Эрион. Чужая земля

Фарина так разволновалась, что совершенно не обратила внимания, что за еда лежит на столе, хоть и была голодна. Будь там хоть тухлая рыба с шлейфом отвратительного запаха или вообще что-нибудь не съестное, Фарина не заметила бы и этого. И позже она не могла припомнить ни ароматов, ни красоты сервировки. Да и кто будет разбирать вкус еды? Фарина с детства была приучена, что еда – это не развлечение, это способ выжить. Главное, чтоб было сытно, а есть можно и с закрытыми глазами. Единственное, что ее сейчас заботило – это три женщины, сидящие за столом. Все они внимательно наблюдали за ней.

Стоя рядом с мужем, Фарина нащупала его руку и сжала, надеясь хоть так перенять его уверенность. И почувствовала, как Ферран легонько пожал в ответ ее похолодевшие от волнения пальцы.

- Ну, что вы? Садитесь, - велела Мирада, разведя руки и указав на два места возле себя. – Я хочу, чтоб вы сидели поближе ко мне.

Это значило, что Фарине придется сесть не рядом с мужем, а напротив него.

- Сын мой, здесь и есть твое место – по мою правую руку. А ты сядь здесь, - она довольно-таки вежливо указала Фарине на место рядом с Тезарой.

Фарина села, стараясь сидеть прямо, как остальные. Вон, даже той молоденькой девушке удается сидеть, как госпоже, а ведь она не старше Фарины. Должно быть, ее с детства учили этому. Возможно, она какая-то родственница правительницы или Тезары. Фарина украдкой разглядывала девушку, к которой подсел Ферран, благо, она сидела напротив. У нее были хорошие, густые волосы, такие гладкие, что даже блестели в лучах солнца. Фарина никогда не могла похвастать таким блеском, ее вьющиеся локоны постоянно норовили выбиться из рыхлой косы, и никакими средствами их не выпрямить до такого гладкого состояния. Девушка была очень красива. Легкая улыбка, плавные, но точные движения рук. А Фарина совершенно не знала, куда деть свои руки, ставшие вдруг такими лишними и неловкими.

- Узнаешь ли ты Криду? – Мирада улыбнулась уголком губ и приподняла бровь, обращаясь к сыну. – Она расцвела, не правда ли?

«Значит, это и есть та самая Крида», - кольнуло Фарину. И этот вопрос госпожи как будто был адресован ей, а не Феррану. Что, он не видел ее раньше? Или год назад она была жуткой замухрышкой? Да, Фарина, еще не зная, кто перед ней, признала, что Крида красива. Но она ни за что не признается в этом теперь!

- Крида как Крида, - спокойно ответил Ферран, даже не взглянув на нее. – Какая была, такая и осталась.

Фарина подумала, что он очень не вежливо сейчас ответил. Если бы он так же сказал про нее саму, то она даже обиделась бы. Но сейчас ей это было даже приятно.

- А помнишь, как мы в снежки играли? – Крида вдруг улыбнулась так прелестно, так нежно коснулась его руки, что Фарина чуть не задохнулась от возмущения, но сдержалась, стараясь сохранять невозмутимость. Подумаешь, обычное прикосновение, чтоб привлечь внимание собеседника. Но в нем было столько слов, столько личного.

- У меня что, по-твоему, память отшибло? – усмехнулся Ферран.

Фарина тихо улыбнулась. Уж про его-то память она кое-что знала, и об этом было известно только им двоим из всех здесь сидящих.

- Ты опять у нас живешь? – спросил Ферран Криду.

- Да. Госпожа пригласила меня погостить, - Крида взглянула на Мираду и улыбнулась одним только взглядом. – Моя комната здесь и так давно пустовала.

- Расскажи, из каких ты мест? Чем занимается твой народ? – Мирада вдруг обратилась к Фарине на удивление приветливым тоном, и тут же повернулась к Криде: - Представляешь, дорогая, у их народа нет названия.

- Как это? - Крида удивленно округлила глаза.

- Может быть, когда-то давно мой народ как-то назывался, но я ничего об этом не знаю, - призналась Фарина.

- А как же вы представляетесь при встрече с другими народами? – продолжала удивляться Крида.

- Пока не появился Ферран, мы вообще думали, что остались одни на планете, что остальные не пережили великого краха. А зачем название народу, если никого вокруг больше нет? От кого ему отличаться?

