Мидсайд

— Бросили пикап в какой-то подворотне и забрались на крышу какого-то сарая, — продолжила она его рассказ. — Пили паленую текилу и смотрели, как "Стрела" уходит в небо. Лучший вечер в жизни…

От смущения Энцо пытался сменить тему:

— Так почему... старик сказал отвезти другу паленую текилу?

Ответа не последовало. Подруга под градусом продолжила гнуть свою линию:

— Ты тоже был счастлив… но… смотрел не на ебучий шаттл… Ты уже был там. Душой, мыслями… уже тогда, — сказала она, и тепло резко ушло. — А мне нравилась… наша пыльная крыша и эта текила…

— Что ж... я снова здесь… И уже никуда не убегу…

Посмотрел Софии в глаза:

— Если… если появится шанс, пожалуйста, пойдем со мной. Не держись за призраков. Скоро волна и их смоет. Ну же...

Какой же ты гонк, Энцо. Какой же ты слепой, отчаянный гонк.

Она медленно покачала головой:

— Моя жизнь здесь… и смерть, видимо, тоже…

В словах не было сомнения.

Энцо откинулся на спинку стула и протяжно выдохнул:

— Ну... Тут нечему удивляться... Старик был таким же. "Яблоко от яблони", так? Прямо в тонущую землю...

Когда начинается обратный отсчет, чумба, даже самые конченые начинают искать смысл, цепляются за прошлое. Жалкое дерьмо. Но... Иногда, в этом можно увидеть что-то вроде искры.

Наконец «Ромео» оторвал зенки от упрямой подруги и уставился на сталь, которую устанавливал вместе с ее отцом, но только сейчас до его башки дошло:

Это был не просто забор от мародеров.

— Никто не верил, что Мидсайд может смыть. А он готовился... Грасс... он что-то знал?

София посмотрела на барную стойку, будто там до сих пор стоял старик с дробовиком:

— Просто он видел людей насквозь. Знал, что корпораты будут врать до последнего, банды – резать друг друга, а Новая Италия – включит сирену, когда будет поздно.

Старый параноик всегда оказывается прав. Классика жанра.

Последний стакан, и под столом нога стала выбивать какой-то рваный ритм:

— Ну что? Потанцуешь с утопленницей?

— Грасс, тут даже радио не ловит.

На секунду его подруга осеклась.

Затем рванула на второй этаж по лестнице, чуть не сломав себе шею.

Грохот.

Энцо, сгребая в сумку половину запасов, поплёлся за ней.

Второй этаж напоминал побитый временем придорожный мотель, где в углу под горой хлама стоял допотопный музыкальный автомат.

— Это он?!

— М-м. Нашла похожий у антикварщика.

Она ковыряла автомат, пытаясь впихнуть пластинку:

— Как эта хрень работает?

Энцо заржал.

— Зачем брала если ни разу не включала?

— Просто помоги, — стыдливо бросила она, а потом прошептала себе под нос: — На всякий случай…

— Отойди. Ну, что тут есть?

Пацан хотел выбрать трек, но София оттолкнула его своей тощей фигурой.

Пьяное нажатие, и… по ушам ударили латиноамериканские мотивы.

Старая, как мир, мелодия.

Подруга ритмично пошагала к нему:

— Как давно это было… Ресторанчик «Пино» в верхнем районе...

Такое не забывается:

Пацан висел под потолком, ковыряясь в проводке, когда его древняя мобила завибрировала. Экспонат из тех, которым давно пора лежать в каком-нибудь музее: кнопочная, треснутый экран, память на три контакта.

"Непрочитанное: 1. Софи".

Старик внизу заметил, как у Энцо дрогнули руки. Да что там руки, этот гонк чуть с лестницы не навернулся.

Любовь, блять, самый надёжный способ угробиться без единой пули.

Антонио Грасс — старик себе на уме. Из тех, кто пережил достаточно дерьма, чтобы не задавать лишних вопросов.

— София?

— Угу.

— Иди.

Без нравоучений, без допросов. Просто «иди». Потому что устал от пантомимы, которую эти двое разыгрывают уже хер знает сколько.

— Я ещё не за…

— Это подождёт. — Старик махнул рукой.

— Вы… не против?

— Не против чего? Что пойдёшь? Или что пойдёшь к моей дочери?

Антонио отвернулся и плеснул себе какой-то бурды из-под стойки:

— Думаешь, я слепой? Иди. Не заставляй ее ждать. Сам знаешь, что потом будет.

Половицы заскрипели, когда неведомая сила буквально вынесла Энцо из бара.

На выходе голос Грасса прозвучал громче:

— И только попробуй облажаться!

