WW II Война, крах Маннергейма

Военным советам округов предписывалось выделить группу командиров и политработников в каждое направляемое на фронт соединение или отдельную часть, которая должна помогать командирам в организации снабжения всем необходимым и контролировать степень их боевой готовности. Обеспеченность дивизий и отдельных частей, не входящих в дивизию, при отправлении приказывалось актировать.

Этот приказ позволил устранить факты прибытия на фронт небоеспособных частей.

Инспектируя 7, 8, 9 и 14-ю армии, я выявил факт отсутствие должной разведки, непосредственного охранения, внимания охране флангов и неумение действовать в лесу.

Это часто приводило к тому, что наши войска подвергались внезапным ударам со стороны более предприимчивого в этом отношении противника.

Особенную беспечность проявляли наши войска в условиях ночи, разведка даже накоротке, не говоря уже о тщательно организованных ночных поисках, войсками не ведется.

Ночь для активных действий отдельных отрядов и даже для занятия наиболее

выгодного положения для удара с рассветом по флангам зарвавшегося вперёд противника не используется.

Для устранения такого положения я провёл встречу с командным составом каждой из армий.

В самом её начале я заявил:

– Необходимо от всего командного состава категорически потребовать и добиться организации обязательной и постоянной ночной разведки.

– Разведка должна быть круговой, вестись отдельными группами и отрядами, поставленными на лыжи, и должна полностью исключить возможность внезапных ночных нападений на наши войска, – развил свою мысль.

Далее я потребовал шире применять ночью активные действия небольших отрядов как с целью ночных разведывательных поисков, так и для нападения на отдельные объекты и особенно на застигнутого врасплох противника. Постоянные дерзкие действия этих мелких групп и отрядов ночью должны держать противника в постоянном напряжении и изматывать его силы.

Для этой цели, я предложил, во всех частях иметь специальные команды из лучших, подготовленных к ночным действиям бойцов и командиров, отлично владеющих лыжами.

А командованию частей в условиях дня всячески обеспечивать этим командам по возможности спокойный отдых с тем, чтобы использовать их ночью.

Командованию и штабам крепче взять организацию ночной разведки и нападения в свои руки, лично организовывать и увязывать их действия.

Так же я потребовал от командующих армиями практиковать в условиях ночи артиллерийские огневые нападения на засеченные и точно определенные днем важные объекты в расположении противника – штабы, скопления войск, привлекая для этой цели и авиацию.

– Это будет создавать панику и дезорганизацию, – пояснил я мысль.

Затем я предложил в лесных условиях требовать инициативных, смелых действий отдельными отрядами, самостоятельно действующими батальонами или ротами, усиленными минометами, отдельными 45-мм и 76-мм полковыми орудиями и хорошо обеспеченными сильной разведкой и круговым охранением.

– Необходимо внушить войскам, что лесной бой требует прежде всего внезапных и решительных действий от отдельных подразделений, – потребовал я.

– Энергичная, внезапная атака с применением штыка и ручной гранаты – залог успеха в лесном бою, – добавил я.

Командующие армий слушали внимательно, но без огонька.

Поэтому основные тезисы я переслал в Москву. А уже оттуда всё это пришло в виде указаний к действию за подписью Ворошилова.

Он приказал директиву довести до сведения всего командного и начальствующего состава и потребовал ее точного выполнения.

После этого мой авторитет ещё больше окреп, вернее после положительных результатов внедрения моих предложений.

Глава 6

Но мне по прежнему не давал покоя вопрос: Что нам делать с дотами?

После доклада Сталину, я получил его разрешение непосредственно учувствовать в боях и доискаться, в чем состоят секреты финских дотов и их обороны.

Эту разведку, с согласия Тимошенко, я намеревался провести на тех направлениях, где имелись доты. Установить, где и сколько их имеется.

– Но что они собой представляют?, – оставался вопрос.

Как уже мы знали, у немногочисленных дорог и лесных троп финны выставляли растянутое в глубину охранение с большим количеством полевых караулов.

Финская разведка действовала мелкими группами и была вооружена автоматами.

