Второе пришествие Христа. Евангелие от Елены

Глава 24

Вернулись к покрывалу, ещё раз искупались и легли загорать.

– Из диалектики Гегеля, как учения о единстве и борьбе противоположностей, мы понимаем для себя не только то, что это его Учение применимо к каким-то глобальным явлениям, как это уже однажды сделал на коленке Ленин и все стали смотреть на диалектику сквозь только этот его наколенник, с которым Ленин вышел на лёд мировой истории, не проникая самостоятельно в рядах болельщиков за его команду в самую суть учения Гегеля, настолько сильно они были под впечатлением от игры Ленина. Продолжая ещё семьдесят лет с ребячьим азартом гонять у себя во дворах республик шайбу его посыла. Всё никак не решаясь признать то, что есть ещё и другие игры, кроме игры в социальную справедливость. И поверили в предложенную Марксом по этому поводу экономическую подоплёку для покупки формы, клюшек, шайб, содержания тренеров, уходе за льдом и прочими сугубо экономическими составляющими, без которых никакая игра невозможна в принципе. А значит, сделал наивный вывод Маркс, это, суть, правила любой игры! На что даже школьник младших классов может покрутить пальцем у виска и показав ему язык, подобрать первый попавшийся камень, расчертить «Классики» и тут же начать играть, полностью опровергнув столь долго и тщательно создаваемый Марксом «Капитал». Давая понять Марксу, что деньги – это вообще нечто искусственное и не имеющее ни к жизни, ни к социальным, ни к любым другим играм, в которые только и играют всю свою жизнь люди, никакого реального значения. Взять то же богостановление, передаваемое ранее в поэтической форме для гораздо более лёгкого запоминания в виде мистерий из уст в уста. С полнейшим запретом для какого-либо записывания. Чтобы значение театра продолжало из века в век восприниматься как нечто боговдохновенное, где сами актеры – кассандры, где ты сам волен выбирать, верить или же всё ещё сомневаться в их пророчествах. Которые ты именно так и воспринимаешь мурашками по телу. И будешь с трепетом ждать появления в твоём городке очередных бродячих по городам и селам балаганных актеров. Доносящих до жителей дыхание небес. В своих повозках. Пока это с тобой снова не произойдет. Вплоть до появления первой английской драмы из под пера Кристофера Морло. С которого и началась деградация вначале театрального, а затем и искусства вообще. Ведь с тех пор был утрачен сам символический язык, где все слова были лишь указаниями на и без того происходящее на сцене таинство, понимаемое и без перевода в любой стране. Превратившись с тех пор в средство заработка, а не в боговдохновенный образ жизни под открытым небом. Появились книги, а мифы и мистерии были объявлены не более, чем сказками. А не сказанием богов. Да и деньги появились только в результате появления городов, как раз для того чтобы одни бездельники смогли эксплуатировать других. Так что с утилизацией городов и все деньги Маркса и само его учение «Капитал» потеряет для людей свою актуальность. Просто начав жить на земле и занявшись самообслуживанием. Как и жили люди ранее в хуторах, не вникая в суть эксплуататорских теорий, надеясь только на себя и на своих близких. А потому и вынужденно жили друг с другом в любви и согласии. Постепенно и сами становились ангелами, из уст в уста передавая опыт становления Прекрасными. Просто выгоняя злобных своих собратьев за ворота, где их пожирали хищники. Для чего эти дикие звери только и бродили, как и до сих пор бродят себе по всей планете. Для порядка в головах. И их полнейшее уничтожение не только бессмысленно, но и очень даже вредно для психического здоровья человека. Ибо он тут же начинает изводить себя ложно понимаемыми им теориями. Тут же создаваемыми им же буквально у себя на коленке. Ведь человек далеко не так уж глуп и примитивен, как когда-то выгнанным за ворота хуторов теоретикам этого хотелось бы, если его не пичкать мясом и не спаивать алкоголем. Возводя вокруг своих городов высоченные стены, чтобы ни один хищник не смог за них проникнуть и восстановить божественную справедливость, ночью пожрав злодеев. А когда и им этого не удается – организуя войны именно для того, чтобы натравить города друг на друга и уничтожить засевших за его стенами злодеев их же собственными руками. Пока они хмелеют от восторга в победах и восстановления попранной их врагами «исторической справедливости». И так бесконечно, до последнего злыдня на планете. Уничтожая зло его же руками. И всё это делает даже не Бог, великодушно попуская сие действо, ведь его ангелы органически не могут творить насилие. Значит, насилие нужно творить не-органически – руками демонов! Существование которых только поэтому и попускается на этой планете. Как существование палача (неизбежное зло) допускается для наведения в головах порядка. И Сатана будет рубить и рубить без конца и края, пока каждый человек не станет полностью автономным Сыном Божием. Не только как Его образ и подобие – ребёнок, но через собственное очищение от наивного демонизма и страстей постепенно станет мыслителем – реальным воплощением Божества. Его Духа. В материи, то есть – во плоти. Как ставшесть. Ведь из диалектики Гегеля следует ещё и то, что взаимовыгодное решение абсолютно любого вопроса не просто есть, но оно сокрыто в самой природе вопроса. И нам нужно лишь прояснить для себя, а затем и для другого природу данного вам обоим вопроса. Чтобы (от общего – к частному) найти это взаимовыгодное и взаимоисключающее ваши эго решение. Чего бы мы не касались. Превращая всё – в золото правильных решений! По формуле: Решение любого жизненного вопроса равняется природе данного вопроса, разделенной на разность взаимных интересов. Рв=Пв/ (И1-И2).

