Хозяин Охоты. Книга I

— Вот это?

Роуз взяла в руки листок бумаги, весь исписанный аккуратным почерком, и, получив утвердительный кивок, разорвала письмо на мелкие кусочки.

— Что ты творишь?

— Инквизиция сейчас сделает только хуже, — сказал она и, чуть помедлив, добавила: — Я рассказала Льюису правду о детях.

Остин схватился за голову и вопросил:

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы моих детей сожгли. У нас сложные отношения в последнее время… Если бы он узнал правду не от меня, то никогда не простил бы.

— Как бы он об этом узнал?

Роуз с трудом сглотнула ком в горле и тихо произнесла:

— Джоан подожгла одного из нападавших. Конечно, она сделала это не специально, но… Льюис всё видел и, я уверена, всё понял.

Дядя снял очки и закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих мыслях.

— Что ты ему сказала?

— Что Дитрих околдовал меня.

— Правильно.

— Как мне противно от самой себя, дядя, — призналась она. — Я ждала, когда всё кончится, а теперь понимаю, что всё только начинается. Я готова была придумать тысячу оправданий странной внешности Луиса и Джоан, но как оправдать то, что считается самым непростительным грехом?

— Мне жаль, Роуз.

Почувствовав, как тяжело становится стоять, она бессильно опустилась в ближайшее кресло.

— То есть Вы не сможете нас защитить?

— Кловерд никогда не отказывал в протекции нашей семье — сама знаешь почему — но если кто-то извне узнает о том, что Джоан колдунья… Я буду бессилен. Все равны перед законом, даже герцогские дети Вессеньер. Но прошу, не отчаивайся. Я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы обезопасить двойняшек, — Остин приблизился к племяннице и сжал её холодную ладонь. — Честно признаться, я предполагал, что дети могут унаследовать силы отца. Я понимал, что стоит быть готовым к этому.

— А я — нет.

— К сожалению, ничего не проходит бесследно, и за наши поступки мы вынуждены отвечать, — с нравоучительной ноткой в голосе сказал мужчина.

— Вам легко говорить.

— Вовсе нет. Я никогда не рассказывал об этом, но… мне было чуть меньше, чем тебе, когда я влюбился в одну горничную. Мы долго скрывали наши отношения, пока твоя бабушка не узнала об этом и с позором не выгнала её. Прошло так много лет, а я до сих пор не могу забыть её испуганное лицо. А ведь то был последний раз, когда я видел её чудное личико.

— Последний раз, когда я видела его, он истекал кровью у меня на руках, — бесцветно произнесла Роуз. — А ведь у него даже нет могилы, куда я бы могла приносить цветочки, и где бы я могла плакаться каждую неделю.

— Я не хотел, чтобы всё так вышло. И не допущу этого впредь. Мы спрячем Джоан здесь, и никто не узнает о её проклятии.

— А если Луис тоже имеет силы? Держать их обоих взаперти? А если кто-то из слуг узнает и расскажет? А если, повзрослев, они возненавидят меня и попытаются выбраться из оков?

— Порой дети могут на нас злиться. Даже если мы делаем всё возможное, — с печальной улыбкой сказал дядя. — Ты как мать должна быть к этому готова.

— Даже если так, дядя… а как же напавшие на нас колдуны? Они действовали по чьему-то приказу.

— Если мы не можем сообщить о нападении Кловерду, то лучшим решением будет оставаться в особняке. Здесь нам ничего не грозит.

Роуз кивнула, хоть понимала, что прятки могут очень плохо кончиться. Но что оставалось? Любой выбор мог оказаться ошибкой, поэтому выжидать казалось самым безопасным сценарием.

Прошла неделя, и Роуз смогла принять — или же притвориться, что смогла принять — мысль, что у её дочери открылись… необычные способности. В конце концов, ей не привыкать делать вид, будто бы всё хорошо, даже если на душе скребут кошки. Улыбка на лице была необходима — дети чувствовали и перенимали все эмоции матери.

