Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник

– Люди много чего говорят, – Громов проводил взглядом обогнавшего повозку всадника в старинном кафтане, плаще и широкополой шляпе. – Вот еще один, с карнавала. Ну с праздника.

– Да, верно – из Матаро.

Всадник обмолвился парой слов с конвоем – именно что парой, может, просто поздоровался – и пришпорил коня.

– А родители твои кто? – продолжал допытываться Андрей.

– Сирота я. Дядюшка Паулу меня к себе взял, он же и в колледж отдал…

Слово «колледж» Жоакин произносил на французский манер – «коллеж» – с ударением на последнем слоге. Ну да, каталонский – он к французскому ближе, к примеру, правильнее произносить Гауди а не Гауди.

– Жоакин, ты как к Гауди относишься? Саграда Фамилия – впечатляет, да! И Парк Гуэль, и дом Мила…

– Гауди? – забавно наморщив лоб, подросток отрицательно качнул головою. – Нет, я с таким не знаком.

– Не знаком?!!!

Громов не знал, что и думать. Хотя… спроси в российской провинции у подростков о… гм… ну, скажем, о Монферране или Стасове – многие ответят? Да никто! Вот и Жоакин – типичный представитель «поколения пепси» – такой же. Однако Гауди для Каталонии это все же не Монферран, и не Стасов – бренд! Ну как можно не знать?

– Ты в Барселоне-то был?

– Нет, не довелось покуда, – Жоакин шмыгнул носом. – Хоть сейчас посмотрю – перед смертью.

– Да что ты все заладил – «повесят», «перед смертью»! – не на шутку рассердился Андрей. – Ой, не нравятся мне твои суицидальные настроения, так и знай.

– Сеньор Андреас, – чуть помолчав, мальчишка испуганно хлопнул ресницами. – Прошу меня извинить, если я что-то не то сказал.

– Вот именно, что не то, – хмыкнул Громов. – Ладно, проехали.

Андрей вспомнил, как когда-то давно, еще будучи студентом, подрабатывал учителем в средней школе в Кировском районе Санкт-Петербурга, точнее – в Ульянке. Так очень многие из тамошних детей были, скажем, на Невском, очень и очень редко, а Эрмитаж не посещали никогда, да, похоже, и не собирались. Зачем? Зато вот с «автовскими» подраться – это другое дело, это уж – завсегда.

Здесь – то же самое, подростки везде одинаковы.

– Ты, Жоакин, спортом каким-нибудь занимаешься? Ну там, бегом, плаваньем?

– Плавать да – умею, дядюшка Паулу научил, царствие ему небесное. И бегаю вроде быстро… правда, вот сейчас не убежал.

– Быстро, говоришь… А сотку за сколько сделаешь? Что ты так смотришь-то? Ла-адно, уж вижу, какой ты спортсмен. А музыку какую любишь? Блюз, хеви-металл – как все здесь? «Маго де Оз», «Аваланч», «Тьерра Санта»… «Барон Рохо».

– Барон Рохо?! – В темных глазах парнишки вдруг промелькнул самый настоящий ужас. – Это плохо – Красный Барон! Говорят, его корабль – проклят. Ой… вы ж, сеньор, оттуда.

Громов замахал руками:

– Да ну вас, с вашими проклятьями, к черту!

Ночью Андрей спал спокойно, без сновидений, уснул сразу же, как только остановились на каком-то лугу. Устал – путь-то оказался утомительным, все ж таки трястись в телеге – отбить все бока! О том, почему его доставляли в Барселону столь странным образом, молодой человек уже даже не думал – к чему зря теряться в догадках, ведь скоро – уже очень скоро – все разъяснится, и…

А если все же…

Закусив губу, Громов глянул сквозь прутья решетки – они снова ехали по пыльной дороге и, судя по всему, должны были вот-вот добраться до места назначения. А никакой городской агломерацией пока что-то даже не пахло! А ведь должны уже были бы пойти городки-пригороды – Бадалона, Монгат…

– Бадалона? – переспросил Жоакин. – Сейчас попытаюсь спросить у возницы – он почему-то кажется мне добрее других стражников.