– И что, ты этот универсальный закон применяешь и к нам тоже?

– Благодаря этому закону я до сих пор жив! Мне пришлось отдать почти половину хабара людям Вэпса, чтобы не убивать их. Хотя, для того чтобы они начали воспринимать меня всерьез, мне пришлось сжечь оба их джипа. Слава богу, они успели из них выскочить. И мне не пришлось брать грех на душу. Зато теперь Вэпс думает, что это его люди его кинули, и до сих пор не объявил на меня охоту. Ведь по драгоценностям его жены их легко было отследить при продаже. Да упокоит Господь их души…

– Ты применил к ним принцип самонаказания зла? – удивилась я. – Я бы сейчас поела, если честно. Жаль, что ты ничего не купил.

– А я пока что не голоден.

– Ты реально уже перешел на питание кишечником?

– Пока что не перешел, но сегодня мы уже ели.

– Откуда ты нахватался этих глупостей?

– Ты действительно интересуешься или хочешь отправиться в литературнэ?

– Поехали! – усмехнулась я. Уже успев заметить, что именно это его и заводит – любоваться собой, как Нарцисс, в лужицах своих рассказов. А не та, кому он их читает.

Алексей сходил в машину, принёс тетрадь, сел на покрывало и стал читать:

«Что заставило меня после беседы с Джимом и Лайзой вспомнить то, что и делало мой героизм таким литературным до мозга голубых костей. Ведь в юности у меня был свой учитель, обучивший меня мало есть, а не только бедность. Воображения.

Работать учитель не любил (на то он и Учитель). Но ничем хроническим не болел. И к тому же у него была первая положительная (в карман) группа крови, которая подходила почти ко всем. Причем, без спросу! Нагло вливаясь в самый неожиданный для них момент в реанимации.

Однажды Ликий, так звали будущего Учителя, тоже загремел в больницу. Не менее неожиданно, чем любой другой. Не желающий признавать, что ТЫ и вдруг чем-то заболел! Наивно думая, что можно есть и пить что попало, вести себя как самая разудалая свинья, повизгивая от восторга собой, не делая ни утренней гимнастики, ни ещё чего столь же вздорного и глупого, как правильное питание и распорядок дня, оставаясь при этом абсолютно здоровым! Последовательно создавая своим незатейливым образом жизни как раз обратное.

И от делавших ему переливание врачей Ликий с удивлением узнал о том, что его кровь – страшный дефицит. Можно сказать, драгоценность! Молча догадавшись о том, что им для него её откровенно жалко. Столь никчемно он выглядел в их глазах. Поэтому и промолчал. Да и сил возмущаться тогда, если честно, совсем не было.

И врачи настоятельно порекомендовали ему, втыкая капельницы, начать её сдавать.

– Обратно?

– На благо родины!

– Если я выживу?

– За деньги, разумеется! – подчеркнул главврач, оживив его интерес. А через это – и его самого.

– Как только ты выздоровеешь и окончательно окрепнешь! – улыбнулась медсестра, укладывая Ликия рукой обратно на подушку.