Разведчики ходили на лыжах растянутым в глубину строем, выбирая для своих вылазок преимущественно плохую погоду.

На всем протяжении предполья финны создали минные поля, различные противопехотные и противотанковые препятствия – рвы, надолбы, ледяные валы, завалы, обеспеченные мощным огнем.

На лесистой, трудно просматриваемой местности они устанавливали сеть стрелков-автоматчиков, так называемых «кукушек», которые вели огонь с деревьев. Их задача заключалась в том, чтобы внезапным фланкирующим огнем сдерживать наступающих или стрельбой с тыла сеять среди них панику. За валунами, которыми была усеяна вся местность, укрывались финские пулеметы и пушки. Эти же камни служили щитом для автоматчиков. В скалах таились минометчики.

Особенно укрепился враг в районе Хотинена, являвшегося одним из самых сильных районов линии Маннергейма.

Было так же установлено, что время наших артиллерийских подготовок финны применяли такой прием: с первыми же артиллерийскими выстрелами они покидали свои оборонительные сооружения – пулеметные гнезда, снайперские укрытия, траншеи – и прятались в глубокие ниши, сделанные в стенах траншей, но как только наша артиллерия переносила огонь в глубину обороны, финны вновь занимали свои места и встречали наступающих ураганным огнем.

Многое в тактике противника было ново для наших бойцов и их командиров. Перед нами стояла задача – как можно скорее изучить особенности финской тактики и ознакомить с ними всех командиров, политработников и бойцов.

Я организовал работу для ознакомления личного состава отряда, где я решил действовать, с коварными приемами финской тактики и своеобразными условиями борьбы на Карельском перешейке.

Собираясь в землянках на коллективные читки, командиры и политработники изучали приказы и инструкции командования, критически продумывали брошюры по вопросам тактики, изданные в Финляндии и переведенные на русский язык «По финским взглядам», «Партизанские действия», «Действия зимой».

Эту практику распространили и на всю дивизию. Знакомясь с военной литературой противника, наша дивизия одновременно приступила к изучению и распространению собственного боевого опыта.

Коварству врага я решил противопоставить русскую смекалку, красноармейскую хитрость.

У бойцов уже накопился богатый боевой опыт. Бойцы и командиры часто сводили на нет уловки врага. И вот при моём содействии, здесь массово приступили к широкой популяризации этого опыта.

Старший лейтенант Ватагин руководил блокировкой дота № 34.

Командир роты Ватагин, как мне о нём рассказали, кончил специальные курсы разведчиков. Он был незаурядным снайпером. Больше того, обучал все снайперские команды в полку. О нем как о командире нельзя было сказать ничего дурного.

Тем не менее у меня совершенно не было уверенности, что это действительно тот человек, которого можно поставить во главе разведывательной группы полка и послать на такое важное задание. Кто знает, чем это объяснить. Пожалуй, очень уж обманчива была внешность Ватагина. Невысокого роста, худенький, он производил впечатление мальчика, наряженного в военную форму. Да, кроме того, был слишком скромен, старался держаться в тени; голос его вообще был слышен редко.

И вот Ватагин стал во главе разведывательной группы полка. Группу он сформировал из добровольцев. Помощником себе назначил командира взвода Герасименко. На хорошем счету у Ватагина был командир отделения Кириллов, только что окончивший полковую школу и пока не проявивший себя ничем особенным.

Блокировочная группа окружила дот, незаметно доставила к нему взрывчатые вещества, подорвала его и вернулась без потерь, захватив с собой пленного.

Это был первый из 18 разрушенных нашей дивизией дотов Хотиненского узла. Поэтому операция блокировочной группы старшего лейтенанта Ватагина вызвала огромный интерес среди бойцов и командиров дивизии.

На собраниях партийного актива частей Ватагин и его боевые спутники подробно рассказали о действиях своей группы. Такой обмен опытом принес большую пользу.

Столь же широко были обсуждены в дивизии действия разведывательной группы лейтенанта Свекровина, обнаружившей два дотоле неизвестных дота. Свекровин выступил на комсомольских собраниях, на совещании разведчиков.

С этого времени разведывательные подразделения стали действовать заметно активнее.