К счастью, Джоан не поняла, что стала причиной странного огня. Вот только рано или поздно Роуз придётся рассказать правду. И выбрать это «рано» или «поздно» было очень трудно. С одной стороны, Джоан было бы проще смириться со своими силами, если бы она знала о них с самого детства. С другой стороны, Роуз до ужаса боялась испортить жизнь дочери. Как принять в себе то, о чём с самого рождения тебе твердили только плохое?

— Матушка, спойте про птичек, пожалуйста!

Роуз улыбнулась и, дотронувшись до клавиш фортепиано, запела мелодичную песню о двух непоседливых птицах. Леди не любила петь, но ради детей она была готова делать это целыми днями. Луис и Джоан взялись за руки и закружились по залу так быстро, что едва не снесли вазон с цветами.

— И как не стыдно, — возмутилась сидевшая на тахте няня Жоэль, но Роуз её остановила.

— Пусть балуются, — сказала она.

— Вы слишком добры, госпожа.

Роуз пожала плечами, пытаясь скрыть довольную улыбку. Теперь Жоэль ничего не могла возразить ей, поэтому Роуз продолжила играть весёлые мотивы, слушая смех детишек. Хоть днём они выглядели по обыкновению озорными, ночью они часто плакали и боялись оставаться одни. Льюис пригласил известного доктора из Ривьера — столицы королевства, но тот до сих пор не приехал.

Когда Роуз закончила играть, дверь открылась, и в зал зашёл Льюис. Он выглядел встревоженно.

— Роуз, нам надо поговорить.

Леди подумала, что наконец-то приехал доктор, но когда она вышла из комнаты, Льюис взял её за плечи и на одном дыхании выпалил:

— Граф Карнесс мёртв.

Роуз вопросительно подняла брови.

— Кто это?

— Мой друг из университета. Он приезжал к нам, помнишь?

Леди кивнула, вспоминая высокого юношу с широким носом и смешной причёской. Тогда она встретила его только из вежливости и ушла сразу же, как представилась возможность, потому что злилась на мужа. Больше они не виделись — граф гостил в особняке всего два дня.

— Мне очень жаль, Льюис.

— Самое отвратительное, — подавленно произнёс он, — что мне сообщили уже после похорон. Впрочем, здесь вообще написано, будто бы он умер за несколько дней до визита в наш особняк. Не удивлён, что с таким отношением…

Роуз замерла, ощущая, как внутри всё холодеет.

— Подожди, как он умер?

— Его убили в комнате отеля, которую он снимал.

Голова закружилась, а в глазах потемнело — леди обессиленно упала в объятья мужа, теряя сознание. Очнулась она уже на диване в зале. Над ней хлопотали слуги, а сбоку обеспокоенно щебетали дети.

— Госпожа, мы так испугались…

— Жоэль, займите детей снаружи, — перебила няню Роуз, кладя ладонь на лоб. — Пусть все, кроме дяди, выйдут.

Слуги и дети покинули комнату, а Льюис остался стоять у камина, сложив руки на груди.

— У вас двоих есть ещё какие-то тайны от меня?

Роуз привстала на локтях и серьёзно взглянула на мужа.

— Нет.

— Тогда почему ты меня выгоняешь?

— Предлагаю мир, — вмешался в разговор Остин. — Сейчас совсем не время для ругани.

— Я не уйду, пока Ваша племянница не скажет, о чём она хотела поговорить.

— Я знаю, кто напал на нас в лесу.

Остин и Льюис в ожидании уставились на Роуз.

— На нас напали колдуны. Я это понял ещё в лесу.

— Нет, Льюис, всё не так просто. Мне кажется, что они подчинялись Хозяину Охоты.

Обыкновенно спокойный и сдержанный, Остин выругался сквозь зубы и хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он принялся мерить шагами комнату от камина до дивана и обратно.

— И что это значит? — спросил Льюис, но был проигнорирован.

— Ты уверена?

— Я была бы рада ошибаться.

— Я ничего не понимаю, — пробубнил лорд и повысил голос: — Кто такой Хозяин Охоты?

— Тише, — шикнул на него Остин. — Нельзя, чтобы тебя услышали слуги.

— Простите, но я не понимаю, о чём Вы говорите.

Остин, вздохнув, подошёл к Льюису.