Парень прополз по клетке вперед и что-то тихо спросил. Потом обернулся:

– Бадалону проехали. Давно уже. А Барселона – сразу за тем поворотом. Возница сказал – увидим.

– Да уж не проглядим – точно.

Громов с усмешкой всмотрелся вперед, ожидая вот-вот увидеть вздыбленный вечной эрекцией небоскреб – Торре Акбар, развязку линий метро, крепость на горе Монтжуик, порт с башней подвесной канатной дороги…

Ничего этого за поворотом не оказалось! Нет, порт был, и Готический квартал оказался на месте, но все остальное… Где башня Акбар, где отель «Вела» – «Парус», где, наконец, Саграда Фамилия? Кругом какие-то крепостные стены, старинные дома, брусчатка… если что и было знакомое, так это кафедральный собор Святой Эулалии да – как раз проехали – церковь Марии Морской. А… а… пляжи? А колонна Колумба? Ее-то куда спрятали? Наконец – автомобили, автобусы «Барселона бастуристик» – они-то где?! И люди… всадники… опять в этих дурацких кафтанах, а кое-кто – и в париках! А вот рядом прогрохотала карета, запряженная шестеркой гнедых! Самая настоящая карета. Как и корабли в порту… Парусники!

Значит, что же… значит, те мысли, они оказались правдой? Но это же невероятно!

– Послушай-ка, Жоакин, – холодея, спросил Громов. – А не помнишь ли ты, какой сейчас год на дворе?

Мальчишка неожиданно рассмеялся:

– Чего ж не помнить-то? Это я про число не скажу – счет дням потерял, а год нынче обычный, тысяча семьсот пятый от Рождества Христова.

Глава 3

Осень 1705 г. Барселона

Обухом по голове!

Тысяча семьсот пятый год! И тогда все сходится, тогда все, что творится кругом, – логично, а вот он, Андрей Громов, здесь, в этом мире – чужой, чужой абсолютно. И мир для него – такой же чужой. Невероятно, но факт! Иначе как объяснить все? А вот только так и объяснить – провалом во времени. Господи-и-и… Да как же так вышло-то?

Корабль этот, «Красный Барон» – с него все началось. Действительно – проклятый, прав был литовец-официант… Или латыш. Ах, ну да – рижанин, впрочем, какое это теперь имеет значение? Черт побери! А как же Влада? Она что – тоже где-то здесь, в этой проклятой эпохе? Хм… Жоакин Перепелка ни о какой странной девушке не рассказывал. Так ведь Андрей его и не спрашивал, не думал даже, что все окажется так! А теперь и не спросишь: в просторных подвалах крепости на горе Монтжуик «сообщников» разделили, поместив порознь. И Громова с утра уже вытащили на допрос – и здешний следователь (или как он там официально именовался) отнюдь не выглядел простофилей, несмотря на огромных размеров парик и кафтан с серебряными пуговицами.

В противоположность своему оставшемуся в Калелье коллеге этот казался чрезвычайно худым и сутулым. Впалые желтые щеки – проблемы с печенью? – худые руки в перстнях, пронзительный взгляд темных, глубоко посаженных глаз – весьма недоброжелательных, умных. Впрочем, внешне сей господин был изысканно вежлив, настолько вежлив, что даже соизволил первым представиться на почти безукоризненном инглише:

– Мое имя – Рамон дель Кортасар-и-Мендоза. Барон де Мендоза, если хотите, я здесь главный судья.

Вот как – сам судья, даже не следователь. Высокого полета птица. И что ему надобно?

– Хочу, достопочтимый сэр, кое-что у вас уточнить… прежде чем отправить на виселицу… х-ха-ха!