Всякая новая уловка врага, новый тактический прием немедленно становились известны всей дивизии. Наши саперы быстро овладели миноискателем и безошибочно обнаруживали мины.

Но однажды поздним январским вечером из разведки вернулись взволнованные саперы, держа в руках впервые найденную противопехотную мину в деревянной оболочке.

Такими минами было усеяно целое поле. Стало ясно, что враг вместо мин с металлической оболочкой, которые легко «выуживались» нашими миноискателями, начал применять мины в деревянных ящичках.

Тут же мною было организовано инструктивное занятие с командирами саперных подразделений о способах борьбы с новыми минами. Те в свою очередь провели занятия с бойцами. Новые способы, примененные на практике, целиком оправдали себя.

Саперы не только сами научились находить минные ловушки, но обучили этому делу и пехотинцев. Часто можно было видеть такую картину: стоит сапер, окруженный стрелками, держит в руках мину и рассказывает своим слушателям, по каким признакам можно найти в снегу этот «гостинец» и как его обезвредить.

В борьбе с противником вырабатывались новые приемы нашей тактики. Артиллерийскую подготовку мы стали вести с перерывами. Когда финны, решив, что артиллерийская подготовка закончилась, вылезали из ниш, на них снова неожиданно обрушивался шквал орудийного огня.

Важнейшим из этих приемов оказалось движение за огневым валом. Быстрому освоению такой тактики способствовало тесное взаимодействие пехоты с артиллерией. Мы всячески поощряли непосредственное общение между этими двумя могущественными родами оружия.

На совместных совещаниях пехотинцы и артиллеристы отрабатывали вопросы взаимодействия. Бойцы приучились к мысли, что успех дела зависит от бесстрашного движения за огневым валом, как можно ближе к нему.

При прорыве укрепленного района это в значительной мере содействовало нашей победе.

Чуть ли не каждую ночь отправлялись разведчики в расположение противника, каждую ночь бывали там. Возвращаясь, докладывали об огневых точках белофиннов, о путях подхода к дотам.

Все это казалось обычным, и, надо прямо сказать, работа полковой разведывательной группы вначале многих не удовлетворяла. От нее ждали более ощутимых результатов.

Но вот однажды разведчики заставили заговорить о себе. Герасименко сумел добыть два пулемета, оставленных нашими в предыдущих боях на «ничьей земле». Много раз пытались мы вытащить оттуда эти пулеметы, но противник днем и ночью держал их под обстрелом как приманку.

Пулеметы были минированы. Герасименко, установив это, потихоньку вернулся назад и в следующую ночь пополз на «ничью землю», захватив соответствующие инструменты для разминирования.

Какую стрельбу открыли финны на утро, когда обнаружили, что приманка исчезла, а «угощение», заложенное под ней» никому не нанесло вреда! Лишь этой бесплодной стрельбой они и могли утешить себя.

Между тем разведчики тщательно изучали передний край обороны противника: и в ночных поисках и при дневном свете.

По целым дням просиживали они в замаскированных укрытиях, внимательно фиксируя каждый шаг белофиннов, каждое их движение. Все эти наблюдения показали, что прямо перед нами находится какой-то очень мощный дот. Это был так называемый «Миллионный» дот, который противник считал ключом ко всему Хотиненскому узлу обороны.

Ватагину было приказано добыть «языка». Командир разведывательной группы справедливо рассудил, что добывать «языка» в районе такого мощного дота – почти безнадежное дело. Он предложил иной план, на первый взгляд более сложный и трудный: добыть «языка» не на переднем крае обороны, а в глубине ее, где находился небольшой дот, уже подробно разведанный. Командование согласилось с этим предложением. Я решил пойти с ними.

И вот, как только стемнело, группа Ватагина и я в её составе отправились по лесу в свой опасный путь.

Вообразить себе было трудно лес, состоящий не из деревьев, а из столбов, лес без признаков ветвей на деревьях – только ободранные стволы остались на второй месяц беспрерывной бомбардировки! Вот по такому лесу мы и ползли двенадцать разведчиков. То вывороченная коряга преграждала нам путь, то цепь воронок, то завал из деревьев, сбитых снарядами…

Мы зашли в тыл противника и с фланга подобрались к намеченной огневой точке.

