Война за реальность. Как зарабатывать на битвах за правду

Ему вторит британский астронавт Тим Пик, который пишет, что после 186 дней на МКС (чтобы избежать потери до 20% мышечной массы) ему, как и всем, пришлось выполнять обязательную процедуру: за двое суток до спуска принимать солевые таблетки, пить по 2 литра воды и надевать российский компрессионный костюм "Кентавр". Это необходимо, чтобы избежать ортостатического коллапса – резкого отлива крови от головы при возвращении в гравитацию, ведущего к потере сознания. Несмотря на все эти меры, Пик описывает свое состояние после посадки как неимоверно тяжелое: он неделю ходил "как заправский моряк", а в самолете не смог удержать в руках планшет, который показался ему "неимоверно тяжёлым".

Проведя в космосе 211 суток, космонавт Лебедев описывает первые минуты на Земле как пытку: «ощущение такое, что лежишь в центрифуге с перегрузкой 2g… согнуть руку всё равно что сделать упражнение с гантелью там 2-3 кг». На следующий день экипаж не мог идти сам, поэтому их на руках отнесли к спускаемому аппарату для протокольной фотосессии. Первую самостоятельную прогулку на 300 метров Лебедев совершил лишь на четвертый день, а выдержать ее смог не более 5 минут.

Эти свидетельства полностью подтверждает и астронавт NASA Майк Маллейн (программа «Space Shuttle»). В своих мемуарах «Верхом на ракете» он пишет, что многие астронавты Шаттла понимали: во время стартовых перегрузок и первых «адаптационных» витков на орбите их вестибулярный аппарат будет перестраиваться. Из-за этого они практически не ели перед стартом, опасаясь, что «вся эта тяжелая еда останется на скафандрах и стенках кабины».

На этом фоне «традиция» астронавтов «Аполлона» плотно завтракать стейком перед стартом выглядит не просто абсурдно, а физиологически опасно. То же касается и других процедур. Маллейн упоминает, что астронавты Шаттла перед стартом не пили кофе (мощный диуретик) и старались вообще пить как можно меньше, чтобы как можно дольше не использовать сложную и ненадежную систему сбора мочи. После же посадки они проходили медосмотр, принимали солевые таблетки и надевали противоперегрузочные костюмы, и лишь спустя 40-60 минут выходили к публике. Американские же астронавты «Аполлона» после аналогичных (и даже более длительных) полетов к Луне выглядели бодрыми, переодеваясь в чистые комбинезоны прямо в капсуле или вертолете и не упоминая ни о каких солевых таблетках.

Но настоящим «моментом истины» стала поломка туалета на «Дискавери». Экипажу пришлось использовать резервные «аполлоновские» мочеприемники (по сути, пакеты). В своих мемуарах Маллейн в деталях описывает, во что это превратилось: в невесомости струя мочи рикошетит от стенки пакета, вырывается наружу и собирается в «мочевую Капитошку», висящую в паху. Экипаж за 3 дня извел все полотенца, губки и даже носки, тщетно пытаясь отлавливать эти капли, которые помимо физиологического дискомфорта способны были вполне реально нарушить работу множества электрических устройств в кабине.

Столь же оглушительное молчание мы наблюдаем и в отношении другой обязательной медицинской процедуры – утренней клизмы перед стартом. Астронавт Тим Пик, описывая свой старт на "Союзе", буднично упоминает, что первым делом ему предложили выбор между российской и американской методикой, и что "русская клизма сработала великолепно". Это не прихоть, а критическая необходимость: при стартовых перегрузках кишечник должен быть пустым, чтобы избежать непроизвольной дефекации в скафандр. Возникает вопрос: почему об этой обязательной процедуре не упоминает ни один астронавт "Аполлона"? Эта тема не была для них табу: тот же Базз Олдрин еще в 60-е годы публично демонстрировал на себе пакеты для сбора фекалий. Однако о клизмах – молчание.

После таких свидетельства непосредственно от астронавтов NASA, вопросы к «чудо-богатырям» «Джемини-7» (пробывшим в тесной капсуле 14 дней) или «Аполлонов» (летавших по 10-12 дней) перестают быть конспирологией и становятся ключевым физиологическим противоречием. Тем более что советские космонавты после аналогичных длительных полетов находились в состоянии, близком к клинической смерти (печально известный «эффект Николаева»)

«Забывчивость» астронавтов.