— Хозяин Охоты — один из самых могущественных ныне живущих колдунов в Арвуме. Самый жестокий и беспощадный.

Глава 6. Трудности жизни Робина

— Я устала!

Роуз остановилась, задыхаясь от усталости. Идти в огромных туфлях грума было почти невозможно. Ещё и юбка платья то и дело цеплялась за острые ветви кустов.

— Если мы остановимся, то нас поймают, госпожа.

Леди понимала, что Дитриху сейчас тяжелее: он просидел всю ночь в колодках и пожертвовал ей свою обувь, чтобы она не замёрзла, но…

— Когда мы выйдем к городу?

— Боюсь, что нескоро.

— Я больше не выдержу.

Дитрих тяжело вздохнул и сказал:

— Давайте остановимся здесь, за пригорком нас будет не видно.

Они спрятались за небольшим пригорком, заросшим мхом и усыпанным камнями. Роуз села на землю и с наслаждением вытянула ноги. Дитрих опустился рядом. Оба почувствовали неловкость, парящую в воздухе. Они сидели так какое-то время, пока вдалеке не послышался топот копыт.

— Это ведь не?..

— Чёрт! Так и знал, что нельзя останавливаться.

— Что нам делать? Я не хочу, чтобы нас поймали!

— Тише! — шикнул грум. — Ни звука. У меня есть план.

Роуз закрыла рот ладонями, наблюдая за тем, как Дитрих садится на колени и закрывает глаза. Он пробыл в таком положении около минуты, а потом резко открыл глаза и закатил их к небу так, что были видны только покрасневшие белки. Роуз испуганно пискнула в ладошку и услышала совсем рядом чужие голоса и ржание лошадей.

— Дитрих…

Не успела она продолжить, как перед ними возникла запряжённая лошадь. На её сбруе Роуз узнала герб инквизиции.

— Скорее, госпожа!

Дитрих помог леди забраться в седло, а сам залез позади неё и, дёрнув поводья, пустил лошадь галопом. Пробираться на лошади сквозь густые ветви деревьев было тем ещё испытанием. Роуз сжала запястье Дитриха, боясь выпасть из седла. Она с опаской выглянула из-за его плеча и увидела нескольких всадников в светлых одеждах, которые и не думали отставать. Один из них достал винтовку и выстрелил, но, к счастью, промахнулся.

— В нас стреляют!

— Спасибо, что уточнили, — пробормотал Дитрих.

— Что ты делаешь? Мы же там не проберёмся! — воскликнула Роуз, заметив, что грум сворачивает в самую чащу.

Лошадь неслась всё быстрее, хрипя, но продолжая продираться сквозь густую листву и ветви. Роуз слышала, как колотится сердце в ушах. Она вжалась в Дитриха и зажмурила глаза, молясь, чтобы погоня скорее прекратилась. Её молитва была услышана: лошадь запнулась о камень и с грохотом упала на землю, заставив всадников сорваться с седла. Роуз закричала от боли и страха. Она распласталась по траве, готовая по своей воле сдаться инквизиторам, но Дитрих помог ей подняться и спешно повёл за собой.

Они ещё долго бежали по лесу, не разбирая дороги, пока топот копыт окончательно не затих.

— Всё, — сказала Роуз, хватаясь за бок, — довольно. Я больше не сдвинусь с места.

Дитрих усмехнулся. Роуз одарила его самым презрительным взглядом, который только могла сделать, и вдруг обеспокоенно пролепетала:

— Что у тебя с рукой?

— Пустяки, — заверил он. — Упал неудачно. Просто ушиб.

В доказательство своих слов он хотел пошевелить кистью, но тут же вздрогнул от резкой боли. Рука покраснела и немного опухла.

— Что теперь нам делать?

— Всё в порядке, — повторил Дитрих, пряча руку в рукаве рубашки. — Тем более мы почти пришли.

— Почти пришли?

— Взгляните.

Роуз посмотрела в ту сторону, куда указывал грум, и увидела вдалеке огни вечернего города, отражающиеся в реке. Сотни домов тонули в вечерней дымке, а над заводами и фабриками клубился чёрный дым. Роуз даже смогла разглядеть едва различимый на горизонте шпиль церкви Святой Марии, в которую они часто ездили с дядей.

