Эрион. Чужая земля

Фарина так разволновалась, что совершенно не обратила внимания, что за еда лежит на столе, хоть и была голодна. Будь там хоть тухлая рыба с шлейфом отвратительного запаха или вообще что-нибудь не съестное, Фарина не заметила бы и этого. И позже она не могла припомнить ни ароматов, ни красоты сервировки. Да и кто будет разбирать вкус еды? Фарина с детства была приучена, что еда – это не развлечение, это способ выжить. Главное, чтоб было сытно, а есть можно и с закрытыми глазами. Единственное, что ее сейчас заботило – это три женщины, сидящие за столом. Все они внимательно наблюдали за ней.

Стоя рядом с мужем, Фарина нащупала его руку и сжала, надеясь хоть так перенять его уверенность. И почувствовала, как Ферран легонько пожал в ответ ее похолодевшие от волнения пальцы.

– Ну, что вы? Садитесь, – велела Мирада, разведя руки и указав на два места возле себя. – Я хочу, чтоб вы сидели поближе ко мне.

Это значило, что Фарине придется сесть не рядом с мужем, а напротив него.

– Сын мой, здесь и есть твое место – по мою правую руку. А ты сядь здесь, – она довольно-таки вежливо указала Фарине на место рядом с Тезарой.

Фарина села, стараясь сидеть прямо, как остальные. Вон, даже той молоденькой девушке удается сидеть, как госпоже, а ведь она не старше Фарины. Должно быть, ее с детства учили этому. Возможно, она какая-то родственница правительницы или Тезары. Фарина украдкой разглядывала девушку, к которой подсел Ферран, благо, она сидела напротив. У нее были хорошие, густые волосы, такие гладкие, что даже блестели в лучах солнца. Фарина никогда не могла похвастать таким блеском, ее вьющиеся локоны постоянно норовили выбиться из рыхлой косы, и никакими средствами их не выпрямить до такого гладкого состояния. Девушка была очень красива. Легкая улыбка, плавные, но точные движения рук. А Фарина совершенно не знала, куда деть свои руки, ставшие вдруг такими лишними и неловкими.

– Узнаешь ли ты Криду? – Мирада улыбнулась уголком губ и приподняла бровь, обращаясь к сыну. – Она расцвела, не правда ли?

«Значит, это и есть та самая Крида», – кольнуло Фарину. И этот вопрос госпожи как будто был адресован ей, а не Феррану. Что, он не видел ее раньше? Или год назад она была жуткой замухрышкой? Да, Фарина, еще не зная, кто перед ней, признала, что Крида красива. Но она ни за что не признается в этом теперь!

– Крида как Крида, – спокойно ответил Ферран, даже не взглянув на нее. – Какая была, такая и осталась.

Фарина подумала, что он очень не вежливо сейчас ответил. Если бы он так же сказал про нее саму, то она даже обиделась бы. Но сейчас ей это было даже приятно.

– А помнишь, как мы в снежки играли? – Крида вдруг улыбнулась так прелестно, так нежно коснулась его руки, что Фарина чуть не задохнулась от возмущения, но сдержалась, стараясь сохранять невозмутимость. Подумаешь, обычное прикосновение, чтоб привлечь внимание собеседника. Но в нем было столько слов, столько личного.

– У меня что, по-твоему, память отшибло? – усмехнулся Ферран.

Фарина тихо улыбнулась. Уж про его-то память она кое-что знала, и об этом было известно только им двоим из всех здесь сидящих.

– Ты опять у нас живешь? – спросил Ферран Криду.

– Да. Госпожа пригласила меня погостить, – Крида взглянула на Мираду и улыбнулась одним только взглядом. – Моя комната здесь и так давно пустовала.

– Расскажи, из каких ты мест? Чем занимается твой народ? – Мирада вдруг обратилась к Фарине на удивление приветливым тоном, и тут же повернулась к Криде: – Представляешь, дорогая, у их народа нет названия.

– Как это? – Крида удивленно округлила глаза.

– Может быть, когда-то давно мой народ как-то назывался, но я ничего об этом не знаю, – призналась Фарина.

– А как же вы представляетесь при встрече с другими народами? – продолжала удивляться Крида.

– Пока не появился Ферран, мы вообще думали, что остались одни на планете, что остальные не пережили великого краха. А зачем название народу, если никого вокруг больше нет? От кого ему отличаться?

Фарине казалось, что она вполне разумно объяснила ситуацию. Но женщины за столом вдруг засмеялись, как будто она сказала сейчас что-то смешное. Фарина почувствовала, как румянец жаром заливает ее щеки.

– Народ Фарины очень дружелюбный, – заступился Ферран. – Они приняли меня, дали еду и ночлег.

«Какое счастье, что он не рассказал, как дедушка выгнал его!» – подумала Фарина.

– А чем они занимаются? – поинтересовалась Крида.

– Да, чем они заняты? – повторила Мирада. – Если, ты говорил, там нет растений, то что они делают?

– Мы просто живем. Пытаемся выжить, как можем. Наши предки приспособились к жизни после катастрофы, а мы просто поддерживаем эту жизнь.

– Любопытно было бы посмотреть на эту жизнь, – усмехнулась Крида.

– А как называется ваш народ? – спросила Фарина, обратившись к госпоже.

– Ферран разве не сказал? Это первое, что он должен был сказать, когда пришел в ваш мир.

– Я как-то не подумал об этом, – признался Ферран.

«Да и когда ему было говорить? Он еле выжил!» – хотела добавить Фарина, но промолчала, боясь снова вызвать насмешки.

