудрёные, а я лесной житель, в уме не силён.

— Какие загадки? — спросил Иванушка, у которого от природы был пытливый ум.

— Вот первая: «Без ног бежит, без крыл летит, без рук хватает, без зубов кусает».

Иванушка задумался. Что бежит без ног? Река. Летит без крыл? Ветер. Хватает без рук? Мороз. Кусает без зубов? Тоже мороз или змея? А что же соединяет всё? Может, время? Или река, ветер, мороз — это всё природа? Но он вспомнил дедову мудрость: «Самое хитрое в лесу — это холод, огонь и вода». А что одновременно и бежит, и летит, и хватает?

— Огонь? — неуверенно сказал Иванушка.

— Нет, — покачал головой леший. — Я пробовал.

Иванушка сел на пенёк. Вдруг с дерева упала сухая ветка, и он увидел, как по земле бежит тень от облака. И тут его осенило.

— Ветер! — воскликнул он. — Ветер бежит без ног, летит без крыл, хватает без рук (думал, что схватит), кусает без зубов (ветер кусается зимой).

В омуте что-то щёлкнуло. Водоросли, опутывавшие лешего, ослабли, а вода посветлела.

— Одна загадка разгадана! — обрадовался леший. — Да ты умнее меня, домовой! Спасибо.

— Давай вторую, — сказал Иванушка, чувствуя прилив сил.

— Вторая: «Что можно увидеть с закрытыми глазами?»

Иванушка задумался. Сон? Но сон видят, когда закроют глаза, но спят. А можно увидеть и с закрытыми глазами, например, когда светит солнце — сквозь веки красный свет. Или воспоминание. Или мечту.

— Сон? — спросил он.

— Пробовал, — вздохнул леший. — Не сон. И не солнце. Ведьма сказала, что я дурак, если не догадался.

— Мечту? — предположил Иванушка.

— Нет.

Иванушка зажмурился. Что он видит? Темноту, но не совсем. Круги, полосы, искорки. А ещё он представил свою избу, печку, деда Пахома, который ворчит. И вдруг понял.

— Счастье? — осторожно спросил он.

Леший удивлённо моргнул:

— Почему счастье?

— Потому что счастье можно увидеть только когда закроешь глаза и представишь что-то хорошее. А с открытыми — суета, заботы. Может, ведьма это имела в виду?

Омут загудел, водоросли упали с лешего до пояса.

— Подходит! — закричал леший. — Точно, счастье! Я ж себе представлял, как буду из омута выбираться — и мне становилось легче.

— Осталась третья, — сказал Иванушка. — Давай.

— Третья самая страшная: «Кто в лесу всех сильнее, но никто его не видит?»

Ни домовой, ни леший не могли придумать ответ. Медведь сильный, но его видят. Леший сильный, но его тоже можно увидеть. Может, дух леса? Или время? Или корни деревьев?

Иванушка вспомнил, как однажды в бурю дерево упало без ветра — подгнили корни. А корни никто не видит, но они держат дерево. Корни — сила? Но корни видны, если выворотить.

— Смерть? — дрожащим голосом сказал леший. — Она всех сильнее, но никто её не видел.

Омут не отозвался.

— Может, правда? — неуверенно спросил Иванушка.

— Попробуем, — кивнул леший и громко произнёс: — Смерть!

Ничего не произошло. Вода снова стала чёрной, и лешего потянуло вниз.

— Не то! — закричал он.

Иванушка лихорадочно перебирал в уме. Кто всех сильнее в лесу? Лесничий? Нет, его видно. Бог? Но его тоже никто не видел. А, может, просто никто не видел, потому что это не живое существо, а явление? Совесть? Или закон природы?

Вдруг он вспомнил деда Пахома. Дед говорил: «В лесу всех сильнее — страх. Страх и трусость делают человека слабее комара. А смелость — сильнее медведя. Но самого страха никто не видел». Однако страх — это чувство, его можно ощутить, но не увидеть.

— Страх! — выкрикнул Иванушка.

Омут взорвался фонтаном брызг, водоросли лопнули, и лешего выбросило на берег, как пробку из бутылки. Он покатился по траве, весь мокрый, но свободный.

— Точно! — захохотал он, отплёвываясь тиной. — Страх! Как я сам не догадался? Ведьма сказала: «самого страшного никто не видел», а страх — он и есть самый страшный, потому что из-за него всего боишься.

Леший — а звали его Василием Петровичем — и домовой Иванушка развели костёр, просушили одежду и познакомились по-настоящему. Василий рассказал, что он совсем недавно получил в управление участок леса от старого лешего, который ушёл на покой. Опыта мало, а ведьма из Соснового бора — соседка вредная, вечно подлянки строит.

— А ты, Иванушка, молодец, — сказал Василий, наливая из фляги чай с клюквой. — Без тебя б я пропал. Давай дружить? Вдруг ещё придётся загадки разгадывать.

— Давай, — согласился домовой. — Только и ты меня выручай, если что. Я в лесу бываю часто, а тут такие страсти, что без друга — ни шагу.