Судья внезапно засмеялся, желтые щеки его задрожали, противно и дрябло, словно потрепанная в любовных боях грудь старой шлюхи. Похоже, и этот оказался шутник, да все они тут…

– Итак, – барон взял со стола лист желтой бумаги. – Вы, сэр, обвиняетесь в деятельности, направленной на подрыв устоев государственной власти Испанского королевства и его законного правителя, доброго здравия Божьей милостью короля Филиппа, а именно – в шпионаже в пользу иностранных держав. Конкретно я имею в виду Англию, конечно. Вас послал сам командующий английской эскадрой граф Питерборо для организации мятежа в Барселоне.

– О как! – удивился допрашиваемый. – Я уже и мятежник!

Судья заглянул в бумагу:

– Три фрегата, шхуна и бриг. Кроме того – еще и большой линейный корабль – это суда, уже направленные на помощь мятежникам. Что вы так смотрите? Хотите сказать – это не ваши слова? И вы ничего не говорили о фрегатах, шхуне, бриге?

– Говорил, – хмыкнул Андрей. – Только не в этом контексте! Это модели, понимаете?

– Не беспокойтесь, дражайший сэр, я все прекрасно понимаю!

Барон улыбнулся со всей возможной язвительностью, вероятно, от столь мерзкой улыбки человека менее циничного, нежели Громов, мороз продрал бы по коже.

– Ваш юный сообщник, кстати, подтвердил эти слова.

– Жоакин! Что вы с ним сделали?

– Да пока ничего, – судья повел плечом. – Повесим мы вас вместе, завтра с рассветом, здесь же, на башне. Всем вашим английским друзьям будет хорошо видать! Ха-ха – с моря. Как вы сами прекрасно понимаете, вина ваша полностью подтверждается вашими же словами и в каких-либо иных доказательствах не нуждается. Поэтому мы и не тревожили палача.

Оглянувшись на висевшее в углу распятие, барон Кортасар-и-Мендоза иронически прищурил глаза:

– Одно лишь хочется уточнить, друг мой. Вы, кажется, русский?

– Ну да.

– Рад, что и этого не скрываете. Так что, неужели, тсар Пеотр решил вмешаться в испанские дела? Ему войны со шведами мало?

– Да ничего он не решил, – отмахнулся узник.

Судья хлопнул в ладоши:

– Так я и думал! Вы просто наемник… увы… Будь вы английским дворянином, мы бы – из уважения – отрубили вам голову, а так придется просто повесить. Мне жаль.

– Мне тоже, – Громов лихорадочно соображал, что же делать, как выпутаться из столь щекотливой ситуации. – Я вижу, вы искренне прониклись ко мне благорасположением, достопочтимый сеньор Мендоза…

– Да-да! – с улыбкой перебил барон. – Это несомненно так. Вы разумный человек, что сразу видно. Не запираетесь, не виляете, знаете, как некоторые. Ни к чему все это – только лишние страдания, о, наш палач большой мастак в своем деле…

– А если я откажусь от всех своих слов? – осторожно поинтересовался узник.

Судья развел руками:

– А к чему? Мы все равно вас повесим, только прежде отдадим под пытки. Оно вам надо?

– Нет-нет, – взглянув в холодные глаза судьи, поспешно заверил молодой человек. – Так когда, вы говорили, состоится… э-э… экзекуция?

– Да завтра уже! Не беспокойтесь, друг мой, – ждать мы вас не заставим.

С видом радушного хозяина барон развел руками и, взяв со стола серебряный колокольчик, позвонил, вызывая стражу:

– Увести. Спокойной ночи, уважаемый сэр! Приятных сновидений.

