WW II Война, крах Маннергейма

Видя, что Сталин не успокоился, Шапошников продолжил тоном учителя:

– Армии, товарищ Сталин, имеют приказание народного комиссара обороны,

переданное мною из Генерального штаба, о содержании, последовательности изложения оперативных и разведывательных сводок и боевых донесений, где с исчерпывающей ясностью указано, о чем и в какой последовательности доносить.

– В штабе округа собираются различные оперативные документы и устные доклады и часто при сопоставлении их встречается много противоречий. По одним документам части идут, не встречая сопротивления противника, по другим те же части и в то же время ведут бой. Нередко допускается противоречие и в докладах о достижении одним и тем же подразделением разных пунктов.

– Так, товарищ Сталин, по документам штарма-8 отмечается один рубеж достижения войсками армии, а командующий 8-й армией комдив Хабаров в

докладе мне по аппарату указывает совершенно другой рубеж – все на одно и то же время.

– Это, товарищ Сталин, говорит о крупных недостатках работы штармов в целом, в частности о несогласованности и отсутствии контроля. Кроме того, отмечены случаи ложных докладов об обстановке, что совершенно нетерпимо, – констатировал Шапошников.

Сталин, уже боле спокойным голосом, спросил у своего соратника по гражданской:

– Клемэнт, что на это скажешь?

Тот молчал, понуро опустив голову. Поэтому снова ответил начальник Генштаба:

– Товарищ Сталин, народный комиссар обороны несколько раз обращал особое внимание управлению войсками.

– Преступная халатность в руководстве войсками, имевшая место в 19 стрелковой дивизии 7-й армии требует необходимым отстранить от должности начальника штаба корпуса Коптевского.

– А командующего 8-й армией комдива Хабарова о предупредить немедленном изжитии крупнейших недочетов в управлении войсками вверенной ему армии.

– Так же, товарищ Сталин, необходимо вам уже потребовать от всех армий и соединений поставить управление войсками на должную высоту, – предложил Шапошников.

Сталин согласился и сказал:

– За вымышленные доклады и донесения виновников привлекать к строгой ответственности.

– Сводки и донесения представлять точно в указанное время и по содержанию – в точном соответствии с указаниями начальника Генерального штаба, – ткнул он трубкой в сторону Ворошилова.

Я же, сидя в кабинете Вождя и слушая всё это, со всей отчётливостью представлял себе надвигающуюся катастрофу, поэтому не выдержал и заговорил:

– Товарищ Сталин, товарищи… Мне… гражданскому… но имеющему некий опыт современной войны в Испании… со всей очевидностью бросается в глаза то, что участки бездорожья шириной в десятки километров разделяют наши наступающие дивизии друг от друга.

С этими словами я подошёл к карте указал на это…

В кабинете установилась гробовая тишина… Все смотрели на меня, как на вдруг заговоривший диван…

Но я продолжал вещать:

– Таким образом, товарищи, на границе с Финляндией нет сплошной линии фронта, – провёл я указкой по карте.

– Лишь в зоне основных дорог формируются изолированные фронты шириной в считанные километры.

– А каждая продвигающаяся вперед дивизия сейчас образовывает вдоль дорог многокилометровые колонны, фланги которых трудно обезопасить, – пояснил я свою мысль.

Неожиданно для меня, Шапошников поддержал мою идею:

– Совершенно согласен…

Сталин от удивления только смотрел, а Ворошилов нервно спросил:

– И что нам делать?

Борис Михайлович чётко ответил:

– Прекратить наступление на всех участках. Провести доразведку противника. Подтянуть тылы и артиллерию. Обеспечить фланги. Вперёд идти только при надёжном прикрытии со всех сторон и при полном обеспечении во всём необходимом…

Наконец очнулся Сталин и перебил его:

– Генеральный штаб сомневается в силе Красной Армии?

Шапошников по-военному чётко повернулся к Вождю и просто сказал:

– Товарищ Сталин, наши неудачи могут нам дорого обойтись.