В мемуарах американских астронавтов 60-х отсутствует упоминание целого пласта критически важных процедур и ощущений, которые были рутиной для всех советских космонавтов:

Проверка скафандров: В советской и российской космонавтике проверка герметичности скафандра – обязательный и часто проблемный этап, упоминаемый многими (Лебедев, Гречко, Кубасов). Кубасов описывает "синдром последней перчатки" – боязнь негерметично ее застегнуть, что и случилось с его напарником Фаркошем перед посадкой. Американские астронавты 60-х в своих мемуарах об этой жизненно важной процедуре перед выходами на Луну или в открытый космос не упоминают вообще, кроме наземной проверки на мысе Канаверал.

Запах космоса: Почти все, кто бывал на орбите (Гречко, Лебедев, Тим Пик), описывают специфический "запах космоса" (озон, жженая резина, металл), который врывается в корабль после открытия люка. Единственное исключение – астронавты "Аполлона", которые об этом молчат (кроме ремарки Олдрина о "порохе" от лунной пыли, что является другим феноменом). В своих мемуарах астронавт Шатла маллейн даже упоминает такую физиологическую особенность воздействия невесомости на мужскую физиологию как частые и стойкие эрекции из-за прилива крови к органам малого таза.

Движение в невесомости: Кубасов подчеркивает, что в невесомости нельзя "плавать", отталкиваясь от воздуха, а можно лишь толкаться от твердых поверхностей, поскольку масса тела сохраняется. Его слова полностью подтверждает и Тим Пик, который описывает, как, зависнув в центре большого модуля, он не мог дотянуться до стенок и беспомощно "барахтался", не в силах сдвинуться с места. Он также отмечает, что на адаптацию к аккуратным, слабым толчкам уходит около недели. На этом фоне кадры с "Аполлона", где астронавты хаотично "плывут" в кабине, совершая движения, больше похожие на плавание в воде, выглядят еще более аномально.

Поразительные особенности тренировок с посадкой на воду. По воспоминаниям Кубасова, даже для свежего, не измученного полетом космонавта, просто снять в капсуле скафандр "Сокол" и надеть гидрокостюм – это "настоящий акробатический трюк" и "очень тяжело". Это наблюдение ставит под сомнение сам факт возвращения астронавтов "Аполлона" в своих громоздких скафандрах A7L. Вполне вероятно, что они приводнялись без них не из-за веры в надежность, а из-за невозможности осуществить постановку иначе: тяжелые, громоздкие скафандры делали невозможным как быстрое "заселение" капсулы спасателями под видом астронавтов, так и самостоятельный выход из нее на плаву.

Аномалии «голливудской» физиологии.

Визуальная хроника американских полетов демонстрирует аномалии, противоречащие базовой физике невесомости. В реальном космосе любые длинные волосы немедленно встают дыбом, что видно на кадрах с Анатолием Березовым или любыми современными женщинами-астронавтами. Однако хроника «Аполлона-17» и «Скайлэба» показывает нам Юджина Сернана и Оуэна Гэрриота с пышными, длинными прическами, которые лежат идеально уложенными, как на Земле, даже когда астронавты выполняют кульбиты в невесомости.

Еще более вопиющий пример – бороды, которые отрастили двое астронавтов «Скайлэба». В реальном космосе это гигиенический кошмар. Во-первых, как отмечал в своих воспоминаниях космонавт Лебедев, пот в невесомости не стекает, а собирается на коже «медузой»; в бороде такой «компресс» в 28-градусной жаре станции вызвал бы сильнейшее раздражение. Во-вторых, в бороде застревали бы крошки еды (причем не только свои, но и товарищей). Наконец, борода делает невозможной герметичную стыковку со шлемом скафандра, а этот экипаж совершил четыре выхода в космос. Тем не менее, астронавты вернулись на Землю с аккуратными бородами, «как из барбершопа». Эти «ляпы постановщиков» наглядно демонстрируют разрыв между реальной физиологией космоса и ее голливудской симуляцией.

Статистические и сценарные аномалии (Абсурд везения)

Феноменальная успешность.