Еще издевается, сволочь! Узник поднялся, звякнув цепями, и, ведомый дюжими стражниками, зашагал обратно в узилище. Похоже, все приближалось к концу – и очень быстро. Тоже еще, нашли английского шпиона! И, главное, как-то очень быстро, без всяких утомительных разбирательств, даже слушать-то особо не стали. Оп – и на виселицу! А меньше надо было болтать со всякими гадами! В следующий раз… хм… если он будет, эти ребята, похоже, слов на ветер не бросают, раз сказали – повесить, значит…

Захлопнулась позади тюремная дверь, и Громов тяжело опустился на пол. Снова гнилая солома, темница, запах мочи – господи, да когда же это все кончится? Молодой человек вдруг улыбнулся, хотя вовсе и не хотел – в его положении куда лучше бы было, чтоб все это не кончалось как можно дольше!

И вообще-то, неплохо было бы сейчас подумать – а как отсюда выбраться? Цепи, решетки, засовы, стражники – где здесь самое слабое звено? Ясно и ребенку – стражники, человеческий фактор, постоянно обуреваемый завистью, алчностью, лиходейством и прочими не слишком-то почтенными страстями, коими, несомненно, нужно было воспользоваться… если б только имелось время. Хоть немного бы времени, а то ведь – «на рассвете повесим». На рассвете… не рановато ли? Что им, поспать не охота, что ли?

– Эй, англичанин! – ближайший сосед – дюжий мужик с огненно-рыжею бородищей – заворочался у себя на соломе. – Слышишь, я тебе говорю. Понимаешь по-французки?

– Кое-что, – насторожился молодой человек.

– Вот и я – кое-что, – мужичага хмыкнул и негромко расхохотался. – Тебя тоже обещали завтра повесить?

– Угу. Прям на рассвете, – Громов быстро припомнил весь свой запас французских слов.

– Врут! – убежденно отозвался собеседник. – Не успеют они на рассвете, а вот к обеду – да, успеют.

– И что с того?

– А до обеда всякое может случиться. Меня Жауме зовут, Жауме Бальос, кузнец.

– Громов, Андрей… Андреас, – молодой человек протянул руку, сразу же почувствовав в ответ столь крепкую хватку, что едва не ойкнул от неожиданности. Вот уж сразу видно – кузнец!

– Что, нынче и кузнецов вешают?

– Нынче всех вешают. Проклятые кастильские собаки!

Ага, вот и тут пошла политика. Чувства каталонца, которому навязывали кастильскую власть и французского короля – внука Людовика Четырнадцатого – Филиппа Бурбона, можно было понять, только в данной конкретной ситуации им, наверное, не нужно было отводить столько места.

– Спрошу сразу, – подобрав нужные слова, Громов понизил голос.

Оно, конечно, и этот рыжебородый кузнец вполне мог оказаться подсадной уткой, как пресловутый недоброй памяти Жузеп, однако терять-то было нечего – все равно утром повесят… ну пусть не утром – днем.

– Можно ли отсюда бежать?

– Бежать?! – ахнул Жауме. – А ты хват, как я погляжу!

Эту фразу он произнес по-каталонски, но Андрей понял, верней – догадался.

– Нет, парень, – стены здесь слишком крепки, а цепи… как кузнец скажу – хорошая работа!

– Ты веревки еще похвали, – Громов задумчиво пожевал соломинку. – Главное-то не стены, а люди. Стражники-то здесь кто?

– Кастильцы! Весь гарнизон из них. Подлые псы!

– Что, кастильцы не любят серебро?

– А у тебя оно есть?

– Нет, но ведь можно сказать, что есть… Где-нибудь в надежном месте. Главное, найти, кого заинтересовать. Что, таковые не найдутся?

– Не успеем, – собеседник с сожалением покачал головой и, чуть помолчав, зашептал: – А дверь здесь вышибить можно, я вчера посмотрел – засовец-то хлипкий. Только ночью надо – когда все уснут, я тут многим не доверяю.

– А мне? – вскинул глаза Андрей.

Кузнец расхохотался и хлопнул его по плечу:

– А мы с тобой два сапога – пара. И тебе, и мне завтра на виселицу – это все знают.

– Так значит ночью? – с вновь обретенной надеждою прошептал Громов.