— Добро пожаловать в Плимур.

Дорога до города заняла около двух часов. Добравшись, они спрятались в первом попавшемся пустом переулке. Дитрих попросил Роуз подождать его здесь, а сам куда-то ушёл. «С ума сойти! — подумала она. — Я действительно сбежала из дома с грумом-колдуном. Это ведь даже лучше, чем в книгах. Вот только дядя меня никогда за такое не простит. Наверное, он сейчас зол. Может быть, даже жалеет о том, что сказал мне. Ах, я не хотела расстраивать дядю так сильно… Какая же я неблагодарная девчонка!»

Но не успела Роуз хорошенько обдумать своё поведение, как грум вернулся с потрёпанной одеждой, старыми ботинками и кусочком хлеба в руках.

— Где ты это взял?

— Вам лучше переодеться, — проигнорировав вопрос, сказал Дитрих. — Вы очень заметны в таком наряде.

— Но это мужская одежда. И тем более, — она скривилась, — выглядит и пахнет она… неподобающе для меня.

— Конечно, мужская. Леди Роуз Вессеньер будут искать, чего не скажешь об оборванце Робине.

— И где же мне прикажешь переодеться?

— Я Вас прикрою.

Роуз открыла рот от возмущения, но спорить не стала. Она быстренько переоделась в предложенный костюм и сменила обувь — эти туфли были ей как раз по размеру. Описать всё отвращение, что она почувствовала в этот момент, было просто невозможно: она никогда не прикасалась ни к чему более грязному и дырявому, чем эта рубашка и штаны. Ходить в ботинках грума было и то приятнее!

— Вы, наверное, голодны?

Роуз со скепсисом посмотрела на корку хлеба и покачала головой. Тогда Дитрих в несколько укусов уничтожил хлеб и с полным ртом продолжил:

— Ещё у меня есть четыре монеты. Этого хватит, чтобы переночевать. А завтра хорошенько обдумаем произошедшее. Идёт?

Роуз согласилась. Ей бы очень хотелось залезть под тёплое одеяло, вытянуть ножки на мягком матрасе и забыться на много-много часов. Вот только то захудалое здание, куда её привёл Дитрих, несколько не соответствовало ожиданиям.

— Что это ещё такое? — спросила Роуз, смотря на ряды скамеек, перед которыми была натянута верёвка.

— Боюсь, что это лучший вариант, на который нам хватит денег.

На скамейке сидя спали бедняки, перекинув руки через верёвку. Людей было так много, что леди усомнилась, достанутся ли им вообще места.

— Я не хочу здесь находиться, — пробормотала она. — Дитрих, неужели ты не мог достать чуть больше денег?

— Ну, простите, сколько успел ухватить.

— Неужели ты их украл?

— Деньги не растут на деревьях, госпожа.

Роуз обомлела, чувствуя себя ещё более грязной, чем минуту назад. Не успела она прийти в чувства, как Дитрих повёл её вглубь помещения, отдав все монеты какому-то мужчине, и усадил на скамейку.

— Так спать невозможно! — возмутилась леди.

— У нас нет выбора, Робин.

Роуз показалось, что в его голосе снова прозвучала надменность. Ей не нравилось новое имя, да и образ жизни Робина тоже.

— Глупости! Я совсем не похожа на оборванца. Я леди, даже с такими короткими волосами.

Грум в ответ только пожал плечами. Тогда Роуз решила обидеться на него и не разговаривать. Не прошло и часа, как Дитрих мирно сопел на верёвке, а Роуз даже представить себе не могла, как пережить эту ночь.

«Неужели я всерьёз рискую своей жизнью ради грума? Я бы могла сейчас быть в своей комнате и читать новый роман, а не… сидеть здесь. Но ведь тогда Дитрих был бы уже мёртв».

Роуз с сомнением посмотрела на своего спутника. Сердце пропустило удар. Он был таким милым во сне! Она отвернулась, густо краснея. Позволить ему умереть было бы просто немыслимо.