Генсек, видя решимость маршала, примирительным тоном уточнил:

– А что ви имели ввиду, когда сказали о «всём необходимом»?

Шапошников коротко пояснил:

– Прежде всего зимнее обмундирование, товарищ Сталин.

Тот аж присел от удивления, посмотрев автоматически в окно, где был виден заснеженный двор Кремля, а стёкла были подёрнуты изморозью от сильного декабрьского мороза.

Не дожидаясь реакции хозяина кабинета, вскочил Ворошилов и затараторил о сложностях с подвозом …

– Наши солдаты там что… в гимнастёрках?, – не слушая его тихо спросил Вождь.

Ворошилов замолк и бессильно опустился на свой стул.

– Чего ещё не хватает?, – спокойно задал вопрос Сталин.

Шапошников был готов и протянул ему в ответ лист с машинописным текстом.

Генсек его взял и быстро по нему пробежался, шепча себе под нос:

– Орудия калибра от 200 мм… печки… подвоз горячего питания…

При этом Сталин подошёл к своему столу, взял красный карандаш и размашисто написал, комментируя:

– Обеспечить … срок сутки…

А затем добавил строго:

– И по сто грамм водки в сутки всем, кто в первых рядах, – это он дописал всё тем же красным карандашом.

Так появились легендарные «Сталинские» 100 грамм.

– И еще раз приказываю потребовать от командующих армиями, командиров корпусов и дивизий более близкого руководства войсками и бесперебойной связи с ними, – добавил он.

Всё дружно согласно закивали.

Шапошников же обратился к Сталину:

– Разрешите срочно направить в войска?

– Давайте, – кивнул ему Вождь.

Когда Борис Михайлович выскочил из кабинета, у оперативной карты боевых действий в Финляндии остался стоять я один, тихо наблюдая как прямо передо мною вершилась история. И что-то мне подсказывало, что и менялась в лучшую сторону. Как то враз поблёкли в моей голове картинки замёрзших тысяч наших воинов, что оказались отрезанными в дремучих финских лесах в сорокаградусные морозы без должного обеспечения.

От внутреннего созерцания меня отвлек голос хозяина кабинета:

– Товарищ Козырев, Политбюро поручает вам отправиться в действующую армию и проследить там за выполнением принятых сегодня решений.

Мне ничего не оставалось, как ответить:

– Сделаю всё, что в моих силах.

– Мандат выпишет Поскрёбышев, – добавил Сталин, кивнув мне на дверь.

Я всё понял и быстро зашагал на выход.

Глава 5

И так… мне впервые пришлось надеть военную форму… Вернее мундир майора госбезопасности – форму ведомства, где я числился агентом с такого уже далёкого 1924 года.

Скромный малиновый ромб на краповом сукне петлиц приравнивал меня к комбригу РККА, то есть армейскому генералу в общепринятой военной иерархии.

Забирая на Лубянке комплект формы, которая меня там дожидалась всё это время, я заодно осведомился и о сумме денежного довольствия, что скопилась на моём лицевом счёте.

А затем я сильно удивил счетовода ведомства своим распоряжением перечислить эти начисленные мне за много лет тысячи рублей пионерской организации замоскворечья, так как моего дома-интерната уже не существовало.

Закончив за день с делами в Москве, я отправился выполнять задание Сталина.

Моё прибытие в штаб ЛВО в Ленинграде совпало с началом финского контрнаступления.

Приказ о приостановке нашего наступления пришёл вовремя. Вперёд вырвавшиеся наши подразделения удалось вернуть к основным силам армий до того, как их финны отрезали бы.

Вместе со мной командовать войсками ЛВО прибыл и Тимошенко. Довольно крутой дядька…

Конечно, обеспечить за сутки всё, что было в записке Шапошникова, даже ему было не под силу.

Но он начал с самого насущного… с обмундирования.

Заняв крепкую оборону на достигнутых рубежах, а иногда и отойдя к более выгодным позициям, дивизиями более менее готовыми к войне в зимних условиях, Тимошенко отвёл остальные в тыл для приведения в боевое состояние. К этому времени убыль личного состава в них по причине обморожения и просто от переохлаждения и болезней уже превысила боевые.