– Ночью. А сейчас – тсс!

До ночи еще оставалось время подумать, поразмышлять, прокачать ситуацию, чем и занялся Громов после разговора с новым знакомцем – Жауме Бальосом, честным каталонским кузнецом… хотелось верить, что честным.

Итак, пока позволяло время, Андрей пытался припомнить хоть что-то из имевшихся ранее знаний, увы, по данному вопросу достаточно скудных. Тысяча семьсот пятый год – так называемая «война за Испанское наследство», битва за престол после безвременной кончины больного и бездетного испанского короля Карлоса Второго. Как водится – пара претендентов на освободившийся трон в лице Филиппа Бурбона и Карла Габсбурга. За Филиппом стоял Людовик Четырнадцатый, король-солнце, стояла Франция, чрезмерное усиление которой за счет фактического присоединения Испании было невыгодно никому и в первую очередь – Англии, Голландии, Австрии, – они и образовали коалицию, и война велась с переменным успехом. Вот, в принципе, и все – да и кто из российских – и не только российских – историков сказал бы больше? Разве что университетские профессора, преподаватели с кафедр новой истории – но тех ведь раз, два и… А все остальные историки, даже остепененные, крайне специализированные вплоть до «Эволюция лошадиных подков в период ранних Каролингов» или, как у Громова, «Крестьяне-отходники Тульской губернии». О войне за Испанское наследство, прямо России не касавшейся, у всех – крайне поверхностные знания, а то и вообще никаких. Даже кто такой лорд Питерборо, к стыду своему, Громов мог только догадываться, знал лишь то, что Англией к этому времени правила королева Анна, да смутно припоминал некоторых известнейших полководцев типа Евгения Савойского или Вальми.

Нет! Ну ведь угораздило же! И… как же там Влада? Она тоже здесь, в восемнадцатом веке, или все же девчонку миновала сия фантастическая участь? Вопросы, вопросы… Что в них толку сейчас? О другом пока надо думать. О другом… Выбраться для начала отсюда, а уж опосля – там видно будет.

– Эй, просыпайся, друг. Пора!

Тревожный шепот кузнеца Жауме Бальоса вовсе не разбудил Громова – молодой человек уже давно не спал, все ворочался, ждал, всматриваясь в темноту. Встав, сообщники на ощупь подобрались к двери и разом ударили в нее плечами – раз-два! Не особенно-то и шумно получилось, лишь жалобно звякнул упавший на пол засов. Хлипенькие оказались запоры! Понятно, почему – видать, давненько здесь двери не вышибали.

– Идем!

Жауме уверенно зашагал по узкому коридору, как показалось Андрею – куда-то в глубь тюрьмы, прочь от видневшихся невдалеке пляшущих желто-оранжевых отблесков – похоже, там, за углом, ярко горели факелы.

С минуты на минуту Громов ожидал погони – тюремщики обязательно должны были спохватиться, явиться на шум, если, конечно, они его слышали, не спали. Тяжелое дыхание кузнеца слышалось впереди, шаги беглецов гулко отдавались под сводами, а погони что-то не было слышно – странно!

– Они дрыхнут все, – шепотом пояснил Жауме. – Ленивые кастильские свиньи. К тому же им давно не платили жалованья. На все – плевать.

Понятно! Андрей усмехнулся – раз жалованье не платят, так и в самом деле – зачем честно службу нести?

– Думаю, стражники и сами разбегутся, едва только увидят распахнутую дверь, – тихо засмеялся кузнец. – Такие уж это воины. Набрали невесть кого – заставили служить силой. Ну то нам на руку.

– Странно, что еще вся тюрьма не сбежала, – пошутил молодой человек.

