Блуждания потерянных

Я собираюсь изменить это место, разобраться с причиной его появления. И при этом всём стремлюсь к будущему. Потому подсознательно я избегаю любых возможных травм — я ограничен мыслями о жизни «после».

Для него же существует лишь цель, близкая к «сейчас». Зацикленность на Вензусе, а так же чувство собственной беспомощности привели к этому. Человек, который считает, что потерял абсолютно всё. Нельзя сказать, насколько это истинно или ложно, важно иное. Он не видит смысла в жизни после осуществления цели. Потому он готов расходовать свою энергию и здоровье по полной. И это, в сумме с непревзойдёнными бойцовскими навыками и силой, с которой нельзя не считаться, создаёт дикий эффект.

Но я обязан победить!

Поддавшись действию новой порции адреналина, я рванул вперёд… И плечо пронзила острая боль. Округу огласил крик — и я понял, что он принадлежит мне.

Нож 309го погрузился в моё левое плечо, лишь каким-то чудом пройдя мимо крупной вены. От боли меня буквально разрывало изнутри — в конце концов это была не просто царапина. Нож плотно засел в мышечной ткани моей конечности.

В висках начало пульсировать, меня пробил озноб, а мир вокруг поплыл в бессвязном тумане. Болевого шока не было — работа адреналина притупила боль, отстранив от неё сознание. Я знал, что сражение надо закончить как можно быстрее, потому что буквально через пять минут волна «острых» ощущений обрушится на меня с новой силой. А потому я атаковал.

Изогнувшись и отстранив левую руку назад, я почти вслепую нанёс колющий удар 309му. Я не должен был попасть, просто не мог. Человек с такими навыками легко избежит удара, я же хотел лишь не хотел позволить завладеть ему ножом.

Но я попал. Понял я лишь это спустя пару секунд, когда ощутил, как по коже руки стекает тёплая жидкость. Когда в глазах вновь всё прояснилось, я увидел, что 309ый буквально «напрыгнул» на нож — он погрузился в его грудную клетку на полпальца, лишь чудом не задев сердце. Мой соперник всё ещё был жив — и в его глазах я не видел и капли ненависти. Кажется, даже былое отчаяние в них исчезло.

— Видишь, я не стал злодеем? — Улыбнулся он, и от этой улыбки у меня всё сжалось внутри. — Не стал… Я не предал друга. И ты остался героем, ведь я решил убить себя сам.

Запоздалая тяжесть обрушилась на тело, а после пришёл и болевой шок. Однако куда страшнее было то чувство, что рвало сейчас всё на клочки глубоко внутри моей груди.

В абсолютной тишине, наступившей после нанесения смертельной раны, было слышно лишь тихое гудение отворяющегося лифта, а так же падение капель. Это кровь, смешиваясь со слезами, падала на плиты, окрашивая их алыми красками.

Глава 31: Выбор

Меня окружала тьма. Нет, нечто намного хуже: отчаяние. Бездонная пропасть, которую я сам создал, поглощала своего творца. Меня сковывали гадкие объятия Смирения под лирические аккомпанементы Боли.

Внутри меня словно боролись две сущности. С одной стороны я желал убить Вензуса, отомстив за возможно уже мёртвую возлюбленную. Эгоистичная, мерзкая часть меня, ставящая собственное эго и интересы превыше всего. Другой, сопротивляющейся этому отчаянию была другая часть: мудрая часть, которая понимала, что месть не только ничего не изменит, но так же заставит меня убить.

Убить того человека, что прошел через Ад вместе со мной. Того человека, который стал мне другом, что бы я не говорил и не думал прежде. Убить того, кто готов идти до конца. Физически слабый, но сильный духом человеком, который когда-нибудь превзойдёт свой недуг и составит конкуренцию сильным мира сего.

Это на одной чаше весов. А на другой…

Милый сердцу образ любимой, который уже и так был уничтожен. Любимой, которая могла даже не знать истинности моих чувств.

Умереть и сохранить товарищу жизнь или убить и двигаться дальше лишь во имя мести? Растоптать жизнь единственного понимающего тебя человека ради того, чтобы отомстить за того, кто даже никогда не узнает о твоём поступке?

Прости, 334ая. Да, я был влюблён и люблю сейчас, но рациональность, логика и гуманизм против того, чтобы я отомстил за твою смерть.

Да устремится твоя душа к звёздам, чтобы вновь переродиться и вновь ощутить покой. Следом за тобой отправлюсь и я.

Если так подумать, эти объятия Смирения не такие уж крепкие, а мелодия Боли звучит крайне тихо. И нет никаких двух сущностей, что противоборствуют — лишь мой собственный, единый разум.

Я не умру ради мёртвой. Я пожертвую собой ради живого.

Нож мой уже устремился в грудь 386му — быстрый, почти молниеносный колющий удар. В само сердце. Всё, что я успел сделать — это отвести руку немного в сторону, но этого оказалось недостаточно. Брызнула кровь и раздался крик — было не удивительно, ведь мой удар пронзил плечо парню, фактически парализовав его конечность. Но не смотря на боль, он совершил то единственное, что мог сделать, чтобы спастись от добивания — отвёл вяло болтающуюся конечность назад, не давая мне вынуть нож, а сам атаковал выпадом. Слабым, скорее защитным, чем направленным с целью убить. Однако мне хватило и этого. Всего один шаг — и я зашёл прямо на острие ножа.