Одобрение получено.

Следующая проблема:

Майка с дырой на плече. Джинсы в пятнах. Ботинки, которые помнили прошлого мэра.

В Феррини в таком даже полы мыть не пустят, чумба.

Но варианты были.

Лу.

Лу держал химчистку, терпел убытки из-за карточных долгов и копов, которые не платят за блеск мундира.

Говорят, и имя у этого чумбы совсем другое.

Энцо чинил ему байк три недели назад.

Пора платить по счетам.

«Shine Lu» — название врало на каждой букве. Ни блеска, ни Лу — только обшарпанная дверь и запах плесени.

Энцо ворвался так резко, что должник в подсобке уже прощался с жизнью:

— Стой, стой, стой! Клянусь, на следующей неделе…

— Мне не нужны эдди.

— …все отдам… Что?

— Нужен костюм.

— Костюм? Бро, это не ателье.

— У тебя заказы годами висят! Беру один из них.

— А если клиент вернётся?!

— Лу, я не прошу. Я забираю. За те четыреста, что ты должен.

Лу страдальчески посмотрел в потолок:

— Ладно… Но если у меня будут проблемы…

— Мы в расчёте, Лу. Никаких условий.

Первый костюм сверкал, как диско-шар. Стразы, блёстки, какая-то золотая хрень на лацканах.

— Нет, убери этот цирк.

— Эксклюзив. Владелец: какой-то диджей. Заплатил за чистку и пропал.

— Следующий.

Второй костюм был нормальным. Тёмный, простой, без излишеств. И на два размера больше.

— Других нет?

— Нет.

Энцо вздохнул:

— Давай этот.

Пиджак висел как на вешалке. Рукава болтались. Брюки мятые, будто на них спали.

— Паровая работает?

— Ну… через раз.

— Ясно.

Пришлось закатывать рукава.

— Кстати, — Лу высунулся из-за стеллажа. — Куда собрался?

— Феррини.

— Ооо нет, в этом?!

— Заткнись, Лу.

Забег продолжался.

Цветы.

Нужны цветы.

Пацан рвал по Мидсайду лишь с одной мыслью: нельзя прийти с пустыми руками.

Магазины закрыты.

Рынок? Там сейчас только наркота и неприятности. Причём непонятно, чего больше.

Заказать доставку: смешно, она приедет к утру.

В суете любовного марафона он вспомнил про клумбу миссис Чен.

Старушка — местная легенда. Выращивает цветы посреди бетонного ада. Вопреки смогу, кислотным дождям и логике. Упрямая, как сама жизнь.

Среди всего этого великолепия росли орхидеи. Белые и охуеть какие дорогие, если брать за кровные.

Он огляделся.

Тёмные окна, пустая улица…

Перешагнул через низкий заборчик. Пальцы сомкнулись на стебле.

“Одну. Только одну”.

— ВОР!

Пацан дёрнулся на голос и увидел старушку в окне второго этажа.

Она следила за своим оазисом день и ночь.

Маленькая, сморщенная фигурка в халате. В руке что-то блестящее.

“Фонарик”?

Нет, чумба. Кольт.

Энцо рванул с места, сжимая орхидею в кулаке.

Дверь подъезда хлопнула.

— Я тебя знаю, мальчишка Грасса! Прощайся с жизнью!

Вы бы видели эту погоню. За здоровым лбом по пустым улицам гонится и нагоняет самоходная пенсия.

Переулок. Налево.

Из последних сил он нырнул за мусорные баки. Прижался к стене.

Тишина.

— Приду к Антонио! — крикнула она напоследок. — Расскажу, какого вора он пригрел!

Энцо выдохнул. Сердце вставало на место.

Глянул на орхидею: стебель согнулся, пара рваных лепестков.

Ну... хоть что-то.

Оставшаяся дорога заняла куда больше времени.

Да, пешком. Думал, кто-нибудь остановится, увидев такого оборванца? Беги, рокербой, беги.

Блокпост вырос из ниоткуда.

Переносные ограждения перегородили улицу метров за четыреста до «Пино». Прожекторы. Сканеры. Будка с логотипом частной охраны.

Поставили на один вечер, чтобы успокоить пиджаков и их отпрысков на время мероприятия. Завтра разберут, будто ничего не было.

Но сегодня — сегодня тут граница.

По ту сторону: лимузины, вечерние платья, будущее. По эту: Энцо с мятой орхидеей.

Пешеходный терминал.

Экран мигал синим. Ждал: «ID или пропуск».

У него была только просроченная рабочая виза Мидсайда.

Которая здесь котировалась как туалетная бумага.