Кузнец хмыкнул:

– Не сбегут – боятся. Страх – великая сила. Да и настоящих борцов в крепости нет – похватали бог знает кого: недоимщиков крестьян, цыган, бродячих акробатов. Да и они, может, бежали бы, кабы знали, что служба тут наперекосяк. Тем более – скоро тут всем не до нашего побега будет – уже третий день в море реют вымпелы английской эскадры! Скоро, скоро сядет на трон добрый король Карлос, а кастильские псы пусть убираются в свой поганый Мадрид!

В последних словах Жауме сквозила самая лютая ненависть, словно кастильцы были захватчиками – да ведь и были, лет с полсотни назад подавив народное восстание, известное как «война жнецов». Насколько помнил Громов, тогда Каталония на краткий миг стала свободной страною… на краткий – но незабываемый здесь для многих – миг.

– Сюда… Эй!

Задумавшись, Андрей едва не пропустил поворот – черный лаз, ведущий куда-то наверх, на крепостные стены. Резко потянуло ночной свежестью, неожиданный порыв ветра растрепал волосы беглецов, выбравшихся на открытую галерею. В усыпанном желтыми звездами небе ярко сияла луна, и высокие зубчатые башни отбрасывали качающиеся призрачные тени. Путь неожиданно преградила решетка, на вид – весьма прочная…

– Пройде-ом! – обернувшись, успокоил кузнец. – Эту решетку я ковал. И замок тоже я ставил.

Он протянул руку, что-то звякнуло, заскрипело, и решетка покорно сдвинулась в сторону.

– Проходи! – галантно предложил Жауме. – Увы, главные ворота охраняются гораздо лучше, чем узники, – из крепости мы не выйдем.

– Не выйдем? – Громов с удивлением посмотрел на своего сообщника. – Зачем же тогда было бежать?

– Укроемся в верхнем саду, на время, – шепотом пояснил кузнец. – Думаю, нам недолго придется ждать.

– Ждать? Чего?

– Увидишь. А сейчас – идем, и быстрее: скоро рассвет.

И в самом деле, на востоке, за цепью невысоких гор, уже сверкали алым зарницы, и первые солнечные лучи готовились озарить своим светом покрытые густыми кустами вершины.

Верхний сад занимал почти весь двор крепости, ту ее часть, что выходила к морю. Вдоль всей стены, уставившись жерлами в сторону гавани, грозно торчали пушки, в числе которых – огромные девяностошестифунтовые орудия, способные превратить в щепки любой вражеский корабль, рискнувший зайти в порт Барселоны. Кроме этих монстров, числом около дюжины, еще имелись стволы калибром поменьше – двадцатичетырех- и даже двенадцатифунтовые, эти были установлены на деревянных лафетах с небольшими колесиками, принайтованные к стене прочными канатами, подобно тому, как делается на военных судах. При нужде все эти пушки можно было перекатить к противоположной стене и обстреливать город.

– Нам сюда, друг Андреас!

Сообщник кивнул на помост, маячивший за деревьями и украшенный какими-то сюрреалистическими надстройками… мачтами, что ли? Да нет! Не мачты – то были виселицы, уготованные в том числе и для двоих беглецов… если б их, конечно, поймали.

«Черт! – запоздало подумал Андрей. – А ведь Перепелку сегодня повесят».

Он совсем забыл про мальчишку и сейчас ощутил некий укол совести, ведь Жоакин оказался здесь его, Громова, волею… ну и по своей собственной просьбе, конечно… но если б не Андрей, то…

На душе почему-то заскребли кошки.

– Вот, сюда, – наклонившись, Жауме оторвал от эшафота доску. – Тут и спрячемся. Тут отсидимся.

– Хорошее место, – забираясь внутрь, одобрительно произнес Громов. – Надеюсь, никому не придет в голову сюда заглянуть.

– Не придет, – уверенно хмыкнул кузнец. – Не до того будет.

Он, верно, знал что-то такое, о чем пока не догадывался Андрей, знал, но не говорил – наверное, не считал нужным.

Начинающийся день быстро вступал в свои права: одна за другой гасли звезды, потускнела луна, и вот уже блеснул, заглянув в щель, первый луч солнца.