Фарине казалось, что она вполне разумно объяснила ситуацию. Но женщины за столом вдруг засмеялись, как будто она сказала сейчас что-то смешное. Фарина почувствовала, как румянец жаром заливает ее щеки.

- Народ Фарины очень дружелюбный, - заступился Ферран. – Они приняли меня, дали еду и ночлег.

«Какое счастье, что он не рассказал, как дедушка выгнал его!» - подумала Фарина.

- А чем они занимаются? – поинтересовалась Крида.

- Да, чем они заняты? – повторила Мирада. – Если, ты говорил, там нет растений, то что они делают?

- Мы просто живем. Пытаемся выжить, как можем. Наши предки приспособились к жизни после катастрофы, а мы просто поддерживаем эту жизнь.

- Любопытно было бы посмотреть на эту жизнь, - усмехнулась Крида.

- А как называется ваш народ? – спросила Фарина, обратившись к госпоже.

- Ферран разве не сказал? Это первое, что он должен был сказать, когда пришел в ваш мир.

- Я как-то не подумал об этом, - признался Ферран.

«Да и когда ему было говорить? Он еле выжил!» - хотела добавить Фарина, но промолчала, боясь снова вызвать насмешки.

- Не расстраивай меня! Ты будущий правитель, и не знаешь о правилах? – возмутилась Мирада и, повернувшись к Фарине, с важностью произнесла: – Наш народ называется труэльцы Это древнее и мудрое племя. Оно пошло от Труэла, который много лет назад спас наш народ и сплотил вокруг себя. Он и стал нашим первым господином, древним потомком нашего рода, моим прапрапрапрадедом. Каждый уважающий себя народ должен знать свою историю и почитать своих предков. Нашим предкам удалось найти это место, очистить его от хлама прежней цивилизации и обжить. Потребовалось много лет и сил, чтоб превратить пустошь в сад, чтоб оживить землю и она начала приносить плоды. Мы отказались от всего чуждого Матери. Но ты вряд ли понимаешь, о чем я.

Фарина опустила глаза. Она, и правда, ничего не понимала в такой жизни, все свои восемнадцать лет она провела совсем в других условиях, поэтому возражать было бессмысленно.

- То есть этот Труэл сам себя назначил господином? Его предки такими не были? – Фарина попыталась показать, что, по сути, изначально все люди имеют равные права, а потом по воле случая что-то меняется, и один взлетает, а другой падает.

- Народ его назначил, - казалось, Мирада была возмущена дерзостью пришлой девчонки. – И не ошибся в своем выборе.

Фарина промолчала. Ее род тоже был древним, и ее предков уж точно никто не назначал колдунами, в этом была только их заслуга. Но Фарина не стала об этом говорить. Ведь у нее же не было таких способностей, как у Готрина, чем она смогла бы доказать значимость своего рода?

Дальше разговоры пошли о садах, о деревьях и урожае. Фарина старалась уловить смысл, но это трудно сделать, когда вообще не представляешь, о чем идет речь. Ей оставалось молча слушать, ковыряя вилкой незнакомую еду в тарелке перед собой. Одно радовало, что к ней больше не приставали с расспросами. Словно ее здесь и не было. Даже Ферран, так увлеченно втянулся в беседу о запасах на холодный период, что, казалось, совсем забыл про жену. Фарине казалось, что если даже она сейчас встанет и уйдет, то никто этого не заметит. Может быть, действительно встать и уйти?

Но это только кажется, что про нее забыли. Ферран наверняка думает, что ей здесь нравится, ведь Фарина очень умело сделала заинтересованное лицо, хотя совершенно не понимала, о чем они говорят. Мирада наверняка присматривается к невестке, правда, ни за что не подаст виду. Тезара – о, Фарина знала подобных людей-колдунов, ведь ее дед был таким же, - Тезара сейчас прислушивается не к словам, а к чему-то, ведомому только людям с колдовскими способностями. Уж она точно заметит ее отсутствие. Даже Крида, хоть и смотрела прямо перед собой или переводила взгляд на госпожу, или - излишне приветливый - на Феррана, но Фарина чувствовала, нет, она знала, что та наблюдает за ней. Наблюдает и оценивает. А значит, нужно держать себя в руках, и не показывать, что ей страшно или плохо.

Весь этот ужин – одно сплошное напряжение. Думать, что сказать, чего не говорить, не показывать свои эмоции, улыбаться, даже если на душе так тошно, что нет сил. Фарина так устала от этого ужина! Даже больше, чем за весь путь, что они с Ферраном проделали.