Общее количество компонентов всей лунной системы Сатурн 5 и лунного модуля превышало 5 миллионов единиц. Каждая из них должна была работать синхронно, без критических сбоев. Такая сверх сложность сама по себе ставит вопрос: может ли система с миллионами компонентов функционировать идеально, особенно в условиях однократного выполнения миссии без возможности отладки? Тем не менее программа «Аполлон» демонстрирует практически стопроцентную успешность, что противоречит теории вероятности и опыту всех остальных космических программ в истории, изобилующей сбоями и авариями (даже сейчас успешно посадить на Луну получается только каждый второй аппарат). Этот феномен становится еще более аномальным, если рассмотреть его в зеркале советской программы. В тот самый период, когда ни разу не летавший до этого «Сатурн 5» начал раз за разом успешно выполнять задания, сверхнадежный и множество раз испытанный советский «Протон» за два года взорвался на старте в 10 случаях из 12.

Этот поразительный контраст превращает историю успеха «Аполлона» в статистическое чудо, которое сложно объяснить лишь инженерным гением или удачей. Тем более что советский провал с «Протоном» не был случайностью. Он был системным. Еще в 1952-53 годах СССР пытался создать свой большой однокамерный двигатель РД-105, но столкнулся с той же нерешаемой проблемой – катастрофическими автоколебаниями, взрывавшими двигатель. Именно этот провал вынудил Королёва и Глушко отказаться от мощного однокамерного двигателя и перейти к 4-камерной схеме РД-107, которая и вывела Гагарина в космос. Обе сверхдержавы стояли перед одной и той же стеной. И только одна из них якобы пробила ее за 18 месяцев.

Удивительно, но сами документы NASA, вопреки созданному мифу, подтверждают: инженеры программы жили в ожидании неминуемой катастрофы. Официальное техническое резюме миссии «Аполлон-10» (AS-505), выпущенное за два месяца до «триумфа» Аполлона-11, читается как список нерешенных проблем:

Нерешенный «Pogo»: В то время как советская Н-1 взрывалась из-за губительных автоколебаний («эффект pogo»), в США якобы давно решили эту проблему. Однако документ в качестве официальных целей миссии А-10 прямо указывает необходимость «подтвердить среду продольных колебаний… на ступени S-IC» и «убедиться, что модификации S-IC подавят низкочастотные продольные колебания». Они не знали – они надеялись, что их модификации сработают.

Ожидание взрыва на старте: Инженеры всерьез закладывали в циклограмму полета сценарий взрыва двигателя еще до отрыва от стартового стола. В систему управления был заложен специальный «маневр уклонения» (yaw maneuver), который выполнялся немедленно после отрыва. Его единственная цель: «гарантировать, что ракета не столкнется с башней в случае сильного ветра или возможного отказа двигателя».

Ожидание «быстрого разрушения» в полете: На ракете была установлена Система Аварийного Обнаружения (EDS), которая в течение большей части полета первой ступени S-IC могла автоматически прервать миссию. В документе прямым текстом указано, для чего: система была разработана для реагирования на «режимы отказа, которые приводят к быстрому разрушению ракеты (rapid vehicle breakup)». Параметры для автоматического катапультирования экипажа были жесткими: «потеря тяги двух или более двигателей S-IC».

Когда создатели системы сами предполагают возможность «быстрого разрушения» и «отказа двигателей» на старте, «феноменальная успешность» всех запусков выглядит не просто статистическим чудом, а прямым противоречием их собственным ожиданиям и инженерным расчетам.

Но этот «феноменальный успех» «Аполлона» становится еще более аномальным, если сравнить его не с советской, а со следующей же американской пилотируемой программой – «Space Shuttle», которая была полной противоположностью «аполлоновскому» триумфу:

Постоянные технические отказы: Вся 30-летняя история Шаттла – это борьба с отказами. Твердотопливные ускорители, которые сторонники NASA называют заменой F-1, на деле были «пороховой бочкой». Они никогда не тестировались в вертикальном положении. А их резиновые уплотнители стали причиной гибели «Челленджера», потеряв эластичность… при температуре +6°C. Сложно представить космическую технику, фатально отказывающую при плюсовой температуре.