Одновременно новый командующий ЛВО накрутил хвоста разведке и потребовал от них точных сведений о противнике.

Главная слабость изначального нашего плана, по мнению Тимошенка, заключалась в неверном сосредоточении частей. Я с ним был согласен…

Поскольку одновременно предпринимались попытки наступления сразу на нескольких направлениях, не удавалось добиваться достаточного превосходства в ключевых точках.

Сосредоточение частей проходило медленнее, чем ожидалось. Кроме того, пропускная способность дорог на приграничных территориях СССР оказалась недостаточной, и численное превосходство там реализовывать не удавалось. Части прибывали в район боевых действий одна за другой. Одноколейная Мурманская железная дорога была «узким местом» с точки зрения как сосредоточения войск, так и организации снабжения.

Выяснилось, так же, что как руководство, так и части Красной Армии слабо знали своего противника и район боевых действий.

Конечно, разведка проводилась, но, очевидно, анализу сведений не уделялось должного внимания.

Разведывательные органы на начало войны обладали подробными сведениями об оборонительных сооружениях линии Маннергейма.

Но несмотря на это, в Ленинградском военном округе утверждали, что данных было недостаточно.

Части готовились в расчете на совершенно другую местность. А в условиях лесистой местности Карельского перешейка дивизии были недостаточно мобильны.

Получилось так, что тяжелая артиллерия направлялась в труднопроходимые районы с недостаточным количеством дорог, в то время как она была необходима в первую очередь для подавления огневых точек на линии Маннергейма.

Примерно половина соединений, задействованных уже на начальной стадии войны, были переброшены из-за пределов Ленинградского военного округа, и у них не было времени для ознакомления с районом боевых действий.

Опыта боев в условиях заснеженной, не имеющей дорог лесистой местности не было.

Что касается командования, то по моему мнению, главной бедой было то, что в ходе необходимых сталинских чисток конца 37-38-х годов были арестованы и казнены десятки тысяч командиров, как старшего, так и младшего состава.

На ответственные посты были назначены неопытные офицеры, так как требовалось быстро заполнить вакансии, образовавшиеся в результате чисток.

Как я быстро выяснил на месте, важнейшим объяснением стойкости финнов был сильный дух финской армии, вопреки ожиданиям командования Красной Армии.

У финнов было преимущество «своего поля». Несомненно, боевой дух армии укрепляло то, что она сражалась, защищая свою родину, а противник был очевидным агрессором.

Сталинский Советский Союз был совершенно иным государством, нежели та социалистическая революционная Россия, на которую в 1918 году возлагали свои надежды многие финны.

Теперь финны сражались на своей земле против чуждого и устрашающего агрессора. Особенно яростно сражались части, сформированные из жителей приграничья: они знали местность и защищали свои дома в буквальном смысле.

Хорошо моторизованным советским частям финны могли противопоставить высокий уровень личной тактической и стрелковой подготовки.

Одной из сильных сторон финской армии было то, что у рядовых были отличные навыки владения оружием, они метко стреляли и могли оптимально сосредоточивать огонь, в том числе с использованием автоматов и пулеметов. Это объяснялось высокой индивидуальной стрелковой подготовкой, которую получали военнообязанные, и навыками, поддерживавшимися в шюцкорах – народном ополчении.

Примерно треть полевого состава финской армии входила добровольцами в организацию шюцкоров, поддерживавшую дух и навыки обороны страны.

Другой сильной стороной финнов была тактическая подготовка, включавшая в себя умение вести бой небольшими, до взвода, подразделениями, выбирать оборонительные позиции, использовать местность и сооружать заграждения из подручных материалов.

Финны также эффективно использовали особенности местности при несении

дозорной службы.

Они могли скрытно преодолевать большие расстояния, маскируясь и вводя нас в заблуждение.

Наряду с хорошей тактической подготовкой рядового состава требовалось знание местности, а от высшего и среднего командного состава – особые тактические и командные навыки. Умение ориентироваться на местности было всеобщим.