Вдруг дверь распахнулась, и в зал осторожно зашла Бафа.

- Госпожа, ваш внук проснулся, - сказала она, слегка склонив голову.

Фарина так обрадовалась появлению Бафы, что тут же поднялась и торопливо пошла к выходу, не заметив, как Мирада недовольно поморщилась от слова «внук». Она даже не попрощалась или не извинилась за свой уход, или что тут в этих землях еще положено делать в таком случае. Ладно, они и так думают, что она из племени дикарей. А тут такое спасение, такая возможность поскорее освободиться от этого общества, от этих утомительных разговоров и вынужденных улыбок.

Фарина чуть ли не бегом бежала к сыну. Старушка Бафа едва поспевала за ней, а ведь ей нужно было показывать путь. Фарина ворвалась в комнату, схватила младенца на руки, прижала к себе и только тогда успокоилась. К себе она поднималась уже медленно, на ходу укачивая ребенка и ласково в полголоса разговаривая с ним.

Ферран вошел в комнату, когда Фарина уже покормила сына. И с его появлением снова накатила неприятная волна воспоминаний об ужине. Ей так много хотелось высказать мужу. Если бы Фарина могла себе позволить, то крикнула бы сейчас: «Мирада специально так все подстроила! Зачем она позвала эту Криду?! Зачем рассадила нас так?? Все, вроде бы, вежливо, все по правилам, но я чувствую, что она хочет нас разлучить!» И еще что-нибудь кричала, а потом расплакалась бы, потому что уже нет сил сдерживать все это в себе…

Но это ни к чему бы не привело. Мирада вполне искренне сказала, что хочет быть поближе к ним обоим. Так она и сделала – посадила их возле себя. Ну и что, что они оказались далеко друг от друга. Может быть, Мирада вовсе не намеренно усадила сына рядом с Кридой, которую мечтала видеть его женой. А Крида – так она с детства ее любимица, и не в первый раз она остается в доме. Вон, у нее здесь даже своя комната есть. Может быть, Фарина просто излишне подозрительна? Или просто устала?..

Фарина вздохнула и осторожно провела пальцем по пушистым волосенкам сына, который наелся и теперь спал, смешно морща нос и чмокая губами. Что еще делать в беззаботном младенчестве?

- Ну, как тебе здесь? – спросил Ферран, отвлекая ее от размышлений.

- Все хорошо, - улыбнулась Фарина.

Нет, она никому не позволит испортить ее отношения с мужем. Она разберется во всем, в образе жизни этого народа, в этих странных растениях, плодах, корешках. Она во всем этом разберется, и скоро ее уже никто не отличит от местных жителей. Ведь она - жена будущего правителя, и это теперь и ее народ.

Глава 7

Лана уже сбегала к ручью, зачерпнула воды и спешила обратно. Теперь у нее была обязанность. Непривычная, не похожая на все, что ей приходилось когда-то делать. Обязанность, которую она сама себе придумала. Торопливо добежав до нужного места, Лана бухнулась на колени, разгребла немного землю и согнулась над бледно-зелеными, тонкими, хилыми волокнами.

- Ну, что, заждался меня? – ласково спросила она, осторожно потрогав пальцем краешек. – А я тебе что-то принесла. Кое-что, что тебе понравится.

Загадочно улыбаясь, будто и впрямь приготовила сюрприз, Лана зачерпнула ладонью воду и полила росток. Затем еще и еще. Можно было бы, конечно, полить прямо из ведра, но когда в прошлый раз она так сделала, от потока воды растение так сильно прибилось к земле, и Лана испугалась, что оно уже никогда не воспрянет. Она даже чуть не всплакнула от отчаяния, и долго сидела возле него, уговаривая не умирать. Теперь, наученная своим опытом, она действовала аккуратнее.

Помнится, ба говорила, что в древности некоторые растения очень зависели от человека. Одни росли сами по себе, а за другими нужен был уход, чтоб они смогли вырасти. Похоже, ей досталось именно то капризное растение, за которым нужно ухаживать, не покладая рук. Иначе чем объяснить его хилость? Лана вспомнила из рассказов ба, что их нужно было поливать в жару, рыхлить землю под ними, вырывать все лишние растения вокруг них, чтоб они не загораживали его от солнца. Лишних растений поблизости не было, но это единственное явно было очень слабым и нуждалось в помощи Ланы. Прошло уже столько дней, а оно совсем не подросло. Это сколько же нужно ждать, чтоб из этой чахлой травинки выросло настоящее дерево, выше тех холмов? А Лана задалась целью непременно вырастить дерево. В память о ба и папуле. Она старательно хранила этот секрет от всех, даже от сестры. А то наведет еще сюда всех своих друзей, чтоб показать диковинку, и затопчут тут все.