Так и подружились. С тех пор каждый раз, когда Иванушка шёл в лес, он звал Василия, а Василий, если случалось что-то непонятное в избе, советовался с домовым. Ведьму из Соснового бора потом проучили — но это уже другая история, о которой мы, может быть, когда-нибудь расскажем.

А в ту ночь они просидели у костра до рассвета. Иванушка рассказал Василию о домовых-малютках, о бабушкиных сказках, о том, как важно, чтобы в доме пахло хлебом. А Василий поделился лесными тайнами: где растут самые сладкие ягоды, какой гриб считает себя царём, и почему волки воют на луну не от тоски, а от удовольствия.

Утром, прощаясь, леший подарил домовому серебряную ложку — ту самую, что потом хранилась в волшебном сундучке. А Иванушка пообещал, что в любую беду прибежит на помощь.

— Друг познаётся в загадках, — сказал он, пожимая мохнатую лапу Василия.

— И в омутах, — усмехнулся леший и скрылся в чаще.

Вернувшись в избу, Иванушка застал деда Пахома в страшном гневе.

— Где ты шастал? Я обыскался! — гремел старый домовой. — Опять в лес попёрся? Я тебе говорил, что там опасно!

— Деда, а я лешего спас! — похвастался Иванушка.

— Какого лешего?

— Да молодого. Василием звать. Мы теперь друзья. Он мне ложку подарил.

Дед Пахом покрутил пальцем у виска, но, когда Иванушка рассказал про загадки и ведьму, старик даже присвистнул.

— Ну, молодец, — сказал он. — А я думал, ты балбес балбесом. Выходит, не зря я тебя грамоте учил. Только в следующий раз предупреди. А то я уж было хотел русалкам молиться, чтоб тебя вернули.

С тех пор Иванушка, когда рассказывал малюткам сказки, иногда вставлял и эту историю. Малютки особенно любили отгадывать загадки из той самой ведьминой тетрадки, которую Василий потом раздобыл. А ложка, подаренная лешим, стала любимой — ели ею кашу, помешивали чай и, говорят, даже один раз отбились от приставучего ворона.

Так и началась их дружба — с омута, загадок и двух крепких голов, что смогли перехитрить старую ведьму.

А дед Пахом в тот день выучил новое правило: «Если домовой с лешим заодно — ни одна нечисть не страшна».

Глава третья. Как домовой и леший водяного повстречали

После той памятной встречи у Забытого омута Иванушка и Василий стали видеться чуть ли не каждую неделю. Леший приходил в село по ночам, сидел на крыльце, слушал сказки домового и угощался пирогами с брусникой. Дед Пахом сначала ворчал, что лешему не место в доме, но, когда Василий помог найти потерявшуюся корову соседки, старик сменил гнев на милость.

— Ничего, пусть заходит, — буркнул он. — Только лапы вытирай о половик.

Однажды, в середине лета, когда солнце пекло так, что даже лягушки прятались под листья кувшинок, Василий явился к Иванушке раньше обычного, без своей обычной весёлой усмешки.

— Беда, — сказал он, присаживаясь на лавку. — Вода в реке уходит. Ручьи пересохли. Даже моё любимое болото, где я малину собираю, превратилось в грязную лужу.

Иванушка удивился:

— Так ты же леший, а не водяной. Какая тебе печаль о воде?

— А такая, — вздохнул Василий. — Без воды лес умирает. Деревья вянут, звери пьют из последних луж, а грибы перестают расти. Я уже три дня ищу причину, но никто не знает. Белки говорят, что выше по течению кто-то перегородил реку. А кто не видели.

Домовой задумался. Он был домовым, а не гидротехником, но чувство долга подсказывало: надо помочь.

— Пойдём, — сказал он, натягивая сапоги. — Посмотрим, что там за преграда.

Они отправились на рассвете. Василий вёл тропами, которые знал только он — через осинник, по бревну над оврагом, сквозь заросли папоротника, где даже днём царил сумрак. Иванушка успел промочить ноги, натереть мозоль и три раза упасть, но не жаловался — дружба есть дружба.

К полудню они вышли к реке. Обычно здесь вода шумела, перекатываясь через камни. Теперь же русло обмелело, кое-где виднелись лишь мелкие лужицы, а рыба билась в них, как в неволе.

— Видишь? — показал Василий наверх. — Там, за поворотом, кто-то построил запруду. Но бобры так не умеют: их плотины аккуратные, а тут — навалены брёвна, камни и какая-то сеть.

Они пошли дальше. Вскоре показалась запруда — нелепая, но прочная. Из-под неё не сочилось ни капли. Вся вода уходила в сторону, в огромное лесное озеро, которое раньше было небольшим прудом. Теперь же озеро разлилось, затопило ивняк, а на поверхности плавали целые острова из тины.

— Кто ж это устроил? — удивился Иванушка.