По показаниям финских пленных, в сложных ситуациях, когда наблюдалась нехватка боеприпасов, финским солдатам приходилось беречь патроны и соблюдать огневую дисциплину. Это позволяло снижать потребность в снабжении припасами.

Серьезным фактором, оказавшим существенное влияние на ход боевых действий, также было то, что финны в целом превосходили нас в способности передвигаться на местности и умении ходить на лыжах.

Практически вся финская армия ходила на лыжах, в то время как личный состав Красной Армии был к этому полностью неприспособлен, за исключением пограничных частей и соединений, дислоцировавшихся вблизи границы еще в мирное время.

Тактика партизанской войны также разрабатывалась в Финляндии еще до войны.

Была предусмотрена экипировка для лыжных отрядов, сформированных для действий в условиях глухой местности, во время войны она была усовершенствована.

Снаряжение было легким, и вся амуниция умещалась за спиной военнослужащего и в волокушах. Продовольствие добывалось у местного населения или с наших захваченных складов.

Благодаря своему опыту и снаряжению финские войска страдали от трудностей зимы в меньшей степени, чем наши.

Они располагались в заранее подготовленных оборонительных сооружениях и районах сосредоточения, в обогреваемых землянках, укрытиях и лагерях в лесных массивах.

Экипировка финнов соответствовала условиям зимней войны. И хотя военной формы не хватало на всех, одежда сельских жителей была вполне пригодна для лесных условий.

Система укреплений, опорные пункты, приспособленные к рельефу местности, заранее подготовленные зоны обстрела так же показали свою высокую эффективность.

Как я уже убедился, «линия Маннергейма» была настолько надежным оборонительным рубежом, что для ее прорыва нам были необходимы длительные приготовления и концентрация ударных сил.

Так же я выяснил из показаний пленных, что радиоразведке финнов удавалось перехватывать часть шифрованного обмена Красной Армии и Военно-Морского флота.

Особенно это относилось к радиограммам танковых и воздушных соединений.

Это помогало финским частям заранее знать о наших намерениях и наносить упреждающие удары.

В глухих местах советские части в большей степени зависели от радио, чем на Карельском перешейке, где связь по телефону и через посыльных защищала сообщения от прослушивания.

Однако, как я узнал от тех же финских пленных, умения и навыки командного состава финской армии не были во всем уж такими безупречными. В целом они основывались, как и у нас, на принципе личного примера.

В этом духе в мирное время воспитывались офицеры-резервисты, командовавшие теперь ротами и взводами. Их высокая идейность и образцовое чувство долга приводили к тяжелым потерям среди комсостава.

Однако, финские командиры были более инициативными. На многих участках, где ситуация складывалась для финнов настолько безнадежно, командиры рисковали и ослабляли в целом линию обороны, чтобы сконцентрировать силы на главных направлениях. Такой риск часто приводил к их значительным успехам.

Одной из самых слабых сторон финнов было отсутствие опыта организации масштабных наступлений. У финнов просто не хватало частей, чтобы достичь хотя бы местного превосходства, а умения организовывать контрнаступление недоставало. Поскольку на долгие приготовления времени не было, контрнаступления зачастую проваливались из-за неудачного выбора времени. Попытки выпрямить линию фронта и, в особенности, неудачи в ходе наиболее значительных контрнаступлений стоили им больших потерь.

В локальных боевых действиях финны были вполне умелыми.

Группы лыжников повреждали советские линии связи, устраивали засады на маршрутах движения транспорта, нападали на тыловые части. Несколько большие части финнов совершали атаки на фланги и тыл Красной Армии.

Главнейшим недостатком финской армии была ее малочисленность.

В целях экономии средств не все лица призывного возраста были обучены. Части из резерва во время войны приходилось в боевую готовить в срочном порядке. Участвующие в затяжных боях и все уменьшающиеся фронтовые части не получали достаточного пополнения, а когда оно все же поступало, то из-за отсутствия боевого опыта было беспомощным.