«Нет, я не слабачка и нытик, как Анна. Если я влюбилась в грума, значит, такова моя судьба. И мне нужно её принять и идти до конца! Сердце ведь не ошибается».

Около пяти часов утра, когда Роуз почти сумела задремать, смотритель обрубил конец верёвки и все спящие упали на холодный пол. Она потёрла ушибленный лоб и спросила:

— Что случилось?

— Вставать пора, — ответил смотритель.

Роуз сморщилась и вцепилась в больную руку Дитриха. Тот застонал от боли и отстранился.

— Пойдёмте, Робин.

На улице оказалось намного теплее, чем внутри помещения. Роуз выгнула спину и тяжело вздохнула.

— Это было отвратительно! Кто придумал такие пытки? Я чувствую себя ужасно.

— Не шумите, — попросил Дитрих. — На Вас обращают много внимания. Вам нужно вести себя естественнее.

— Не указывай мне, конечист, — разозлилась она. — Я всю ночь просидела среди храпящих отвратительных мужиков, а ты даже посочувствовать мне не можешь!

— Боюсь, что сейчас нет времени для сочувствия. Нам нечего есть и негде спать. Придётся раздобыть где-то деньги.

Роуз хмыкнула и сложила руки на груди.

— Так укради. Ты же это умеешь, правда?

— Ваш укор абсолютно не уместен. Нам нужно много денег, и, возможно, самым лучшим вариантом было бы продать Ваш браслет.

От изумления леди приоткрыла розовые губы, хватаясь за сердце.

— Продать мой подарок?

— Мне показалось, что он Вам не особо дорог.

— Тебе показалось. Как я Льюису в глаза смотреть буду, когда он спросит, где его браслет?

— Вы сбежали из дома, госпожа.

— Я в курсе. И я не так себе представляла наш счастливый побег.

— «Счастливый побег»? Очнитесь, госпожа, мы в бегах, и за нами гонятся вооружённые люди. Ни о каком «счастливом побеге» и речи не шло.

— Ты так холоден ко мне. Даже спасибо не сказал. А я ведь жизнью рисковала!

Дитрих покачал головой.

— Что? Неужели тебе сложно просто сказать спасибо?

— Спасибо, — повысив голос, сказал Дитрих. — Спасибо, что спасли меня. Этого достаточно?

— Достаточно? Ты ведёшь себя так, будто я для тебя пустое место. Граф никогда бы не позволил Анне спать на верёвке, а потом упрекать, что она слишком шумная, и просить продать подарок жениха!

— Какой ещё граф?

— Да какая разница!

Дитрих взглянул на госпожу, как на умалишённую, что только сильнее разозлило Роуз.

— Ты вообще любишь меня? — вопросила она.

— Я отвечал на этот вопрос.

— Всё с тобой ясно, — недовольно цокнула Роуз.

— Ясно? Я не люблю Вас, Роуз. Я благодарен за спасение, но Вы, кажется, не понимаете, что теперь я должен нести за Вас ответственность. Чтобы когда Вы наиграетесь, смогли бы вернуться домой целой и невредимой.

— Не любишь?

Роуз почувствовала, что вот-вот заплачет. Она зажмурилась и, сжав кулаки, сказала:

— Ну и катись ты на все четыре стороны! Ненавижу тебя!

Леди побежала прочь, надеясь: Дитрих догонит её, остановит и скажет, что она всё не так поняла. Но он просто остался стоять на месте, с безразличием наблюдая за убегающей девушкой.

Роуз остановилась только тогда, когда перестала понимать, где находится. Она прислонилась к стене кирпичного дома и расплакалась. Роуз была уверена: Дитрих любит её и ведёт себя так лишь потому, что боится их разницы в статусе. Но это оказалось пустыми фантазиями.

«Глупый конечист! Мне он не нужен! Мне никто не нужен!».

Успокоившись и немного поразмыслив, Роуз решила, что лучше всего было бы вернуться домой. Только в этот раз возвращаться намного страшнее, чем в прошлый. Она ведь помогла сбежать опасному колдуну!

— Меня повесят, — с ужасом прошептала она.

— За что?