В ответ из воды высунулась голова. Не рыбья, не лягушачья — человечья, но с зеленоватым отливом, ушами, похожими на листья кувшинки, и длинными усами, которые шевелились, как водоросли.

— Я устроил! — сказала голова сердито. — А вы кто такие, чтобы указывать?

Часть 3. Водяной Толик и его большая рыба

Иванушка опешил. Он никогда не видел водяного вблизи. Тот был похож на обычного мужичка в тине, только без сапог и с рыбьей чешуёй на щеках.

— Я леший Василий, а это домовой Иванушка, — представился Василий, стараясь говорить вежливо. — Ты зачем реку перегородил? Внизу всё сохнет, звери страдают.

Водяной высунулся по пояс. Оказалось, он был невысоким, кругленьким, с животиком, обвитым водорослями. В руках он держал огромную рыбину — сома, который ещё шевелил усами.

— А вот зачем, — сказал водяной, поглаживая сома. — Я Толик. У меня мечта была — выловить самую большую рыбу в этой реке. Чтобы все знали: я лучший рыбак среди водяных. И вот я наконец поймал этого красавца, но он уплыл и застрял в корягах за поворотом. Пришлось поднять воду, чтобы он мог выплыть. А плотину я поставил, чтобы уровень поднялся.

— Так ты из-за одной рыбы весь лес засушил?! — возмутился Иванушка.

Толик обиженно надул губы:

— Не «одной», а самой большой! Вы, сухопутные, не понимаете. Для водяного поймать царь-рыбу — всё равно что для лешего найти золотую поляну.

— А ты не пробовал рыбу просто вытащить? — спросил Василий.

— Пробовал, — вздохнул Толик. — Она сильная. Я три дня её удерживаю, а она упрямится. Вот я и додумался воду поднять, чтобы она сама выплыла. Но почему-то не выплывает.

Иванушка присмотрелся. Рыбина действительно застряла — её хвост зажало между двумя корягами, а передняя часть была свободна. Она билась, но освободиться не могла.

— А давай мы тебе поможем? — предложил домовой. — Ты уберёшь плотину, спустишь воду, а мы сообща вытащим рыбу.

— А вы справитесь? — недоверчиво спросил Толик.

— Втроём — справимся, — сказал Василий. — Только ты доверься.

Водяной нехотя согласился. Он подплыл к плотине, начал разбирать верхние брёвна, и вода медленно пошла вниз по руслу. Леший и домовой помогали с берега, оттаскивая тяжёлые камни. К вечеру уровень воды спал, и сом оказался почти на мели, зажатый корягами.

— Теперь давайте дружно, — скомандовал Иванушка. — Толик, ты толкай рыбу с хвоста, Василий, тяни за жабры, а я буду коряги раздвигать.

Они пыхтели, кряхтели, ругались на чём свет стоит, но в конце концов сом выскользнул из ловушки и с плеском упал в реку. Правда, он был уже слабый, и Толик, пожалев его, аккуратно вынес на мелководье, перевернул на спину и начал массировать брюхо.

— Ты что делаешь? — удивился Василий.

— Искусственное дыхание, — важно ответил водяной. — Рыбам тоже нужна помощь.

Через минуту сом вдохнул, взмахнул хвостом и, поблагодарив (по-видимому, потому что кивнул головой), уплыл в глубину.

— Ура! — закричал Толик, хлопая в ладоши. — Мы спасли царь-рыбу! Теперь я самый добрый водяной, а не самый злой.

— А плотину мы всё равно разберём до конца, — строго сказал Василий. — Чтобы больше не было засухи.

— Ладно, — согласился Толик. — Я и сам понял, что погорячился. Просто очень хотелось внимания. Водяные меня не замечают, а вы заметили.

Иванушке стало жалко нового знакомого. Он предложил:

— Ты, Толик, приходи к нам в село. У нас и пироги есть, и чай, и дед Пахом тебе сказку расскажет. А заодно мы придумаем, как тебе рыбу ловить, не портя природу.

Толик просветлел:

— Правда? А меня не прогонят?

— Не прогонят, — заверил Василий. — Я сам часто бываю. Дед Пахом ворчит, но пирогами угощает.

Плотину разобрали до последнего брёвнышка, вода побежала в прежнем русле, и к утру следующего дня лес ожил. Ручейки зажурчали, болото снова стало топким, а грибы, как по мановению волшебной палочки, полезли из земли.

В знак примирения Толик подарил Иванушке маленькую ракушку, которая всегда наполнялась свежей водой, если в неё дунуть. Василий получил от водяного сеть, сплетённую из водорослей — для ловли солнечных зайчиков. А сам Толик удостоился чести попробовать бабушкины пироги и даже спел свою коронную песню «Как я ловил огромного сома».

Дед Пахом, увидев на пороге мокрого, покрытого тиной водяного, сначала хотел выгнать его метлой, но, когда Толик сказал, что умеет предсказывать дожди и может помочь с поливом огорода, старик сменил гнев на милость.

— Садись, гостем будешь, — проворчал он. — Только подстилку под себя подложи, а то зальёшь полы.