Так и есть, расчеты были правильны: в тылу противник менее осторожен – ни одного часового!

Расставив часть людей вокруг дота для наблюдения за амбразурами, Ватагин и я остальными бойцами направился к двери дота. Попытались открыть ее ломом – не удалось.

Загремели пустые консервные банки под ногами одного из разведчиков. Внутри каземата послышались голоса. Затем оттуда что-то громко спросили по-фински.

Разведчики промолчали.

Из дота раздалось к нашему удивлению уже по-русски:

– Кто там? Что нужно?

Ни я, орудовавший ломом, ни кто другой из разведчиков не посмеялся над неожиданной наивностью вопроса – не до этого было.

Я властно закричал:

– Открывай дверь… финская падаль!

В ответ из каземата раздалась отборная русская брань, произносимая, правда, с явным финским акцентом.

И почти вслед за ней откуда-то из финского тыла прилетел грохнувший неподалеку снаряд: должно быть финны, что сидели в доте, не только переругивались с нами, но одновременно сообщили по телефону своему начальству о нападении.

Пришлось спешно ретироваться. Как это ни странно, преследования не было никакого. Команда дота, вероятно, не решилась высунуть нос наружу, боясь попасть под разрывы своих же снарядов.

Как бы то ни было, мы благополучно вернулась назад, притащив в качестве вещественного доказательства ещё один кусок бетона от дота.

По возвращении я вместе с ребятами подробно разобрал итоги этой вылазки и пришел к выводу, что мы допустили ряд ошибок.

Во-первых, не захватили с собой саперов и взрывчатого вещества. Во-вторых, заранее не договорился, чтобы разведка в нужный момент была поддержана артиллерией. А чтобы артиллерия смогла поддержать разведчиков огнем, надо было иметь с ней постоянную связь, то есть идти в разведку с проводом.

Командование признало наши доводы основательными.

Следующей ночью мы снова отправились в расположение противника, имея уже саперов и связиста.

Изведанным путем опять двинулись разведчики в обход «Миллионного» к дальней огневой точке…

Вот и она. Без единого звука расположились люди под командой Герасименко у амбразур дота, готовые в любую секунду забросать их гранатами.

Кириллов взобрался на купол дота, охраняя все подходы.

Саперы под руководством Ватагина заложили под дверь каземата взрывчатку.

Изнутри слышались спокойные голоса финнов, – там никого не ждали.

Саперы отошли, готовясь зажечь запальную трубку. Только Кириллов не покидал поста. Да он не так уже и беспокоился за свою сохранность: взрывчатки заложили немного – лишь бы дверь вылетела. Поэтому вряд ли поранит.

Закладывать порцию поосновательней – так, чтобы взлетел весь дот, – Ватагин и я сочли невыгодным.

Во-первых, от такого «угощения» может не остаться ни одного живого среди гарнизона дота – и «языка» тогда не добудешь.

Во-вторых, переполох произойдет чересчур большой, уходить придется с трудом: шутка сказать, целый дот в тылу на воздух взлетел! А взрыв не слишком большой мало ли от чего может произойти – хотя бы от собственной неосторожности команды дота. Конечно, переполох все равно будет, но как раз такой, что нам удастся под шумок благополучно вернуться назад…

Ватагин командует саперам:

– Зажигай!

Огонь струйкой бежит по шнуру. Вот он подскочил к двери. Легкое шипение. Мгновенье тишины… Взрыв!..

Дверь рухнула наземь.

Тревожно озираясь, выскочил наружу какой-то финн.

Я бросился на него сверху, навалился и Ватагин с саперами…

В дыру, образовавшуюся на месте двери, разведчики кинули несколько гранат, чтобы больше из дота никто уже не выскакивал! Пойманного финна мы связали, уложили в лодочку для перевозки раненых, которую захватили с собой, и – ходу!

Потом увидели, как к поврежденному доту спешили с разных сторон группы финнов… Где-то вспыхнула паническая стрельба.