Леди встрепенулась, когда из окна показалась голова мальчишки с большими ушами. Мальчику на вид было лет одиннадцать-двенадцать. Он вылез из окна и уселся рядом с незнакомкой. На нём был огромный сюртук, который доходил до щиколотки, и высокие башмаки.

— Меня Фред зовут. А тебя как?

— Р-Робин, — нерешительно представилась Роуз.

— Понятно. Ты здесь недавно, да? Я тебя раньше не видел. А я здесь всех знаю.

Она кивнула.

— Не бойся, тебя никто не съест.

— Мне нужно домой. Ты знаешь, как попасть в особняк Вессеньеров, который на Западной дороге?

— Не знаю.

— Жаль…

— Но я знаю того, кто знает! Пойдём со мной, заодно город тебе покажу. Хочешь?

Роуз осмотрела мальчишку с ног до головы, находя его не таким уж неприятным, чтобы позволить составить ей компанию, и вновь кивнула.

— Тогда пойдём.

У мальчишки были короткие ноги, и он был на голову ниже, но шёл быстро — она едва за ним поспевала. Держа руки в карманах, Фред с важным видом принялся называть каждое здание, мимо которого они проходили.

— Тут лавка мистера Блима. К нему лучше близко не подходить — по голове стукнет. У него дочка в реке утопилась, так он с тех пор «с приветом». А это наша церковь. Вон в той стороне, — Фред вытянул палец, указывая куда-то далеко-далеко, — главная площадь. Там иногда жгут всякую нечисть, и весь город приходит посмотреть. Правда, уже давно никого не жгли. О, смотри, тут лавка миссис Полт. Она добрая, даже угостить чем-нибудь может. А это… бордель.

Роуз с ужасом воззрилась на полураздетых девушек, которые едва были старше её. Она, конечно, читала о борделях в романах, но представляла, будто такие дамы страшные, старые и ленивые. А девушки перед ней выглядели… обычно. Конечно, если не считать откровенные наряды: в основном они были одеты в лёгкие платья с кокетливо спущенными плечами. Многие приподнимали подолы, чтобы обнажить облачённые в тёмные чулки коленки.

— Что ты рот разинул? Понравились?

— Нет, конечно же! — возмутилась Роуз. — Пойдём отсюда скорее.

Фред громко и противно засмеялся, привлекая внимание окружающих.

— Пойдём, — потребовала она.

И они продолжили продвигаться по тесным улочкам, пахнущими помоями. С каждым шагам Роуз всё больше впадала в уныние и тревогу. Чтобы хоть как-то отвлечься, она спросила:

— Фред, а где твои родители? Они отпускают тебя гулять по всему городу?

Мальчишка остановился. Выражение его лица сделалось таким печальным, что леди стало не по себе. Она хотела извиниться за бестактный вопрос, но Фред кинулся ей в объятья, вытирая слёзы о её рубашку.

— Нет у меня ни маменьки, ни папеньки! Бросили меня! Сиротинушка я!

Роуз, конечно, было стыдно за свой вопрос, но обниматься с каким-то беспризорником она не хотела. Мягко отстранилась, и Фред тут же перестал плакать.

— Прости, Фред, я… — Роуз взглянула на свою руку и с непониманием пробормотала: — Где мой браслет?

Фред хихикнул и кинулся прочь, сверкая пятками.

— Остановись, воришка! Тебе не поздоровится.

Роуз со всех ног бросилась за ним, то и дело проваливаясь в дырки сгнившего деревянного настила. Мальчишка был очень проворным: он легко маневрировал между прохожими и перепрыгивал через препятствия. Для него это была весёлая игра. Роуз старалась не отставать, неистово маша руками и крича «лови воришку», чтобы привлечь внимание людей, но никто не пытался догнать вора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кисея — лёгкая и прозрачная хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения.

2

Фрезии — цветы, которые относятся к семейству ирисовых.

3

Книксен — поклон с приседанием как знак приветствия или благодарности.

4

Фероньерка — женское украшение в виде обруча, ленты или цепочки с драгоценным камнем, жемчужиной или розеткой из камней, надеваемое на голову и спускающееся на лоб.

5

Амазонка — женское платье, предназначенное для верховой езды в дамском седле.