- Ну? - Лана шевельнула пальцем вялый росток. Совсем не подрос со вчерашнего дня… Может, она не достаточно поливает его?

Краем глаза Лана заметила, что верхний вход жилища ее бабушки открылся и оттуда выбрался мальчишка. Чуть склонив голову, она быстро взглянула на него через плечо и снова отвернулась. Незнакомый. Значит, это его семья теперь обитает в жилище Изгиль. Лана слышала, что жилье уже занято, но ни разу не видела его новых жильцов. Может быть, Тора и знает этого мальчишку, она знакома чуть ли не со всем поселением, но Лана раньше его не видела. Или не обращала внимание. Она мало с кем общалась, стараясь быть послушной и лишний раз не раздражать мать. Этот мальчишка был явно младше Ланы и ростом пониже, но держался уж очень уверенно и дерзко, хоть и молчал. Вон, одна его поза с по-деловому отставленной в сторону ногой и упертыми в бока руками чего стоит. Наверняка дома есть кто-то из взрослых, поэтому он так уверен в себе.

- Че те надо? – грубо спросил мальчишка.

- Ничего, - буркнула Лана.

- Ну и иди отсюда! Теперь это наше место!

- Тут жила моя бабушка! – возразила Лана.

- Жила! А теперь это наше жилье. И нечо те тут шляться!

Лана открыла рот от возмущения, набрала побольше воздуха в легкие, но, ничего не сказав, выдохнула. А что тут скажешь? Это было обычным делом – занимать пустующее жилье. Чьи-то семьи уменьшались, чьи-то, наоборот, расширялись. Был бы Тиарий жив, люди, возможно, побоялись бы с ним связываться. А слабая одинокая женщина с тремя детьми разве удержит пустое жилье? Если бы Лана тогда смогла уговорить отца и перебраться жить к бабушке… Впрочем, вряд ли и ей удалось бы отстоять жилище в одиночку.

- Я и не лезу в ваше жилище! – огрызнулась Лана, невольно скорчив рожицу на «ваше» и выделив его голосом. – Я на улице, а улица общая.

- А вот и не общая! Я сейчас отца позову, он тебе объяснит, чья тут улица! – угрожал мальчишка.

Лана промолчала. Его отца она тоже не знала. Возможно, он нормальный человек и не станет ввязываться в детский спор, но может оказаться и таким же, как его сын.

Жутко неудобно, что ей приходится вот так бегать сюда и изображать, что сидит здесь просто так, просто так льет воду, а потом уходит, чтоб прийти на следующий день. Наверное, она уже вызвала подозрения, и люди тайком наблюдают за ней, пытаясь понять, что же она делает. Жалко, что нельзя перенести это растение в другое место. Помнится, ба говорила, что деревья не меняют мест, где появилось, там и растет и крепко держатся за землю. А Лана не сомневалась, что эта травинка – будущее дерево.

- Ладно, я завтра приду. Не скучай тут, - ласково шепнула Лана и осторожно до верху засыпала росток землей, чтоб кто-нибудь и особенно этот пакостный мальчишка ненароком не нашел его. И, не оборачиваясь, крикнула: - Ухожу уже!

- Вот и иди!

Глава 8

Дилара сидела такая строгая и взволнованная, как никогда прежде. На ней были надеты все украшения женщин ее рода, которые передавались по наследству: несколько рядов цепочек разного цвета, размера и плетения; нитка переливчатых голубых бус вплетена в волосы и так прелестно сияла в светлых волнах, будто тут ей и место; три небольшие сверкающие подвески, старательно начищенные накануне, просто крепились поверх одежды тут и там, как на выставке, лишь бы семья жениха получше разглядела сокровища, которые будут переданы с дочерью. Дилара крутила на тонком пальце кольцо с крупным красным камнем. С непривычки оно ей сильно мешало, к тому же было велико, и Дилара то и дело поправляла его, чтоб камень не перекатывался на внутреннюю сторону ладони, а то и вовсе сжимала кулак, боясь, что кольцо слетит. Мать явно постаралась, чтоб показать дочь и приданое во всей красе. Она сидела тут же, по левую руку от Дилары, и волновалась больше нее, как будто это ее пришли сватать. Справа, на правах старшего мужчины семьи, сидел Крис. Он пытался быть серьезным, соответствовать вверенному ему статусу, но никак не мог сдержать улыбку, глядя на Виана: подумать только, теперь они будут не только друзьями, но еще и родственниками!