У финнов было мало артиллерии и самолетов. Большинство пушек были старыми, да и значительная часть снарядов оказывалась неразорвавшимися. Однако главной проблемой была нехватка снарядов.

Воздушные силы Финляндии были небольшими, но квалификация финских летчиков в среднем была выше, чем советских. По мнению наших летунов, финны летали при худшей погоде лучше чем советские.

Однако… тем временем… атаки финнов, повсеместно успешно отбивались, а на Карельском перешейке инициатива была по прежнему у нас.

Но здесь, прежде всего нужно было преодолеть полосу обеспечения, имевшую развитую систему многополосных заграждений.

Вся она была перегорожена колючей проволокой, перекопана рвами и эскарпами, прикрыта надолбами и оборонялась войсками, занимавшими долговременные огневые точки – доты и главным образом дерево-земляные -дзоты, а также другие оборонительные сооружения.

Но наиболее сложной задачей для нас оказалось вначале преодоление минных заграждений.

Мины применялись разные: противопехотные, противотанковые и фугасы большой взрывной силы, обычные и ловушки.

Отступая, финны эвакуировали все мирное население, перебили или угнали домашний скот и опустошили оставляемые места.

То тут, то там валялись в селениях и на дорогах брошенные как бы впопыхах велосипеды, чемоданы, патефоны, часы, бумажники, портсигары, радиоприемники.

Стоило слегка сдвинуть предмет с места, как раздавался взрыв. Но и там, где, казалось, ничего не было, идти было опасно.

Лестницы и пороги домов, колодцы, пни, корни деревьев, лесные просеки и опушки, обочины дорог буквально были усеяны минами.

Армия несла потери. Бойцы боялись идти вперед. Необходимо было срочно найти метод борьбы с минами, иначе могла сорваться операция.

Между тем никакими эффективными средствами против них мы не располагали и к преодолению подобных заграждений оказались неподготовленными.

Тогда Жданов и я пригласили ряд ленинградских инженеров, в том числе группу преподавателей из Военной академии связи, и рассказали им о сложившемся положении.

– Нужны миноискатели.

Товарищи подумали, заметили, что сделать их можно, и поинтересовались сроком.

Я ответил:

– Сутки!

– То есть, как вас понимать? Это же немыслимо! – удивились инженеры.

– Немыслимо, но нужно. Войска испытывают большие трудности. Сейчас от вашего изобретения зависит успех военных действий.

Взволнованные, хотя и несколько озадаченные, инженеры и преподаватели разошлись по лабораториям.

Уже на следующий день первый образец миноискателя был готов.

Его испытали, одобрили и пустили в поточное производство. Перед наступающими частями ставили густой цепочкой саперов с миноискателями. Они обшаривали каждый метр местности и, как только раздавалось гудение в наушниках, сигналили, после чего мину взрывали. Эта процедура сильно замедляла продвижение. Зато имелась гарантия безопасности, и войска смело пошли вперед, преодолевая сугробы и снежные заносы при 45-градусном морозе, ледяном, обжигающем ветре и непрерывно борясь с "кукушками" – засевшими в нашем тылу на высоких деревьях финскими снайперами.

К 12 декабря была преодолена полоса обеспечения, прикрывавшая главную полосу линии Маннергейма.

После короткой разведки боем войска попытались прорвать ее с ходу, но не сумели сделать это.

Во время артиллерийской подготовки финские солдаты перебрались из траншей поближе к проволочным заграждениям. Когда же артиллерия ударила по проволоке, чтобы проделать проходы для красноармейцев, противник опять отошел в траншеи.

Танковый командир Павлов не разобрался в обстановке. Ему представилось, что это наши ворвались в траншеи противника, а по ним ведет огонь своя артиллерия.

Он позвонил по телефону непосредственно Ворошилову. Нарком обороны, услышав о происшедшем, приказал прекратить артподготовку.

Пока выясняли, что случилось, время ушло, и ворваться в расположение врага прямо на плечах его солдат не удалось. Момент был упущен. Тимошенко был в бешенстве!