Хрупкость и риски: Теплозащитные плитки были настолько хрупкими, что астронавты называли корабль «стеклянной ракетой». Однажды кусок пены прочертил в днище корабля 3-метровые борозды, экипаж это заметил и весь оставшийся полет молился о выживании. Позже экипаж «Колумбии» погиб именно по этой причине, причем инженеры NASA знали о фатальном повреждении, но руководство трижды отклонило варианты спасения (включая фотосъемку со спутников Пентагона или отправку спасательного шаттла).

Адекватная реакция на провал: После каждой из двух катастроф («Челленджер» и «Колумбия») полеты останавливались более чем на два года для расследования и доработок.

Бесполезная САС: Разработанная после «Челленджера» система спасения (выпрыгивание из люка по шесту) была настолько абсурдной, что, по словам самих астронавтов, экипаж над ней «дружно поржал» и молился о «мгновенной смерти» в случае аварии.

Вот как выглядит настоящая американская космонавтика (да и любая другая тоже): дорогая, опасная, с постоянными сбоями, отменами стартов из-за малейшей угрозы грозы, с фатальными катастрофами и долгими остановками. Но в таком случае, чем был «Аполлон» с его 100% надежностью, стартами в любую погоду (включая удар молнии) и всего двухмесячной паузой после неизвестного взрыва на «Аполлоне-13»? Контраст настолько разительный, что заставляет усомниться, что обе программы делала одна и та же страна.

Аномальная успешность «Аполлона» становится еще более поразительной, если вспомнить, как ведут себя другие сложнейшие военно-технические системы. Хрестоматийным примером служит трагедия 25 февраля 1991 года в Дахране, Саудовская Аравия. Иракская ракета «Скад» убила 28 и ранила около 100 американских солдат, несмотря на защиту новейшим комплексом ПВО «Пэтриот». Система видела ракету, но не выстрелила – причиной стала микроскопическая математическая ошибка в программном коде. Внутренний счетчик системы из-за особенностей компьютерных вычислений накапливал крошечную погрешность каждую долю секунды. Батарея в Дахране работала непрерывно более 100 часов, и эта ошибка выросла до трети секунды. Для сверхзвуковой ракеты «Скад» такое отставание во времени означало ошибку в расчете ее положения более чем на 600 метров. Система ПВО просто смотрела мимо цели. Эта история – реальный пример того, как мельчайшая неточность в коде сложнейшей системы может привести к катастрофе.

Но особенно абсурдными выглядят детали «лунных миссий» в стиле раннего Джеймс Бонда: в миссии «Аполлон-12» в стартующую ракету дважды ударяет молния, но полет продолжается; в миссии «Аполлон-13» происходит взрыв кислородного бака когда корабль находился на расстоянии 320 тысяч километров от Земли, но экипаж возвращается живым и невредимым. Такая череда чудес выглядит не как триумф инженерной мысли, а как плохо написанный голливудский сценарий. В этом смысле сама ракета „Сатурн 5“ была не транспортным средством, а самым дорогим рекламным щитом в истории, колоссальной декорацией для спектакля, призванного закрепить иллюзию технического всемогущества.

Этот приоритет PR-составляющей над безопасностью прослеживается во всех деталях. К примеру во время самого критического и опасного маневра миссии – первой в истории стыковки на окололунной орбите – Майкл Коллинз, по его воспоминаниям, вместо того, чтобы неотрывно следить за приборами и джойстиками, бросил управление и кинулся к фотоаппарату. Он сделал более 20 снимков возвращающегося модуля «Орел» на фоне Земли, потому что «нашел время» для «красивого кадра» в момент, когда на кону стояла жизнь всего экипажа.

На фоне таких инцидентов заявленная почти стопроцентная безаварийность программы «Аполлон», с ее миллионами компонентов, выглядит еще более статистически аномальной. Но это «статистическое чудо» становится еще более аномальным, если сравнить его с другой американской программой – ракетой «Атлас». «Атлас», созданный той же промышленностью и на той же «керосин+кислород» топливной паре и идентичной технологической базе, десятилетиями доводился до ума, показывая рост надежности от 50% до 80%, но так и не достиг 100%. «Сатурн» же, по официальной статистике, продемонстрировал 100% успех на всех 32 пусках всех своих серий.

