Норадреналин

Капли становились всё меньше, превращаясь из мороси и какую-то мокрую завесу. На холмы мягко ложился туман. Духота усиливалась, дышать было совершенно нечем, либо каждый вдох горячего воздуха только усиливал тяжесть в груди и пекло в горле. Небо просматривалось слабо, а что до солнца, так на него не было и намёка в толпе седых туч. Светло, уже есть чему радоваться.

Палатка Охотников всего в паре десятков метров от фургона, но я никак не могла разглядеть даже её очертаний из-за тумана. Странная погода. Может, это вовсе не проделки природы, а как раз те самые призраки, на поиски которых мы приехали? Но я никого не вижу и не чувствую. Будто вокруг просто самый необычный туман в моей жизни, и мистическое происхождение этого явления здесь заканчивается. Но почему я чувствовала прохладу, когда открыла дверь фургона? Откуда так внезапно взялась духота? Можно с лёгкостью поверить во всякое, даже в то, что я всё ещё спала, если бы голоса Охотников слышались. Они разговаривали, что-то обсуждали, но звуки с каждым моим шагом становились всё тише, хотя я определённо шла в сторону палатки.

Запах гари становился ближе. По коже бежали мурашки, нервы под кожей болезненно сжимались. Слишком тихо, слишком здесь странно и непонятно. Сделав всего несколько неспешных шагов, я врезалась во что-то лбом. В тумане ничего не разглядеть, словно и это столкновение, которое всё ещё напоминает о себе пульсирующей болью в ушибленном месте, вообще не существовало.

– Чем жарче здесь становится, – прошептал женский голос совсем рядом, – тем больше манит иногородних.

Голос замолчал, отголосками со всех сторон раздалось мурлыканье.

– Надо же, Бейн, – ласково добавила она, – ты тоже заметил? Интересно, какого это приезжать туда, где ещё не был?