Придав ему столь мощный стимул поскорее выздороветь и включится уже в эту несложную игру по зарабатыванию денег, что он только и ждал, изнывая в постели, пока его выпишут. И выпнут из больницы.

Пусть и – небольших, но ему стало хватать на житьё-бытьё в своей скромно обставленной студии. Ел Ликий и без того мало и скромно. Можно сказать, перебивался от случая к случаю. Так и не решив ещё, задумчиво глядя вослед уходящим от него годам, чем в этой жизни ему предстоит заняться.

А начав сдавать кровь, стал стараться есть то, что советовали врачи. То есть без излишеств и по распорядку дня, чтобы кровь активно восстанавливалась. Если и употребляя иногда спиртное с приятелями, то лишь две-три стопки для очистки сосудов, как и рекомендовали ему врачи. Да и то – за несколько дней до сдачи крови. Однажды уже отвергнув его кровь из-за присутствия в ней спирта и не дав ему ни гроша! С тех самых пор ни в какую не желая пить, сколько бы приятели его не уговаривали – подняться на их волну общения, закрутив и ударив головой о дно стакана. Но Ликий лишь молча улыбался, уже пару раз найдя поутру своё сведённое судорогой раскаяния тело на финансовой отмели во время отлива разошедшихся по своим делам приятелей, распухшее с похмелья и слегка посиневшее, как у любого утопленника. Щетина которых, по инерции, некоторое время продолжает ещё расти. Не подозревая о том, что хозяин уже покинул данное (ему на время) тело. Из-за того, что внезапно закончился срок его аренды.

Хозяин которого теперь становился для своих приятелей тем самым джинном, что ни в какую не желал снова лезть в бутылку, сокращая сроки аренды.

Одним из таких вот приятелей я для него и стал после пары совместных кутежей. В один из которых Ликий наотрез отказался употреблять спиртное, сославшись на поджимавшие его к сдаче крови сроки. Но продолжал оставаться для нас самым радушным хозяином, душой компании! И на все наши уговоры лишь беспомощно разводил руки, словно бы это именно мы и приперли его к этой самой стенке. А не какие-то высшие по отношению к нему силы, наказания которых он откровенно побаивался. Суеверно, словно слыша уже за спиной отдалённые раскаты грома. Гнева врачей. Заставляя нас над этим посмеиваться.

Случилось так, что мы очень быстро нашли общий язык. Хотя, это было не мудрено, ведь он валялся невдалеке в углу – весь в пыли расхожей фразеологии и мусоре «общих мест». И молча ждал, слегка насупившись, пока его подберут и начнут использовать по назначению, превращая из «вещи в себе» в «вещь для других». Если удавалось блеснуть той или иной нестандартно звучавшей мыслью. Ведь все мы учились тогда в академии этой жизни на «лекарей». И потому никогда не упускали случая попрактиковаться на том или ином, подвернувшимся под руку, пациенте. Даже таком взрослом, как Ликий.

Ликию было уже глубоко за сорок, так что он объяснил нам:

– Тяга к женщинам в моём возрасте усиливается в основном у тех, кто вечером любит плотно поужинать. Ведь тестостерон вырабатывается у нас ночью. А я легко ужинаю в шесть и в десять вечера уже ложусь спать. Если мне это удается, – улыбнулся Ликий, обводя взглядом зашедших к нему на огонёк юношей. – Именно поэтому суккубы и приходят ночью.

– Что ещё за суккубы?

– Ну, бабы. Во сне. Или те, кто ими притворяются.

– Бесы?

– В основном! – ещё более загадочно улыбнулся Ликий. – Иногда это даже метровые тараканы. Все они внушают тебе, что они такие распрекрасные дамочки, что ты так и жаждешь с ними совокупиться. А когда тебе этого так и не удается, их внушенная тебе иллюзия постепенно рассеивается. И ты наконец-то видишь их истинный облик!

– Ужас!

– Они питаются твоим желанием.

– Джинны, что ли?

– Джинны в сказках. А эти – самые настоящие! Они к вам уже приходили?

– И не раз! – вспомнил Пенфей, как уже пытался с одним из таких позабавиться. И нервно сплюнул.