Воспользовавшись тем, что внимание противника сосредоточилось на неожиданном взрыве в собственном тылу, мы разведчики довольно спокойно миновали передний край белофинской обороны.

Товарищи в части не знали, куда усадить нас – героев. Потчевали сладостями, отказываясь от собственного пайка, расспрашивали обо всех подробностях вылазки. В блиндаж приходили все новые и новые люди, настаивая, чтобы им повторили всю историю сначала.

В штабе тем временем при моей помощи, как знатока финского, допрашивали «языка».

С быстротой выстрела облетела дивизию весть о подвиге ватагинских разведчиков.

Каждый командир, каждый мало-мальски инициативный боец стал строить собственные планы разведки, захвата «языка», разрушения дота.

Пример ватагинцев поднимал людей на новые героические дела, звал к окончательному разгрому врага…

Я, для того чтобы советское правительство высоко оценило доблесть смелых разведчиков, написал лично Сталину представление, что бы Ватагину было присвоено звание Героя Советского Союза. Да и многие другие также были отмечены наградами потом.

Каждый раз, ставя задачу разведчикам, я мечтал: «Вот кабы мне пойти их командиром…» Конечно, не у одного меня такое настроение было: любой наш командир и боец за честь считал оказаться в разведывательной группе.

Одна такая группа была создана по моей просьбе из одних добровольцев. Товарищи в нее подобрались – один к одному. С такими не то, что в разведку – к чёрту на рога идти не страшно.

Командовать группой было поручено мне, и я впервые отправился «в гости» к белофиннам.

Ночь – глаза выколи. Вышли в 12 часов. Было это правее Кархулы, у опушки леса. Мост через речонку миновали спокойно – финны нас не заметили. Пошли дальше. Наткнулись на проволочное заграждение. Искушение возникло большое: чего перед ним зря задерживаться, когда нас не обнаружили? – взять да перерезать!

Но удалось пересилить нетерпение: разведчику торопиться никак нельзя.

Залегли мы молча возле проволоки. Знаешь, что рядом с тобой свои же, а видеть их не видишь. Только немного погодя глаза привыкли к темноте.

Услышали скрип снега за заграждением. Еще пристальнее вглядываемся. Наконец, разобрали: финские часовые на бугорке ходят. Чуть подальше – другой бугорок, и там тоже часовые. Ага, значит мы наткнулись на укрепления. Удачно вышли.

Дождались, пока смолкли шаги часовых – должно быть они за доты ушли, и в тот же момент перерезали проволоку.

Решили: зайдем сперва в тыл, затем с тыла подберемся к этим дотам, да и оседлаем их. А тут наши по выстрелам поймут, в чем дело или может быть, связного к ним пошлю для большей верности, подоспеют на помощь, и мы захватим доты.

План мой был рискованный, но все приняли его с воодушевлением.

Однако едва мы перевалили через высотку, как услышали скрежет железа, звон лопат, удары ломов, тарахтенье автомобильных моторов.

Грузовики приходили, их разгружали, затем они снова уходили в тыл. Машин было примерно с десяток.

Оказывается, здесь финны рыли траншеи. Хороши бы мы были, если бы предприняли сразу захват дотов: пожалуй, от нас осталось бы одно воспоминание, – мелькнула тревожная мысль.

Подсчитав примерно численность работавших на рытье траншей, а их оказалось человек до двухсот, мы поползли назад.

Со сведениями о расположении дотов и новых траншей противника вернулись к своим.

Первая же моя самостоятельная вылазка показала, что никогда не следует пренебрегать скрытностью и пытаться добиваться выполнения разведывательной задачи обязательно с первого раза, невзирая ни на какие препятствия.

Выгоднее, может быть, два-три раза сходить в разведку с одной и той же целью, лишь бы ни в коем случае не обнаруживать себя.

Следующую разведку я провел, два дня спустя. Задачу нам поставили – добыть «языка». Вышли опять ночью, в два часа. Приблизились к проволочному заграждению, прорезали его. За ним – поляна метров в шестьдесят длиной, дальше – лес.

Поползли по поляне, наткнулись на брошенные окопы. Окопы были только что покинуты: в них не было снега, хотя в это время шел густой снег.