— Проблемы? — охранник подошел со спины.

Форма «Ferrini Security».

— Нет, просто меня… как бы ждут.

— Приглашение или ID гостя.

— М?

— Приглашение или ID!

— Эээ... В процессе оформления, — попытался выкрутиться де Лука.

— Угу. — Дежурный смерил его прикид взглядом. — Разворачивайся, парень. Без пропуска никак.

— Слушайте, она шкуру с меня сдерет, если не появлюсь...

— А мне нужна яхта и домик в Коста-Рике, но мы оба сегодня обломаемся.

Энцо открыл рот, готовый выдать аргумент погрубее, но тут за спиной затряслась земля.

Внедорожник. Тонировка. Из окон орёт музло на немецком. Двери распахнулись, и на лунный свет вывалились сынки корпоратов.

Папкины эдди, власть и полное отсутствие последствий за свою охуительную жизнь.

— Это че за баррикады?! — самый громкий начал первым.

Галстук на лбу, как бандана.

— Сэр, приглашение… — молодой дежурный вышел вперед.

— Нахуй пошёл!

— Сэр, успокойтесь…

— Отец вам премии, блять, выписывает! А ты, мразь, МЕНЯ не впускаешь?!

Пришлось вклиниваться старшему смены. Он уже выходил из будки, когда остальные «сливки общества» обступили его со всех сторон.

— Господа, давайте разберёмся спок…

Удар.

Кто-то из мажоров врезал ему в челюсть. Старший отлетел к ограждению.

И понеслась...

Двое на одного “стража”, двое на другого.

Те не сопротивлялись.

Потому что знали правила. Тронешь золотого мальчика — тут же окажешься на улице. Если не в могиле...

“Это не твое дело... Она ждёт”...

Внутри Энцо разгорелась борьба между принципами и чувствами.

Охранник лежал в позе эмбриона, закрыв голову.

И когда один из ублюдков начал пинать ногами...

Энцо положил орхидею на бордюр:

— Хорош.

Галстук-на-лбу обернулся:

— Че?! Ты кто такой, нищета?!

— Тот, кто просит по-хорошему. — Энцо остановился в трёх шагах от шайки. — Садитесь в тачку. Уезжайте и проспитесь.

— А если нет?

— Увидишь...

— Слышали?! — Галстук обернулся к своим.

В ответ, как по заказу, дикий хохот.

Самый крупный из них решил отправить Энцо в нокаут.

Пьяный разбег, предсказуемый прыжок...

Наказание последовало незамедлительно: колено по шарам, локоть в переносицу:

— Ну? — Энцо размял кулаки. — Ещё кто-то хочет повыебываться?!

Ссыкуны переглянулись. Подхватили своих и погрузили во внедорожник.

Стон шин, и машина исчезла за поворотом.

Стряхнув кровь мажора на асфальт, наш герой решил вдовесок протянуть руку нуждающимся. Помог подняться старшему смены.

— Целы?

— Жить буду... Ты... откуда, парень?

— Мидсайд.

— Там все такие резкие?

— Только по пятницам.

Старший осмотрел своих ребят: один вытирал кровь со лба, второй сидел на земле, держался за рёбра.

— Если бы хоть один тронул этих ублюдков... Всю жизнь бы расплачивались.

— Знаю. К вашему счастью, я на их предков не работаю.

Через секунду размышлений новичок кивнул на ограждение:

— Щель справа. Камера выключена.

— Вот так бы сразу.

— Ты нам задницы спас, парень. — Он почти улыбнулся разбитой губой. — Иди.

— Спасибо.

— Не за что... Цветок не забудь!

Последний рывок.

«Пино» прятался между фасадами верхнего города, как самый закоренелый зуб в идеальной улыбке.

Та самая картинка, которая вспыхивает, когда кто-нибудь заикается о колорите для зажиточных сеньоров.

Вечер, огромная площадь, открытый воздух, газон и статуи всех святых по периметру вместе с охраной.

Выпускной катился своим чередом: речи, тосты, обещания вечно быть на связи.

Через год половина этих типов забудет имена друг друга. Через пять — не узнают на улице.

Вывеска "Выпуск 2053!", растянутая на белых колоннах, реяла, аки гребаный флаг, обещая незабываемый вечер.

Особого внимания заслуживали резные ворота, больше напоминавшие гигантские дверцы лошадиных стойл, которые, по сути, стояли в поле.

Хрустальная посуда, белые скатерти, официанты, которые видели дохера чаевых, но слишком мало благодарности.

София сидела за угловым столиком. Теребила шелковую салфетку.