– Иногда суккубы принимают облик уже знакомых тебе девушек, – понимающе кивнул Ликий. – А иногда и прекрасных незнакомок. Женские особи приходят к тебе такими, какими они были ещё при жизни. Сформировав свой устойчивый образ астрального тела в ранней молодости. А вот инкубы – затейники! – подмигнул Ликий. – Им приходится казаться тебе красивой самкой.

– Так они мёртвые, что ли?

– Смерти нет, – усмехнулся Ликий, – это суеверие. Вы слышали про Христа? Он это наглядно доказал, явившись уже после смерти, временно арендовав для этого постфактум объяснения тело недавно умершего.

– Такие, как Он, это уже умеют?

– Да и Кришна приходил прощаться в телах других к своим друзьям и любимым жёнам. Мы не есть тело, мы – больше! Хозяева. А не только его слуги. И суккубы, ещё при жизни овладевшие своим телом, поняли, что к чему и даже приноровились за счет ещё живых питаться нашей сексуальной энергией, которую мы выделяем при виде самки.

– Как слюну – при виде пищи?

– Это – самое мощное излучение!

– Так может быть именно это и ускоряет нашу гибель?

– В том числе. Всё течёт, всё изменяется, – продолжил отстранённо вести свой пассаж Ликий, – из одного наивного существа – в другое, более опытное.

И пытаясь объяснить свой отказ от спиртного более внятно, Ликий рассказал нам одну историю. Как однажды он встретил в магазине «Дюймовочка» своего давнего приятеля, пришедшего с морей.

– Ну, и начали ж мы тогда гулять! Как раньше, когда были ещё молодыми и бесшабашными. Наперебой вспоминая куражи своей залихватской юности! И тут же пытались все их повторить. Один за другим. Это стало вопросом чести! Благо, что денег у приятеля было шквал. Поэтому…

Каждый день таская к нему в студию всё новых и новых, ещё более роскошных девиц. Играя в Дон-Жуанов.

А потом у приятеля кончились все деньги. И он с грустной улыбкой ушёл в рейс. Но обещал вернуться! Как и любой уважающий себя Карлсон. Помахав, на прощание, лопастью ладони.

А Ликий ещё долгое время всё никак не мог восстановиться. Тело нагло требовало вкусной еды, самых что ни на есть и пить горячительных напитков. И гулящих девушек, если удавалось привлечь к себе их внимание. Подстрекая его пойти работать, чтобы начать удовлетворять всё возрастающие потребности. «Эту «дурную бесконечность», – понял Ликий.

И тут же поднял восстание! Как и любой тиран, установил жесточайший распорядок дня. Ровно в десять вечера ложился в постель и насильно закрывал уставившиеся в темноту глаза. И чтобы заставить свой организм спать, полностью выключал ум, наблюдая за своим дыханием. И с огромным трудом, но всё же пересилил уже захватившую в нём власть тела. Разогнал, как участников массовой демонстрации, все эти дурные мысли (на счёт работы), махавшие перед его воспалённым взором лозунгами с призывами стать как все – объединившиеся в едином порыве к самкам пролетарии! И через пару недель ожесточённой борьбы с диктатурой тела невероятным усилием воли всё же вернулся в давно уже накатанную колею – есть один раз в день. Перейдя на питание кишечником, подобно волкам и другим животным, которые благодаря этому «фокусу» могут вообще не есть до десяти суток. А ещё через неделю, ощутив поутру охвативший его прилив сил, снова пошёл сдавать кровь. Так сказать, излив свой «жизненный порыв» к самкам в благое русло.

И когда через год приятель, наивно думая, что Ликий его лучший друг, с полными карманами денег по уже протоптанной дорожке снова к нему явился, Ликий был неожиданно к нему сух. Ел мало, то и дело отказываясь от предлагаемых ему яств. Пил тоже весьма неохотно. А гулять с девицами и вовсе стал отказываться.

– Да ты чего? Жизнь всего одна! И нужно отрываться!

– Это у тебя она одна, – усмехнулся над ним Ликий, – когда ты с морей приходишь с вытаращенными на мир глазами.

– Как красный окунь, – усмехнулся приятель, – которого подняли в прилове с морских глубин.

– Одноразовая! – без тени улыбки продолжил распекать его Ликий. – А я-то живу тут всегда. Поэтому и надо жить так, как живёшь всегда. В соответствии с тем образом жизни, который у тебя уже сформировался. Несмотря на попытки небытия выбить тебя из колеи.