Напротив сидела семья Виана. Отец критично оглядывал будущую невестку, больше заостряя внимание наукрашениях, которых ему было явно недостаточно. В прошлый раз Фарина надела и того меньше, но у нее был статус. Породниться с родом колдунов – это значило подняться сразу на несколько ступеней. А эта Дилара – обычная девушка с окраины, как и они сами. Чего в ней есть такого? Молодость и красота? Ну, да, девчонка достаточно привлекательна. Но эти качества скоротечны, сегодня они есть, а завтра нет. И не успеешь оглянуться, как рядом с тобой никчемная старуха. Он покосился на свою жену. Когда-то и она была молода и красива, а теперь что? Ничего не осталось от той задорной красавицы. Взгляд потух, плечи опустились, ходит, как тень. Так что все это блажь и чушь! Нужно цепляться за что-то более стоящее. А Виан молодой еще, не понимает этого.

Мать Виана робко улыбалась, глядя на Дилару. Милая девочка так нежна и чиста, она совсем не знает жизни. Точнее, думает, что знает. Думает, что жизнь – это вот то, что у нее сейчас. Окруженная любовью и заботой, даже не подозревает, что бывает другая жизнь. Пусть у нее все сладится.

Виан любовался Диларой. Все-таки, какой чудесный обычай надевать все эти старинные украшения! Дилара сразу преобразилась. Из обычной девчонки вмиг превратилась в ту дивную красавицу из сказки, про которую он слышал еще в детстве. Видно, что ей непривычно и неудобно, что она боится испортить или потерять ценности предков. От этого и прямая осанка, и малоподвижность, и сосредоточенный взгляд. Но это только добавляло ей величественности. Говорят, в древности женщины носили украшения повседневно. Наверное, они всегда выглядели так торжественно и в то же время тихо, чтоб ничего не упало, не сломалось, не потерялось. Вот бы снова ввести это правило. А вскоре она наденет еще и платье, которое бережно хранилось женщинами ее рода ради одного только дня. Девушка в платье – это особое, невероятное зрелище. Виан бывал на свадьбах, он видел этих прекрасных див.

- А вы уверены, что Готрин согласен? – волновалась мать Дилары.

- Совершенно уверены. Виан сам просил у него разрешения, - кивнул его отец.

Дилара быстро подняла глаза на жениха, и румянец тут же вспыхнул на ее щеках. Надо же, Виан сам просил Готрина об их союзе! Не побоялся. Значит, она не безразлична ему.

- Где будут жить молодые? – улыбаясь, спросила мать Дилары.

- Конечно, у нас. И это не обсуждается, - твердо ответил отец Виана.

Мать Дилары сразу погрустнела. Улыбка еще не сошла с ее губ, а глаза вмиг опечалились. Этот вопрос был – просто формальность. Она даже не задумывалась, как же все будет на самом деле. А сейчас осознала. Поняла, что ее дочь скоро уйдет из дома. Уйдет к чужим людям, которые теперь станут ее семьей. Она бросила украдкой взгляд на дочь и прикрыла ладонью ее руки, сложенные на коленях.

А Дилара была готова куда угодно, лишь бы рядом с Вианом. Это страшно, волнительно и тревожно – менять что-то в жизни, но на все закрываешь глаза, если знаешь, что любимый человек будет рядом. И уверенность захлестывает: все будет хорошо! А как иначе?

- Когда же свадьба? – нетерпеливо спросил Крис.

- Не будем медлить. Я обговорю с Готрином, когда будет удачный день, - ответил Виан.

Дилара снова вспыхнула румянцем.

- Угощайтесь, дорогие гости! – захлопотала мать Дилары, чтоб скрыть волнение. Она суетливо подпихивала миски с вялеными многоножками и толстыми личинками, обжаренными в собственном масле до золотистой корочки. – Дилара сама это готовила, - приговаривала она.

Все потянулись к блюду, какие уж теперь могут быть стеснения перед почти уже родственниками. За едой сразу пропала та неловкость, которая присутствовала поначалу. Только Виан и Дилара не прикоснулись к угощениям. Сидя напротив, зажатые с обеих сторон родственниками и не имея возможности прикоснуться друг к другу, они перекидывались взглядами. Дилара робко улыбалась, потом, словно опомнившись, изо всех сил старалась скрыть улыбку, но счастье так и рвалось наружу, и его было не скрыть.