Я об этом гнусном деле доложил Сталину…

А между тем тщательное обследование, проведенное после этого, показало, что артподготовка велась главным образом по полевой обороне между дотами, с целью поразить живую силу. Многие доты так и не были вскрыты, а огонь прямой наводкой по ним не вели.

Другой же вид огня к разрушению дотов не приводил. Поэтому-то ни один дот в тот раз и не был разрушен. Значит, войска все равно не прошли бы вперед либо понесли бы чрезвычайно тяжелые потери.

Пока готовились к новому прорыву, изучили уже преодоленную нами полосу обеспечения.

Она тянулась в глубину на расстояние от 20 до 60 километров – на разных участках, представляя собой укрепления полевого типа, сосредоточенные вдоль дорог.

Дотов в ней было мало, но дзотов имелось более 800. Военные инженеры насчитывали десятки километров противотанковых рвов, надолб на участках почти сотню километров, свыше сотни километров завалов, более двух сотен километров проволочных заграждений и почти четыре сотни километров минных полей. – Какова же в таком случае главная оборонительная полоса?, – задавался вопросом Тимошенко.

После пятидневной подготовки двинулись на новый штурм. Атаковали главную полосу, однако безуспешно.

Отсутствие опыта и средств по прорыву такого рода укреплений опять дало себя знать. Ни с чем подобным мы раньше не сталкивались.

Обнаружилось, что оборона противника не была подавлена. Доты молчали, а когда наши танки устремлялись вперед, они открывали огонь и подбивали их из орудий с бортов и сзади, пулеметами же отсекали пехоту, и атака срывалась.

Танки, не имея мощного орудия, не могли сами подавить доты и в лучшем случае закрывали их амбразуры своим корпусом.

Выяснилось также, что нельзя начинать атаку издали: требовалось, несмотря на глубокий снег, приблизить к дотам исходное положение для атаки.

Из-за малого количества проходов в инженерных заграждениях танки скучивались, становясь хорошей мишенью.

Слабая оснащенность полевыми радиостанциями не позволяла командирам поддерживать оперативную связь. Поэтому различные рода войск плохо взаимодействовали.

Не хватало специальных штурмовых групп для борьбы с дотами и дзотами. Авиация бомбила только глубину обороны противника, мало помогая войскам, преодолевавшим заграждения.

И все же больше всего досаждали доты. Бьем мы по ним, бьем, а разрушить не можем, так как снаряды не пробивают их.

Сталин конечно сердился.

– Почему не продвигаемся?, – задавал он вопрос. Неэффективные военные действия, подчеркивал он, могут сказаться на нашей политике. На нас смотрит весь мир. Авторитет Красной Армии – это гарантия безопасности СССР. Если застрянем надолго перед таким слабым противником, то тем самым стимулируем антисоветские усилия империалистических кругов.

На этот его выпад я оправил ему докладную, в которой указал на ещё один выявленный мною на месте недостаток: «Организация отправки частей в действующие армии поставлена плохо. Части убывают необеспеченными для боя. Нет заботы, чтобы части прибыли на фронт в полном составе, в результате чего люди самовольно отстают от эшелонов».

Наркомат обороны отреагировал мгновенно, издав соответствующий приказ.

В нём требовалось, чтобы части, направляемые на фронт, снабжать всем, обеспечивающим действия и расположение их в зимних условиях лесисто-озерных районов.

А именно: валенками, рукавицами, плащ-палатками ДПМ и ППМ, стальными шлемами, лыжами с мягким креплением требовалось обеспечивать полностью. Если это имущество имеется только в частях, дислоцированных в других округах, разрешалось брать там.

Предписывалось округам организовать учет личного состава, чтобы каждый командир, независимо от служебного положения, в любой момент знал, где его подчиненные.

Особое внимание требовалось обращать на учет в отделении, взводе, роте, командиры которых должны следить за тем, что бы их подчиненные были всегда на месте, независимо от того, находится ли часть в казарме или двигается по железной дороге.

От командиров и комиссаров дивизий и частей требовали принятия самых решительных мер по упорядочению внутреннего распорядка. Вплоть до расстрела по законам военного времени.