– Не расстраивай меня! Ты будущий правитель, и не знаешь о правилах? – возмутилась Мирада и, повернувшись к Фарине, с важностью произнесла: – Наш народ называется труэльцы Это древнее и мудрое племя. Оно пошло от Труэла, который много лет назад спас наш народ и сплотил вокруг себя. Он и стал нашим первым господином, древним потомком нашего рода, моим прапрапрапрадедом. Каждый уважающий себя народ должен знать свою историю и почитать своих предков. Нашим предкам удалось найти это место, очистить его от хлама прежней цивилизации и обжить. Потребовалось много лет и сил, чтоб превратить пустошь в сад, чтоб оживить землю и она начала приносить плоды. Мы отказались от всего чуждого Матери. Но ты вряд ли понимаешь, о чем я.

Фарина опустила глаза. Она, и правда, ничего не понимала в такой жизни, все свои восемнадцать лет она провела совсем в других условиях, поэтому возражать было бессмысленно.

– То есть этот Труэл сам себя назначил господином? Его предки такими не были? – Фарина попыталась показать, что, по сути, изначально все люди имеют равные права, а потом по воле случая что-то меняется, и один взлетает, а другой падает.

– Народ его назначил, – казалось, Мирада была возмущена дерзостью пришлой девчонки. – И не ошибся в своем выборе.

Фарина промолчала. Ее род тоже был древним, и ее предков уж точно никто не назначал колдунами, в этом была только их заслуга. Но Фарина не стала об этом говорить. Ведь у нее же не было таких способностей, как у Готрина, чем она смогла бы доказать значимость своего рода?

Дальше разговоры пошли о садах, о деревьях и урожае. Фарина старалась уловить смысл, но это трудно сделать, когда вообще не представляешь, о чем идет речь. Ей оставалось молча слушать, ковыряя вилкой незнакомую еду в тарелке перед собой. Одно радовало, что к ней больше не приставали с расспросами. Словно ее здесь и не было. Даже Ферран, так увлеченно втянулся в беседу о запасах на холодный период, что, казалось, совсем забыл про жену. Фарине казалось, что если даже она сейчас встанет и уйдет, то никто этого не заметит. Может быть, действительно встать и уйти?

Но это только кажется, что про нее забыли. Ферран наверняка думает, что ей здесь нравится, ведь Фарина очень умело сделала заинтересованное лицо, хотя совершенно не понимала, о чем они говорят. Мирада наверняка присматривается к невестке, правда, ни за что не подаст виду. Тезара – о, Фарина знала подобных людей-колдунов, ведь ее дед был таким же, – Тезара сейчас прислушивается не к словам, а к чему-то, ведомому только людям с колдовскими способностями. Уж она точно заметит ее отсутствие. Даже Крида, хоть и смотрела прямо перед собой или переводила взгляд на госпожу, или – излишне приветливый – на Феррана, но Фарина чувствовала, нет, она знала, что та наблюдает за ней. Наблюдает и оценивает. А значит, нужно держать себя в руках, и не показывать, что ей страшно или плохо.

Весь этот ужин – одно сплошное напряжение. Думать, что сказать, чего не говорить, не показывать свои эмоции, улыбаться, даже если на душе так тошно, что нет сил. Фарина так устала от этого ужина! Даже больше, чем за весь путь, что они с Ферраном проделали.

Вдруг дверь распахнулась, и в зал осторожно зашла Бафа.

– Госпожа, ваш внук проснулся, – сказала она, слегка склонив голову.

Фарина так обрадовалась появлению Бафы, что тут же поднялась и торопливо пошла к выходу, не заметив, как Мирада недовольно поморщилась от слова «внук». Она даже не попрощалась или не извинилась за свой уход, или что тут в этих землях еще положено делать в таком случае. Ладно, они и так думают, что она из племени дикарей. А тут такое спасение, такая возможность поскорее освободиться от этого общества, от этих утомительных разговоров и вынужденных улыбок.

Фарина чуть ли не бегом бежала к сыну. Старушка Бафа едва поспевала за ней, а ведь ей нужно было показывать путь. Фарина ворвалась в комнату, схватила младенца на руки, прижала к себе и только тогда успокоилась. К себе она поднималась уже медленно, на ходу укачивая ребенка и ласково в полголоса разговаривая с ним.

Ферран вошел в комнату, когда Фарина уже покормила сына. И с его появлением снова накатила неприятная волна воспоминаний об ужине. Ей так много хотелось высказать мужу. Если бы Фарина могла себе позволить, то крикнула бы сейчас: «Мирада специально так все подстроила! Зачем она позвала эту Криду?! Зачем рассадила нас так?? Все, вроде бы, вежливо, все по правилам, но я чувствую, что она хочет нас разлучить!» И еще что-нибудь кричала, а потом расплакалась бы, потому что уже нет сил сдерживать все это в себе…

Но это ни к чему бы не привело. Мирада вполне искренне сказала, что хочет быть поближе к ним обоим. Так она и сделала – посадила их возле себя. Ну и что, что они оказались далеко друг от друга. Может быть, Мирада вовсе не намеренно усадила сына рядом с Кридой, которую мечтала видеть его женой. А Крида – так она с детства ее любимица, и не в первый раз она остается в доме. Вон, у нее здесь даже своя комната есть. Может быть, Фарина просто излишне подозрительна? Или просто устала?..

Фарина вздохнула и осторожно провела пальцем по пушистым волосенкам сына, который наелся и теперь спал, смешно морща нос и чмокая губами. Что еще делать в беззаботном младенчестве?

– Ну, как тебе здесь? – спросил Ферран, отвлекая ее от размышлений.

– Все хорошо, – улыбнулась Фарина.

Нет, она никому не позволит испортить ее отноше