– Что за небытия? – не понял приятель.

– Это у тебя на судне питание строго по распорядку, – попытался объяснить Ликий. – Больше чем в миску положат, не съешь. А мне после наших куражей очень тяжело себя в норму возвращать. Чем больше кормишь тело, тем больше еды оно просит, автоматически вырабатывая уже каждый день необходимую для её расцепления химию. Понимаешь?

– Раздуваясь, как морская собака! – кивнул приятель. Вспомнив, как пинал их по палубе вместо мячиков.

– А когда тело кормишь мало, оно постепенно как бы смиряется и привыкает есть то, что ему дают, – продолжил Ликий. Нести всю эту ересь.

– На большее уже и не рассчитывая?

– Наоборот, отвергая уже излишества. Кто меня потом кормить будет, когда ты снова в рейс уйдёшь?

– Так пошли со мной, в море! – подхватил приятель. И снова принялся расписывать ему прелести быта на судне. – Без забот и хлопот! Там тебя и накормят вдоволь. И обстирают. И спать на чистое бельё уложат!

– Нет! – отрезал Ликий. – Работа – это тяжкий грех! Я давно уже это понял. И чем более ты грешен, тем тяжелее твоя работа. Данная тебе в наказание за твою неумеренность и неумение организовать свой собственный распорядок дня. Организуя его уже извне, как у тебя. Приучая тебя к порядку, как собаку Павлова.

– Ты хочешь сказать, что я – животное? – возмутился приятель.

– И я – тоже, – примиряюще улыбнулся Ликий. – Просто, я своё животное умудряюсь усмирять. Чтобы жить за его счёт, сдавая кровь на нужды других… деструктивных животных. А ты просто ещё и не пробовал его сознательно ограничивать и контролировать. Потому всё ещё и живёшь для того, чтобы быть у тела на побегушках. Как другие полу животные, которые пытаются въехать в животный рай на твоём горбу, – кивнул Ликий на приглашённых к нему девиц. – Нужно становиться цивилизованным! Именно сознательное самоограничение и делает нас всё более культурными. А это совсем не просто. Сам попробуй! Не делать этого на судне из-под палки. Как только снова закончатся все твои рейсовые.

Но приятель не захотел его даже слушать! И наутро покинул Ликия, сделав вид, что смертельно обиделся. Ведь Ликий не желал становиться таким же ненасытным животным, как и он сам. Даже, по старой дружбе.

И оставшись наутро совсем один, Ликий постепенно понял, что это был всё ещё живой суккуб, сбивающий его с пути истинного. Демон искушения, который тут же покинул Ликия, как только потерял клиента.

Нет, конечно же, приятель приходил ещё не раз. На то он и демон искушения! И среди других приводил ту самую девицу, которая была знакома с Ликием не только на языке тела, но и на языке сердца. А потому и весьма охотно снова и снова ходила к нему в гости, каждый раз всё отчаянней надеясь на продолжение банкета – в виде свадьбы. Готовая уже для него на любые жертвы! Взвалить на алтарь их взаимной любви любую из своих подруг. Почему-то только с ним ощущая себя богиней.

Но Ликий с тех пор был суров и неумолим. Демонстративно уткнувшись наутро лицом в подушку, пока все не разойдутся. В том числе и – богиня. Краем глаза исподволь наблюдая, как неохотно она следует за весёленькими нимфами, делая вид, что тоже улыбается. Даже не попрощавшись.

Именно потому, что у Ликия с тех пор изменилась сама парадигма восприятия. Ведь до того, как он начал сдавать кровь, Ликий жил исключительно для того чтобы снимать и ублажать девиц. Как и любое животное мужского пола, с которыми он для этого объединялся в шумные ватаги, называя это проявление бессознательного высокопарным словом «дружба». То после того как он фактически убедился в том, что не только пьянки-гулянки оттягивают сдачу крови, а следовательно и получение средств от её реализации, но и сами гулянки с девицами, как объяснил ему врач, делают его кровь всё менее качественной.