Значит, ясно: тут сидел финский полевой дозору. Он заметил нас и решил отойти, заманивая в глубину своей территории.

Я приказал разведчикам остановиться и выслал вперед парный дозор: помощника старшины Крамаренко и старшину Лебедева.

Через несколько минут Лебедев приполз и доложил: так и есть, – впереди ловушка.

Пришлось изменить маршрут двинулись мы теперь левее, тем более, что оттуда какой-то шум слышался.

Но только вступили на стежку, как по нас застрочили три станковых пулемета. Мы залегли. Пулеметы не унимаются. Головы поднять невозможно. – Должно быть, финны заранее пристреляли эту стежку, – догадался я с опозданием.

Что тут делать? Решил: выдвину ручной пулемет правее – пусть отвлечет на себя огонь, а сами в это время отойдем. Так и сделал.

Но финны заметили, что от нашей группы отделились лишь два человека, и перенесли на них огонь только одного пулемета.

Час от часу не легче. Тогда я приказываю младшему лейтенанту Дерию:

– Принимайте командование на себя – я сам пойду с пулемётом пулеметом.

И, ужом, ужом по снегу. Попалась на пути яма. Рассмотрел повнимательнее – воронка.

Ничего лучше и не придумаешь! Залег в нее, да и давай хлестать оттуда по финнам из их же трофейного «Суоми».

Они по мне очередь. Я молчу в это время. Но едва они отстрелялись, – опять строчу.

Здорово: видно, удалось мне их разозлить: вижу все три пулемета на меня навалились. А мне только этого и нужно.

Но и они сообразили, в чем дело: снова лишь один пулемет оставили на подавление моего. «Нет – решаю, – не выйдет у вас!»

Не стал дожидаться, пока этот их пулемет замолчит: он стреляет, и я по нему. Дуэль!.. Пришлось им снова сосредоточить огонь на мне одном.

Долго ли так продолжалось, не скажу; на часы смотреть было некогда. Но вот подползает ко мне связной и докладывает:

– Наши уже отступили, товарищ майор госбезопасности. Пора и вам из боя выходить.

Дал я по финнам последнюю очередь – невежливо же не попрощаться! и – назад. Ползем со связным, – видим, наши ручные пулеметы за меня вступились, прикрывают мой отход. Хорошо они задачу выполнили: вышли мы невредимыми. Впрочем, в ту ночь вообще во всей группе никто не пострадал.

Вернулся я, но зло разбирает: задачу мы снова не выполнили.

Правда, расшифровали огневые точки финнов… Но когда же, наконец, «языка» добудем?!

И вот, спустя четыре дня, повторяем попытку. Задача была такова: узнать, что делается в лесу, какие там силы у противника, какое охранение. Но, конечно, если бы удалось и «языка» добыть, никто не стал бы возражать.

Ночь лунная, тихая – действовать надо еще осторожнее.

Вышли рано – в девять часов вечера. Прикинули: пусть у нас до рассвета побольше времени будет.

Преодолели два проволочных заграждения. За ними начиналась опушка леса. Тут обнаружили небольшое дерево-земляное укрепление, скрытое заборчиком. Двое часовых ходят.

Прошли они перед нами раз, другой. Я шепотом говорю своим людям:

–Ну, как только я свистну – сразу наваливаться на обоих! Понятно?

Но чуть я губы сложил, чтоб свистнуть, – гляжу, из лесу выходит взвод финнов, и прямо, как будто на нас. А нас под забором всего шестеро.

Опять пришлось план менять. Командую тихо:

– Гранаты к бою!

Думаю: на нашей стороне внезапность. Пока они в себя придут, мы хоть одного в плен захватим.

Финский взвод все приближается. Вот он уже метрах в пятнадцати.

Тут мы и бросили в них свои «гостинцы»…

Одного я не учел, когда размышлял, как мы пленного возьмем: не учел, что ведь они могут и наутек пуститься вместо того, чтобы обороняться. И, действительно: наши гранаты так на них подействовали, что не только пешие – и на самолете мы бы их не догнали!

Пришлось прекратить преследование и побыстрее уходить назад.