Война за реальность. Как зарабатывать на битвах за правду

Но самым показательным является «странноговорение» астронавтов. Исследователи этого феномена уже вывели точный диагноз, который можно назвать «синдромом „Всё что было не со мной помню“. Суть синдрома в том, что астронавты «Аполлона» либо описывают свои полеты в самых общих чертах (на уровне «космические корабли бороздят Большой театр» ), либо, когда все-таки решают добавить конкретики, эта конкретика оказывается физически абсурдной. В мемуарах появляются такие детали, как «лужа воды на полу» в невесомости у Ловелла (А-13), или «жужжание моторчиков», которое Сернан (А-17) якобы «услышал» на безвоздушной Луне.

На форуме, посвященном 50-летию полета Гагарина, «герои» Луны вели себя более чем странно.

Нил Армстронг (первый человек на Луне) не стал вспоминать свою прогулку. Вместо этого он прочел полуфилософскую лекцию о том, имеет ли право человечество с его войнами и моралью расселяться по Вселенной, и закончил прогнозом о смерти Земли.

Базз Олдрин (второй человек на Луне) также проигнорировал свой полет. Он говорил о будущем: о необходимости лететь на Марс, о политической воле и о поиске нового «героического экипажа», готового к долгому облучению.

Уолтер Каннингем (Аполлон-7) сразу заявил, что о его 11-дневном полете «все и так знают», и пустился в рассуждения о «романтиках 60-х».

Билл Андерс (Аполлон-8), рассказывая о посадке, обмолвился: «Бормана стошнило… может быть, поэтому он больше в космос не летал». И тут же добавил: «…может быть, поэтому и я больше в космос не летал». Это поразительное заявление: человек, которому было гарантировано кресло в лунном модуле, спустя 40 лет «не знает», почему он отказался от главного полета в своей жизни. Это классический пример тактики «сказать А, но не сказать Б».

Вместо гордости за прошлое – уклончивые речи о будущем, философии и странная забывчивость. Этот культурный вакуум особенно ироничен на фоне заявления того же Каннингема, что «высадка на Луну – единственное событие XX века, достойное упоминания через 500 лет». Почему же тогда страна, которая устроила этот триумф – страна, умеющая делать шоу и деньги из всего, – не отмечает это событие?

Ответ прост: спустя 50 лет главный итог «лунной программы» – это не праздник, а глобальный спор о том, «а было ли это событие вообще?

Таким образом, советские участники, даже проиграв, оставили согласованную, живую историю событий. Американские «победители» – либо молчание, либо набор разрозненных, противоречивых и крайне запоздалых свидетельств.

Однако, возможно, именно эта «библиографическая пустота» и есть самое невольное и честное свидетельство, но не аферы, а фундаментального культурного различия? Мы вполне справедливо задаемся вопросом об отсутствии культурного наследия у «Аполлона» в сравнении с «эпосом о Гагарине». Но стоит посмотреть на это под другим углом – возможно мы имеем дело со столкновение двух цивилизационных кодов.

Вся русская культура XIX века, по меткому наблюдению критиков, сфокусирована не на героях-деятелях, а на «маленьких, слабых, трусливых, рефлексирующих людях». Несмотря на колоссальные реальные подвиги – освоение Сибири от Волги до Тихого океана, открытие Антарктиды – русская литература «вышла из „Шинели“» и так и не породила своих Фениморов Куперов или Джеков Лондонов, создав вместо них героев рефлексии вроде Штольца или Базарова, к которым даже сами авторы не испытывали явной симпатии.

В этой парадигме становится понятным, почему советские инженеры, будучи наследниками этой логоцентричной, рефлексирующей культуры, оставили после себя «целую библиотеку» мемуаров. Для них осмыслить и описать событие (рефлексия) было так же важно, как и совершить его. Американские же астронавты и инженеры – наследники культуры действия. Для них, воспитанных на Джеке Лондоне, главным было сделать. Как гласит один современный афоризм, иллюстрирующий этот разрыв: «Чтобы быть интеллигентным человеком, нужно читать Чехова, а чтобы быть нормальным мужиком – Джека Лондона».

Американцы просто «сделали» и пошли дальше, не видя ценности в рефлексии, которая для русской культуры является самоцелью. Таким образом, «молчание» фон Брауна и «библиографическая пустота» – это не довод в пользу симулякра, а, возможно, самое сильное культурное доказательство того, что для них это была просто работа, которая не требовала последующего литературного осмысления.

Поэтому и Армстронг стал не символом эпохи, а всего лишь символом телетрансляции. И в логике Бодрийяра – он не «первый человек на Луне», а всего лишь первый человек в прямом эфире на Луне, чья реальность растворилась в экране и именно этот экран и оказался подлинным героем. В массовом сознании закрепился не человек, преодолевший бездну, а картинка, которая туда добралась. Армстронг стал не иконой XX века, а голограммой, которую воспроизвели в прямом эфире, а затем – забыли выключить. Лунный триумф оказался не событием истории, а моментом вещания.