Хозяин Охоты. Книга I

«Анна и граф стояли на балконе. Их сбившееся дыхание было едва слышно сквозь музыку и шум бала.

— Вы так красивы, — прошептал он, прикосновением уводя шелковистые волосы девушки за ухо.

— Вы смущаете меня, — ответила Анна, не отводя взгляда от голубых глаз.

— Я бы никогда не посмел.

Граф приблизился к губам девушки. Не поддаться искушению было невозможно…»

Это был солнечный летний день. Роуз сидела на каменной скамье в саду, подставляя лицо солнцу. Мысли её занял роман, к которому она возвращалась каждой ночью, и сегодня наверняка не будет исключением.

— Роуз, я тебя нашёл!

Льюис упал на скамейку, тяжело дыша.

— Отстань, у меня перемена.

— Что? Нет-нет, я ничего не буду говорить тебе. Ты и сама всё прекрасно знаешь, — сказал он, сохраняя дружелюбную улыбку.

Роуз уже надула губки и неодобрительно покачала головой.

— Вот ты как всегда. И что тогда ты хочешь от леди? У меня, понимаешь ли, много дел.

На лице Эстена читалась растерянность. Он смущённо пожал плечами и уставился на фонтан. Роуз фыркнула и посмотрела в противоположную сторону.

— Я скоро уеду, помнишь? — нерешительно начал Льюис.

— Помню. Разве ты не рад?

— Рад, конечно, я соскучился по дому, но вместе с тем… Мне не по себе. Я ведь тебя не увижу очень долгое время.

Она пальцами перебирала кружево на груди.

— У нас впереди вся жизнь. Я ведь твоя невеста.

— Но мне хотелось бы… Впрочем, неважно.

— Говори уже.

— Ты будешь смеяться.

— Я леди, между прочим, а не деревенщина с рынка. У меня есть манеры! Даже если скажешь какую-то чушь, я стерплю.

— Ладно.

Льюис достал из кармана тоненький золотой браслет с изумрудом в центре и положил на колени невесты.

— Это… мне?

— Хочу, чтобы ты его носила и вспоминала обо мне! — на одном дыхании выпалил Льюис и вскочил со скамейки. — А теперь мне пора. Увидимся!

— Стой!

Эстен бросился прочь со всех ног, будто за ним гналось плотоядное чудище. Роуз в замешательстве посмотрела на своё платье. Среди нежно-розовых складок на юбке поблёскивал браслет. Ей вдруг стало стыдно за своё поведение и за то, что она не успела поблагодарить Льюиса за подарок. Она бы даже решилась его обнять. Может быть, тогда её ледяное сердце оттаяло, и Льюис стал её собственным графом из романов.

«Спустя столько месяцев граф и Анна наконец-то остались наедине в тёмных покоях. Они смотрели друг на друга, словно два созвездия, которые нашли своё место в бескрайнем небе. Граф нежно обнял Анну, свободной рукой развязывая её корсет. Она не знала, куда приведёт её эта ночь».

«Прямо-таки не знала. И догадываться не могла!» — с иронией подумала Роуз, прокручивая последнюю прочитанную, да и что греха таить, много раз перечитанную, сцену. Книги помогали ей отвлечься от переживаний, а мысли о вымышленных сюжетах сохранять спокойствие, вот только сейчас волнение никак не хотело отступать.

— Что ты всё в облаках летаешь? — Остин мягко подтолкнул племянницу вперёд. — Ты же так хотела покататься на Уголёк.

— Да, хотела.

— Тогда я прикажу груму приготовить наших лошадей.

— Хорошо.

Спустя какое-то время грум вывел из конюшни Вихря, Уголёк и лошадь, имя которой Роуз не помнила, потому что на ней обычно катался сам грум. При виде последнего леди поправила шляпку и состроила отстранённое лицо. Впрочем, к её возмущению, Дитрих не обратил на неё никакого внимания, увлечённо разговаривая с Остином.

— …я слышал, на прошлых скачках попа́дало человек шесть.

— Да, это так. Ты не представляешь, какое напряжение царило в воздухе. Этот молоденький Сеттерс обогнал старину Теда, а ведь я не знаю более страстного наездника, чем Тед.

— Большая часть успеха зависит от лошади.