Глава 9

Давно не было дождя. Земля ссохлась, спрессовалась в единый огромный ком. Одара огляделась. Поблизости никого. Всем известно, что в такую погоду нужно очень постараться, чтоб добыть червей. Те уходят глубоко под землю. Даже дети это знают. Лана удивилась, что мать собралась за червями, но Одара только отмахнулась. Ей просто хотелось побыть одной.

Одара присела на корточки и прикрыла глаза, подставив лицо слабому ветерку. Вот бы этот ветерок унес с собой все ее мысли. Сидеть тут и ни о чем не думать. Навсегда…

Глупости!

Одара коснулась ладонью теплой, сухой земли. Снова вспомнился поцелуй на плече, и вдруг защипало глаза. Одара зажмурилась изо всех сил. Нельзя плакать. Хотя, чего уж скрывать, она специально пошла за червями сама, а не отправила дочерей, чтоб побыть одной. При детях тем более нельзя раскисать. Впрочем, сейчас-то она одна, так почему все еще сдерживается? Одара медленно выдохнула и воткнула нож в землю. Снова, снова, еще и еще. Слезы застилали глаза, лились по щекам, а Одара, не видя, с остервенением втыкала нож в сухую твердую землю, вкладывая всю свою боль в эти удары, стонала, выла, кричала. Будто земля была виновата. Виновата в чем? Одара не могла это объяснить, кроме того, что ей было невыносимо больно и обидно.

Обессилев, она упала на землю и дала волю слезам.

Сколько прошло времени? Одара просто лежала и смотрела на медленно плывущие облака. Слез уже не было. Нужно собираться домой. Нужно, чтоб девочки не заметили, что она плакала. Одара встала, отряхнулась, подобрала ведро и нож.

- Тебя трудно застать одну, - весело хохотнул Дарог.

Одара вздрогнула и обернулась. Похоже, у Дарога никогда не бывает плохого настроения.

– Приходится таиться, следить, совсем как раньше, ты помнишь? – Дарог игриво подмигнул. - Когда твои родители пытались запретить нам видеться. К счастью, они быстро смирились, поняли, что нас невозможно разлучить.

- Зачем ты здесь? – Одара с тревогой огляделась. Меньше всего ей хотелось, чтоб кто-нибудь увидел их вместе.

- Мы потеряли так много времени, - Дарог, будто не замечая ее беспокойство, подошел ближе. – Нам столько нужно наверстать.

- О чем ты? – Одара подняла на него уставший взгляд.

- Пойдем со мной. Туда, за пределы. Ради тебя я все брошу.

- Что тебе бросать? – грустно усмехнулась Одара.

- Не говори так. Ты ведь многое не знаешь про меня. Ради тебя я готов все оставить и начать заново. Как будто не было этих лет. Помнишь, Одара и Дарог созданы друг для друга, - Дарог в порыве обнял ее и попытался поцеловать, но Одара увернулась и даже как будто рассердилась. – Что не так?

- Все не так! И мы уже не те. Ты прав, прошло слишком много времени. Не нужно было тебе возвращаться…

- Я ухожу сегодня. И теперь навсегда. Мы можем уйти вместе. Я, ты… дети. У нас будет семья. Я буду заботиться о вас.

- Нет, – Одара даже не поинтересовалась, куда он идет.

- Ты боишься, что скажут люди? Не бойся. Ну, поболтают. Люди – они такие, чужая жизнь им интереснее своей. А мы просто уйдем отсюда, и нам не будет никакого дела до них. Все эти слухи и сплетни – пустое.

- Мне все равно, что скажут люди.

- Так что же?

- Я уже говорила тебе, что не могу, - она вдруг пристально взглянула на него. – Ты мог бы ради меня остаться здесь? Не уходить в неизвестность, а остаться здесь.

Дарог растерялся. Оставаться в поселении и снова сести ту жизнь, о которой он стал забывать, ему совсем не хотелось. Он был готов бросить все, что ждало его за пределами, но возвращаться сюда – нет!

- Почему бы нам с тобой не начать все заново? Как будто не было этих лет. Заново, на новом месте, - сказал он.

- Здесь мой дом, моя семья.

- У тебя больше нет мужа, с ним даже не придется объясняться. Ты не знала, как ему сказать. Что бы ты теперь ни сделала, ты уже не обидишь его.

- Нет… - покачала головой Одара.