Чёрное платье прямиком из ателье Пачино, за которое её старик в своё время отдал ползарплаты. Высокие каблуки — орудие пытки, и приклеенная улыбка.

Два часа назад она отправляла то самое сообщение. Короткое, небрежное, будто ей всё равно:

«Выпускной в Пино. Приходи, если будет время».

Ответа не было.

Это же Энцо, думала она. У чумбы наверняка сейчас дела поважнее, чем смотреть, как кучка переростков выпускаются.

А она всё пялилась на дверь...

— Грасс! — подруга Софии плюхнулась рядом. — Хватит киснуть!

— Сейчас. Минуту…

— Ты уже час так говоришь. Кого-то ждёшь?

— Никого…

— Того красавчика за вашей стойкой?

— Он не кр...

— Тогда поднимайся! — Подруга потянула за руку. — Ну же… время рвать «танцпол»!

София сопротивлялась как могла, но время правда уходило зря. Надо было развеяться.

И в тот момент, когда она уже отрывалась от стула, «ворота» распахнулись.

Энцо ввалился как смерч и застыл у входа.

Пиджак с чужого плеча, рукава закатаны. Рабочие ботинки с пятнами машинного масла. В руке орхидея с загнутым стеблем.

Метрдотель и парочка вертухаев уже шагали в его сторону, готовые обеспечить ему немного проблем.

— Это он? — прошептала подруга. — Пришёл… Ну же…

Ткнула в бок, намекая проявить инициативу.

— Молчи. — Грасс наконец встала, лавируя между столиками.

Издалека увидела как он тщетно пытается навесить лапши людям на входе. Затем тычет в её сторону, мол: «Давай, помогай».

Взмах тонкой ручкой с браслетом матери, и "шкафы" расступились в стороны.

— Ого, и давно ты местная шишка?

— Могу снова их позвать, — сказала она, подходя ближе.

— Очень смешно.

— Опоздал.

— А чего ты хотела?! — он перешел на шепот. — Ни разу не писала, и тут на тебе! Пришлось буквально по дороге собираться! Ещё и эти... “пробки”! ... Такой марафон мне устроила!

— На Феррини нет пробок.

— Вообще-то, ты тоже тут впервые. Не делай вид, что все знаешь.

Де Лука протянул цветок.

Грасс взяла его машинально, не думая.

Два сапога…

— Клумба миссис Чен.

— Ты шутишь.

— Она всё равно их не считает... Думал я, пока она не погналась за мной с револьвером.

София посмотрела на орхидею. На смятые лепестки, на землю под ногтями Энцо, на его глаза, полные эмоций от пережитого.

И засмеялась. Первый раз за весь вечер:

— А костюм?

— Парень из химчистки задолжал мне за ремонт байка. Кто-то не забрал заказ, и вот… Был ещё со стразами, но я подумал, перебор.

— Жаль. В стразах ты был бы неотразим.

— Издеваешься?

— Немного.

Тут живот нашего спринтера предательски заурчал.

София закатила глаза и потянула его к свободному столику.

— Стой, стой, я уже поел у Чена.

— Сразу с клумбы? Идём.

Пока народ вокруг проживал свои лучшие моменты, эти двое остались наедине с неловким молчанием и закусками, которые стоили больше, чем месячный оклад банкира из «Орбитал».

Минут через десять на сцене в конце «зала» появился толстый паренек. Объявил название ансамбля из Эль-Пасо, которое хер выговоришь, и сел на место с горящими глазами.

За какую сумму их заставили прискакать в сраный Сан-Риччи, остаётся только гадать.

Пятеро расфуфыренных мексиканцев в сомбреро настраивали инструменты.

— Тот, с усами... — прошептала София.

— Они все с усами.

— По середине, — кивая на гитариста. — На дядю Гарри похож.

— Который в одиночку всю...?

— Да. — София не дала ему договорить.

— Ну… Что-то есть. Только этот решил играть на гитаре, а не пули ловить.

Концертная феерия, которую закатили приезжие amigos, началась.

Сначала ускоренный темп фламенко для тех, кто мечтал залить весь газон блевотиной.

Затем, когда танцпол выдохся и самые отважные сели на место: пошло что-то медленное, с гитарой, которая тянула ноты, как патоку.

Повылезали парочки.

Вылизанные причёски, элитный парфюм, платья, и четкие планы на жизнь.

А она снова сидела в стороне с ворованным цветком в руке и голодным чумбой под боком.

Внезапно пальцы начали отстукивать по скатерти. Энцо это заметил.

— Хочешь...? — вырвалось из него раньше, чем мозг успел заткнуть рот.

— М? — Она подняла бровь.

— Ну… — голова повернулась на танцпол.