Более того, существует прямое техническое противоречие. Связка «Атлас-Центавр» использовала два водородных двигателя RL10 и имела невысокую надежность (67-82%). Вторая ступень «Сатурна-1» использовала шесть тех же самых двигателей RL10 – что является неизмеримо более сложной в управлении и синхронизации схемой – но при этом показала 100% успех. Статистика вступает в прямое противоречие с инженерной логикой.

Этот «100% успех» выглядит еще более сомнительным, если детально изучить сами «успешные» испытания:

«Сатурн-5»: Два теста до триумфа. Самая сложная ракета в истории человечества перед отправкой людей к Луне («Аполлон-8») была испытана в беспилотном режиме всего два раза. Первый пуск, «Аполлон-4», был объявлен полностью успешным. Однако второй, «Аполлон-6», также объявленный «100% успешным», по факту был катастрофой: на второй ступени отказали два двигателя из пяти, а третья ступень S-IVB – та самая, что должна была выводить корабль на траекторию к Луне – не смогла повторно запуститься в космосе. Несмотря на то, что критически важный узел программы провалил 50% испытаний (1 из 2), третий тест отменили и следующим же пуском отправили к Луне живых людей.

«Сатурн-1Б»: Ни одного реального испытания. Перед первым пилотируемым полетом «Аполлон-7» не было ни одного орбитального испытания полной связки «ракета + корабль». Более того, единственное орбитальное испытание ступени S-IVB (пуск AS-203) закончилось ее взрывом на орбите и распадом на 37 осколков.

Эти аномалии дополняются гротескными инженерными решениями. Например, для запуска «Сатурна-1Б» с гигантского стартового комплекса, построенного для «Сатурна-5», американцы не перестроили комплекс, а водрузили 313-тонную ракету на 100-тонную стальную конструкцию-адаптер, известную как «молочный стульчик» или «табуретка». А при наземных испытаниях «Аполлона-4» и «Аполлона-6», по свидетельствам, вместо реальной второй ступени S-II использовались ее «симуляторы» – ажурные «катушки», которые официально объяснялись «экономией времени» и «тренировкой персонала». Логика таких действий абсурдна: это равносильно тому, чтобы вместо сборки реального автомобиля тренироваться на пустой раме, чтобы «сэкономить время» перед установкой двигателя.

Вся эта совокупность «провальных успехов», статистических аномалий и бутафорских решений идеально укладывается в концепцию симулякра: миру демонстрировался не реальный инженерный процесс, а его тщательно срежиссированный спектакль.

Программное обеспечение.

В эпоху «Аполлона» весь код писался вручную на ассемблере – низкоуровневом языке, крайне далеком от природы человеческого мышления. Это не просто техническая сложность, а гарантированная питательная среда для ошибок. Ассемблер не прощает ни описки, ни неверной логики – любой сбой может привести к катастрофе. А теперь сопоставим: ручной ввод команд, отсутствие встроенной диагностики, десятки тысяч строк кода – и всего один сбой, который быстро починили «девочки из вычислительного центра»? В истории реальных миссий, даже с современными IDE, тестами и симуляцией, подобный уровень безошибочности – статистическая фантастика. Примеры известных ошибок – у NASA есть: в 1999 году из-за банальной путаницы между метрической и английской системами координат миссия Mars Climate Orbiter буквально шмякнулась о Марс. В 2008 году индийский лунный зонд Chandrayaan-1 был потерян из-за ошибки в направлении ориентации антенны – она смотрела «не туда». И если даже современные автоматические миссии, программное обеспечение для которых написано на языках, минимизирующих ошибки программирования, тонут в тривиальных сбоях, как поверить, что в 1969 году код, вручную написанный на ассемблере, выдержал космос без сучка и задоринки?

Аномалия голливудского сценария.

Анализ реальной хроники полетов показывает, что каждая миссия, начиная с беспилотных тестов, была на грани катастрофы, но спасалась благодаря поистине чудесному везению:

«Аполлон-6»: (Беспилотный тест «Сатурн-V») На второй ступени отказали два двигателя из пяти, а третья ступень S-IVB не смогла повторно запуститься в космосе. Несмотря на катастрофический провал 50% испытаний и отмену третьего теста, миссию признали успешной и следующим же пуском отправили к Луне живых людей.