Было больно. Так больно, как никогда прежде. Однако я отбросил это чувство, ведь на меня во всю уставился взгляд, в котором застыл лишь один немой вопрос: «Зачем».

Разумеется он понял. Понял, что я сам подставился под этот удар. Он никогда не был дураком. И сейчас ему требовалось объяснение, которого я не мог дать. Время боя, вероятно, близиться к концу, и затягивать агонию тела мне особо не хотелось. Однако я должен был что нибудь ему ответить. Что-нибудь, чтобы не выглядело так, будто я бросаю его. Чтобы не казалось, что я сам не знаю причины. Чтобы дать ему хоть какое-то утешение.

А потому я вспомнил наш недавний диалог, когда я застыл на краю собственноручно созданной Бездны, и произнёс:

— Видишь, я не стал злодеем? Не стал… Я не предал друга. И ты остался героем, ведь я решил убить себя сам.

И, стремясь завершить всё сейчас, сильнее навалился на нож.

Глава 32

Я потянулся к ножу, оставшемуся в руке, чтобы извлечь его, но зашипел от боли, едва коснувшись рукояти. После недолгих размышлений (больших я себе позволить не мог) я решил оставить нож в его новом «чехле». Хотелось конечно вернуть его владельцу, однако я сомневался, что меня не убьёт начавшееся кровотечение. Потому я просто оставил оружие в ране, и попрощавшись с неподвижным телом, зашёл в лифт.

Кнопок в нём не было, однако его двери закрылись и он начал опускаться ниже, стоило мне зайти.

Чувствовал я себя при этом весьма гадко и жалко. Я не смог спасти жизни Арианы ранее, а что же сейчас? Новое поражение. Я понимал, что это было сознательной жертвой — 309ый сам решил таким образом поступить. Но это не успокаивало, а лишь сильнее раздражало душу.

Он нашёл выход, которого я не увидел. И будучи отчаявшимся, он спас меня. И я после этого герой?

Я обыкновеннейшее ничтожество. Ничтожество, попавшее в ничтожные условия для существования и в ничтожных попытках бьющееся за выживание.

Однако я понимал, что не посмею проиграть. Так я не только не подведу возложенные на меня надежды друга, но помимо этого из пустышки без истории и воспоминаний стану кем-то, кого можно назвать личностью.

Двери лифта медленно открылись, и я, вдохнув полную грудь воздуха, прошёл в помещение.

Сначала мне даже показалось, что комната целиком идентична той, что была выше, однако она оказалась просторнее в целых два раза. Кроме того, как и говорил Ублюдок, здесь не оказалось дверей. Лишь бесконечные чёрные плиты и стоящий напротив меня силуэт.

Чем ближе я приближался, тем сильнее вырисовывалась внешность врага. Это был мрачного вида юноша с бледной кожей и чёрными волосами, почти невидимыми на фоне бесчисленных плит. Чем дольше он на меня смотрел, тем сильнее в его глазах проступало разочарование.

— Птс, попался же инвалид. — Бросил он, презрительно окинув мои тощие руки и уперев взгляд в нож, который по прежнему оставался в руке. — Тогда просто убью тебя быстрее.

Он кинулся на меня, совершив неуклюжий размах рукой с ножом. Было видно, что он даже не старается биться всерьёз — очевидно, он не видел во мне никакой угрозы.

Это смертельная схватка. И такой ошибки я ему не прощу.

— ?

Он изменился в лице, когда моя атака поразила его аккурат в районе печени. Вообще я целил в грудь, но он успел сместить торс, чтобы избежать фатального поражения. Вот только он его всё равно не избежал.

Печень — жизненно важный орган. Без срочной помощи он не протянет и дня, а у него не было и его. Более того, рана такой глубины опасна сама по себе.

Очевидно, он и сам осознал, что к чему. После запоздалого крика боли он кинулся на меня с ножом, совершенно потеряв голову. Им руководило даже не отчаяние, а гордыня и слепая ярость — две самых иррациональных эмоции. Что я ему и продемонстрировал, легко уйдя от удара и поразив ударом в шею. Прямиком в сонную артерию.

Глаза участника закатились, он рухнул на плиты, не проронив больше и звука. Я же пошёл обратно в сторону лифта.

Этот бой стал для меня освежающим глотком. Я понял, что хотя моя левая рука сейчас и непригодна для боя, на скорости движений это сказалось мало, а именно на скорость и гибкость в бою я полагался больше всего. Да, я потерял отличный подспорный инструмент в лице своей второй конечности, однако между тем я не расстался с жизнью.

И если всё пойдёт так и дальше, я выйду победителем.

Глава 33

Когда двери лифта вновь отворились, открывая моему взору комнату, я окончательно для себя понял, что из себя представляет испытание Пятнадцати Комнат. Впринципе, название полностью соответствовало сути — комнат и правда было пятнадцать. Каждая из комнат являлась ареной.

На верхнем ярусе расположилось 8 из 15 комнат. По числу выживших пар. Там проходили первые сражения этапа, определяющие, какая пара двинется дальше.