— Хотя бы знаешь, как?

— Нет... Ты?

— "Конееечно". Отжигаю в подсобке каждые выходные...

Молчание и неловкий взгляд, зацикленный друг на друге, к счастью, сменились действиями.

Они оба этого хотели:

— Ладно… попробуем.

Она положила орхидею на пустую тарелку, шагнула к нему:

— Только попробуй наступить на платье...

— "Старик меня убьёт", знаю.

Танцпол принял их как инородное тело. Народ двигался в такт мотиву. А эти двое…

— Руку сюда. Нет, не на задницу, Энцо!

Ладонь легла ей на талию. Неуверенно. Будто он впервые в жизни держал что-то хрупкое.

Первые шаги были катастрофой:

— Не в ту сторону… — прошипел он.

— Откуда мне знать, где «та»?

— Слушай музыку!

Они двигались рывками, натыкаясь друг на друга, путаясь в ритме и собственной обуви.

— Ближе.

— Так? — Он притянул её. Совсем немного, но достаточно, чтобы она почувствовала его дыхание в своей прическе.

— Терпимо...

А сама расплылась в довольной улыбке.

Движение продолжалось. Музыка плыла. Вокруг шепот — наверняка про них. Но отлипать друг от друга никто не хотел.

Чтобы разбавить момент, оба начали отшучиваться:

— Зачем позвала?

— А ты хотел весь вечер копаться в проводке?

— Там… тоже своего рода танцы. Особенно когда попутно надо выкинуть нескольких алкашей.

— Всегда пожалуйста.

Оба издали приглушённый смешок.

— Энцо?

— Да...?

— Это… не твой размер.

— Знаю.

— Поправь воротник.

— Нет.

— Поправь.

— С-сама поправь... — Неловко промямлил де Лука.

Грасс потянулась к шее. Пальцы коснулись ткани.

Подайся чуть ближе, и вы уже в нирване. Но нет, вместо этого двое просто утонули в моменте.

Видели бы вы их рожи: Кривые ухмылки, горящие глаза...

Этот ужас мог продолжаться вечно, но «внезапно» Марьячи решили ударить в финальный аккорд.

И всё закончилось: песня, движение...

Двое стояли посреди поля еще минуту.

И ни один из них так и не смог сделать гребаный шаг…

Но сейчас:

— Та самая мелодия, — прошептала она.

Музыка пошла не только из динамиков. Она звучала из памяти.

Посреди ада, под аккомпанемент капающей воды, два мешка с костями начали свой танец – пьяный и неуклюжий…

"Ромео" положил обе руки на ее талию, она "обвила" его шею.

— Неплохо для столичного пса.

— Леди тренировалась с нашего последнего танца?

— Это у меня в крови.

На пару минут в тусклой гробнице снова запахло жизнью.

— Знаешь, — сказал он после паузы, — Когда я ушел, после... в общем... я думал только о тебе... постоянно.

— Врешь.

Ритм ускорился, заставляя парочку перебирать поршнями быстрее.

— Серьезно. Каждый раз, когда видел... как очередной идеалист прогибается за мешок эдди, думал, что ты... Что ты была права. Не надо было уезжать...

Она подняла голову.

На лице – смесь слез и абсента:

— Ненавижу себя за то, что отпустила... за то, что все это время ждала... одного идиота...

Рваный ритм заевшей пластинки, стук их сердец и шум генератора.

Романтика на грани.

Танец становился все интимнее. С каждым "пируэтом" – парочка прижималась ближе, будто хотели врасти друг в друга.

Ее рука коснулась щетины. Его – разгладила серебряные волосы, чтобы видеть ее чувственный взгляд.

Порой, даже такая холодная сука, как судьба, – дает второй шанс. Для этих двоих – он определенно последний. Ну, что теперь, герой? Бежать некуда…

Их первый поцелуй...

Поцелуй двух людей, которые знают, что это их последняя сигарета перед Армагеддоном. Он был голодным, со вкусом абсента и отчаяния лет, слитых в унитаз.

Руки крепко сжали ее талию, будто он боялся, что девчонку вот-вот смоет волной. Поднял её на руки, смахнув с пути журнальный столик. Грохот разбитого стекла потонул в их тяжёлом дыхании.

Одежда полетела в стороны. Они срывали её друг с друга: мокрая куртка, фартук, ремни...

В полумраке бара их тела сплелись, словно оголённые провода. Каждый стон, каждый рваный выдох – плевок в лицо смерти. Они пытались доказать друг другу и этому стальному гробу, что они – всё ещё живы.

Пятьдесят оттенков, дамы и господа!

Глава 8. Коронация

Ладно, руки на стол