«Аполлон-11»: Во время посадки компьютер выдал аварийные сигналы и начал полную перегрузку. Дальнейшая посадка продолжалась вслепую, но закончилась успешной посадкой.

«Аполлон-12»: В ракету дважды ударила молния, что привело к полному отключению телеметрии и навигационной платформы. Экипаж летел "вслепую", но чудом смог перезагрузить системы и успешно осуществил миссию.

«Аполлон-13»: Хрестоматийный взрыв кислородного бака. Но все обошлось, миссия была продолжена и закончилась успешно.

«Аполлон-14»: Корабль на пути к Луне пять раз не смог состыковаться с лунным модулем; миссия была на грани срыва. Но на шестой раз стыковка все-же удалась и миссия была успешно Завершена

«Аполлон-16»: Уже на орбите Луны, перед посадкой, был обнаружен критический отказ в дублирующей системе двигателя основного корабля. Посадка была отложена на 6 часов. За это время на Земле нашли решение и все закончилось благополучно.

Такая череда не просто успехов, а драматургически выстроенных спасений «в последний момент» выглядит не как триумф инженерной мысли, а как плохо написанный голливудский сценарий. Однако в разведке и системном анализе не верят в такую плотность удачи. Как гласит одно из правил профессионалов невидимого фронта: «Случайностью называется непонятая нами закономерность». Если система, состоящая из миллионов деталей, раз за разом выдает «чудесное спасение» вопреки теории вероятности, значит, мы наблюдаем не хаос удачи, а жесткую закономерность постановки, где финал прописан заранее.

Невозможность заявленной фотоактивности.

При 4834 минутах внекорабельной деятельности за 6 миссий, 5771 сделанная фотография требовала бы производить снимок каждые 50 секунд в среднем. На миссии «Аполлон-11» это составляло бы вообще одну фотографию каждые 15 секунд (на «Аполлон-12» -27 сек., на «Аполлон-17» – 26 сек.) Такая интенсивность съемки в условиях Луны и крайней загруженности астронавтов другими работами выглядит крайне маловероятной, что вызывает вопросы о подлинности всего фотоархива Лунной программы.

Стратегические аномалии и аномалии наследия (Провал здравого смысла)

Преждевременный системный демонтаж.

Самой вопиющей аномалией является не столько утрата технологий после завершения программы, сколько её системный демонтаж, начавшийся еще до триумфального финала. Летом 1967 года, в самый разгар лунной гонки, происходит нечто, что заставляет американское руководство резко сокращать финансирование и сворачивать работы. Бюджет НАСА урезается в 1,5 раза, увольняется треть специалистов, занятых в программе (около 100000 человек) во главе с главным ее конструктором Вернером фон Брауном. Синхронно с этим, в тот же роковой период, в СССР разворачивается череда событий, которые ломают хребет советскому технологическому проекту. Назначение Ю.В. Андропова на пост председателя КГБ, разгром группировки «комсомольцев» Шелепина, сворачивание косыгинской реформы и необъяснимая приостановка энергетической программы в области альтернативной физики – всё это выглядит как системный демонтаж будущего, зеркально отражающий процессы в США.

Таким образом, картина тотальной ликвидации всего направления выглядит не как следствие завершения программы, а как заранее спланированная и, возможно, скоординированная операция. И на этом фоне бесследное исчезновение ключевых технологий – ракеты «Сатурн 5» и двигателей F-1, – а также последующая закупка «отсталых» российских двигателей выглядят уже не аномалией, а логичным финалом этой странной истории.

Утеря технологий.

После завершения программы США якобы утратили все ключевые технологии и были вынуждены закупать двигатели, созданные на основе советских разработок. Вершиной этого абсурда стала ситуация, когда американцы, с их трепетным отношением к архивам, где хранятся даже тапочки Авраама Линкольна и все варианты пивных этикеток за последние 200 лет, умудрились «потерять» оригиналы видеозаписей первой высадки на Луну. Эти исторические кадры миссии «Аполлон-11» просто исчезли. Не менее показательной выглядит и история с чертежами лунного модуля: после завершения программы компания-производитель «Грумман» приказала выбросить всю техническую документацию на свалку, где ее случайно и нашли энтузиасты, пораженные таким варварским отношением к «историческим артефактам».