– Так как на восстановление организма после куражей уходит колоссальное количество и без того дефицитных в организме микроэлементов, – заметил врач, – постоянная нехватка которых постепенно приводит к общему иммунодефициту. Что и проявляется в возникновении различного рода заболеваний. Так как это бьёт прежде всего по тем болезням, которые ты унаследовал от своих недалёких предков – бабушек и дедушек, столь же безалаберно разбазаривавших, в своё время, свой потенциал здоровья, делая тебя ещё более болезненным и недалёким, чем они сами. Пойдя их неровной походкой по их стопам. Что животные давно уже преодолели, размножаясь почти исключительно весной. Всё остальное время года сохраняя к противоположному полу завидное равнодушие, – вздохнул врач. – В отличии от нас, этих самых глупых представителей животного вида! Напрягающих своей несдержанностью медицину, которая уже не успевает со всеми вами справляться. Особенно, в праздничные дни, которые надо все как один взять и запретить на законодательном уровне!

– Ну, это уж ты хватил! – усмехнулся Ликий и пошёл домой.

Оставив врача в кабинете, успокаиваясь, кидать шариками из листов исписанной диагнозами бумаги в стоящую у двери корзину.

Но слова врача заставили его по дороге домой глубоко задуматься. Да так глубоко, что с тех пор он стал избегать девиц. И чтобы продолжить служить донором на благо родины, он полностью подчинил себе своё животное. Ровно в десять вечера Ликий приглушил свет и молча ушел спать в свой «медвежий угол», невзирая на остальных. Оставив нас допивать и расходится, защёлкнув за собой железную дверь на замок с демонстративно скошенным, от обиды, язычком».

– Это ты про то, чтобы я не ревновала тебя к Креусе? – усмехнулась я. – И всегда была готова взвалить её, как жертву, на алтарь нашей любви?

– Ты же сама сказала, что ты её именно для этого и приглашала, надев на эту куклу одно из своих платьев! Как группу никому не известных музыкантов приглашают «на разогрев» перед выступлением рок-звезды!

– Ну и как, она тебя разогрела?

– Вполне! И теперь я готов зажечь звезду! – улыбнулся Алексей и поцеловал звезду в губы.

Звезда не сопротивлялась. Не хотела, чтобы он остался «с демонстративно скошенным, от обиды, язычком». Который предательски раздваивается на кончике стального пера.

– Жаль, что ты ничего не купил! – отстранилась я, чтобы научить его уму-разуму. – Нам очень льстит, когда на нас тратят деньги!

– Нам должно быть достаточно лишь самого необходимого, – возразил Алексей и снова стал скрывать соски ракушками, – без чего нам сейчас действительно нельзя обойтись! Вещи вовсе не таковы, какими мы хотели бы их видеть!

– Если честно, я тоже так думаю! Поэтому и не могу понять, зачем в современном мире такое сумасшедшее разнообразие вещей? Зачем скрывать красоту? – покачала я грудью.

– Смертные только потому и окружают себя красивыми вещами, что красота не может идти у них изнутри, быть их естественным проявлением, их дыханием, – поправил он ракушки.

– Как у нас?

– Смертные, собственно, только потому так и называются, что смерть отнимает у них все их потуги к совершенству. Они только потому так быстро и умирают, что только таким способом они могут избавиться от того хлама, которым они себя окружают в попытках создать видимость совершенства. Посредством этих игрушек постепенно научив каждого из них играть в бога. А затем и быть им, от них избавившись.

– Не рассказывай, а показывай! – усмехнулась я и отбросила пустые белые ракушки (его пустых претензий). – Пошли купаться!

Глава 25

– Так если всё так правильно и просто, как ты говорил, то почему нам говорят, что этот мир – иллюзия, майя? – очнулась я, как только машина стала преодолевать перевал. – И советуют его избегать. Ведь тут так красиво, посмотри! – указала я на «парящие скалы» из голубого гранита, торчавшие в синее небо прямо из тёмно-зелёных зарослей, кружа над машиной сверху, пока мы объезжали их по дороге из сыпучего жёлтого грунта, петляя по горному серпантину.

– И правильно делают! Только давно уже и сами не понимают, почему именно.

– Так, а почему – именно? – настаивала я. Чтобы польстить его больному самолюбию, которое он высокомерно именовал «Творец».

– Потому что внушением того, что раньше, якобы, по всей Земле существовало рабство, нам вручили иллюзию свободы. Мол, теперь, после официальной отмены рабства в США, все мы стали абсолютно свободны!

– Но – зачем? – не поняла я. Совершенно искренне.