И тут же раздались крики, кто-то забегал, заорал… что-то заскрипело…

– Они перетаскивают пушки! – Жауме неожиданно выругался. – Подлая кастильская сволочь! Этого нельзя допустить, друг, иначе погибнет много наших.

– Кого-кого погибнет?

– Потом объясню, – кузнец сплюнул и, подняв глаза, спросил: – Ты со мной?

Громов улыбнулся:

– Конечно!

– Тогда знай, что тебя могут убить.

– Меня… нас могли и повесить. Смерть от пули или меча лучше, чем от веревки.

– Клянусь святой Эулалией, ты сейчас славно сказал!

Засмеявшись, каталонец припал глазами к щели, то же самое поспешно проделал и Андрей, увидев, как около пушек суетились солдаты, одетые кто во что горазд и таким же образом вооруженные – у кого-то имелся палаш, кто-то, припав к тяжелому лафету, бросил на землю пику, кто-то прислонил к дереву тяжелый мушкет, у большинства же, похоже, никакого огнестрельного оружия не имелось, впрочем, для обороны вполне хватало и пушек.

Командовал всеми высокий кастилец в темно-синем кафтане, с искаженным от ярости лицом. Изрыгая проклятия, он размахивал шпагой, время от времени подбадривая своих солдат увесистыми пинками:

– Быстрее! Быстрее, шваль!

Несчастные солдатушки торопились, как могли – однако выходило плохо. Если двенадцатифунтовые орудия (вес – около тонны) еще получалось как-то переместить, то уже о двадцатичетырехфунтовых, весивших больше трех тонн, речь, похоже, не шла, несмотря на все неистовство командира.

«Двадцать четыре фунта, – подумал Андрей. – Стандартное орудие фрегата или даже линейного корабля. Интересно, зачем они их разворачивают? В городе что-то произошло?»

А солдаты уже прочищали стволы банниками, закладывали пыжи и заряд, вот запалили фитили, кастилец в синем кафтане поднял вверх шпагу.

– Нет! – воскликнул кузнец. – Мы не дадим им выстрелить. Слава свободной Каталонии!!!

С этим словами он выскочил из-под эшафота, словно черт из бутылки, и Громов без колебаний последовал за ним. Жауме схватил чье-то копье, Громов – мушкет, оказавшийся не заряженным… Пришлось действовать прикладом – в-в-ух!!!

Ближайшие расчеты тут же разбежались по сторонам, видать, не поняли, что нападавших всего двое!

Что они при этом кричали, Андрей, естественно, не понимал, но догадывался.

– Мятежники! Проклятые каталонцы!

Ругающийся командир в синем кафтане и со шпагой в руке неожиданно оказался перед Громовым, и тому, несомненно, пришлось бы туго, если б не помощь Жауме, метнувшего в «кастильскую сволочь» пику, а затем – и банник.

От пики кастилец увернулся, а вот банник едва на угодил ему в голову, задев плечо и вызвав кучу проклятий, в немалой степени под влиянием которых солдаты пришли в себя и принялись окружать беглецов, щетинясь алебардами и палашами. Кое-кто уже тащил мушкет…

Беглецы встали спина к спине, готовясь подороже продать свои жизни.

– Ты верно сказал, друг Андреас, – сквозь зубы промолвил кузнец. – Лучше принять смерть от пики, пули или палаша, чем от веревки. Нам с тобой терять нечего… А ну подходите, подлые кастильские псы! Кому первому проломить башку?

Жауме угрожающе взмахнул банником… И в этот момент откуда-то снизу послышались торжествующие крики. Кастильцы замялись – видать, этим парням не очень-то хотелось воевать, и командир вновь попытался вразумить их ругательствами и пинками.

– К орудиям, живо к орудиям!

Размахнувшись, Громов швырнул в него мушкет – все равно не заряженный, – угодив в плечо. Кастилец выронил шпагу…