— Оно так, но всё же я считаю, что без хорошего жокея даже самый быстрый жеребец проиграет.

— Вот Грач, например, самая хрупкая и болезненная в Ваших владениях, — грум кивнул на лошадь, которую держал за поводья. — А Вихрь сильный и быстрый. Очевидно, чья будет победа.

— Это не идёт ни в какое сравнение. Сравнил осла и скакового жеребца.

— Грач обидится, — рассмеялся Дитрих. — Всё же она не была рождена ослом.

Роуз подумала, что единственная, кто может обидеться, — это она. Леди подобрала полы зелёной амазонки5 и подошла к Уголёк, всем видом показывая, что она готова начать прогулку. Дитрих отвлёкся от разговора и помог леди залезть в седло. Лишь на мгновение их взгляды встретились, и Роуз почувствовала, как начинает кружиться голова. В карих глазах грума поблёскивал дьявольский огонёк, подобно напоминанию об их общей тайне.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался дядя, взобравшись на Вихрь.

— Кажется, мне дурно от нахлынувших воспоминаний о той злосчастной ночи. Я ведь не была в седле с тех пор…

Она почти не обманула.

«Анна безумно волновалась, ведь она собиралась представить своего возлюбленного графа семье. Как же сложно было подобрать слова! Если в матери Анна была уверена, то отец наверняка найдёт изъян в его манерах или взгляде на жизнь. Но граф сделал, кажется, невозможное: он заставил отца Анны смеяться!

И девушка была уверена, что это искренний смех, а не едкая насмешка, коей отец любил одаривать всех представителей молодёжи».

Роуз не знала, зачем искала встречи с грумом. Сегодня она попрощалась с Льюисом на долгое время и даже обняла его, когда никто не видел. В её голове промелькнула мысль, а не поцеловать ли его, просто так, чтобы узнать, каково это, но леди решила, что такой жест был бы слишком распутным. Тем более Льюис наверняка бы умер от страха, сделай она это.

Все мысли леди должно было подчинить расставание с женихом, но почему-то о лорде Эстен Роуз забыла сразу же, как он уехал. Даже это странное объятье ни чуточки не будоражило сознание.

— Решили снова сбежать?

Знакомый низкий голос заставил вздрогнуть. Роуз обернулась, пряча руки за спину и сжимая рукава платья холодными пальцами.

— Как грубо.

— Простите, но в ином случае Вам не стоит находиться на улице так поздно. Тем более возле конюшни. Тем более…

— Тем более что?

— Тем более наедине со мной.

— Это ещё почему?

Дитрих пожал плечами, улыбаясь.

— Потому что Вы юная леди.

— И что с того? У меня, в отличие от других юных леди, есть голова на плечах.

— Поверьте, в Вашем возрасте я тоже лелеял свою «непохожесть на других». К счастью, это лечится временем.

Роуз сердито надула губы и уже была готова возмутиться, как из конюшни раздался пьяный возглас и приглушённый звук шагов.

— Давайте уйдём отсюда: он не должен Вас увидеть.

Хоть туфельки то и дело застревали в грязи, Роуз старалась не отставать от грума. Они быстрым шагом обогнули конюшни и пошли в ту сторону, где Роуз прежде гуляла только верхом.

— Куда ты меня ведёшь?

Роуз чувствовала, как быстро бьётся её сердце. Он ведь колдун! Вдруг решил избавиться от неё? Роуз не знала о Дитрихе ничего, даже имя его запомнила не так давно. Впрочем, может, поэтому она пришла сюда: когда ещё удастся поговорить с настоящим колдуном? Тема колдовства находилась под запретом, а потому так сладко было прикоснуться к ней своей собственной ладонью. Роуз знала, что все колдуны страшные и злые, а Дитрих… он был другим. Вот только каким именно, она ещё не определилась.

— Здесь Вас никто не найдёт.

— Звучит зловеще, — скрывая страх и волнение, сказала она.

Перед взглядом Роуз возник сильно заросший пруд. Вода в нём была чёрной, как уголь, а берег покрывала дикая трава. Густые ветви деревьев заслоняли небо, лишая пруд единственного источника света — луны.

— Простите, не хотел Вас напугать. Если бы он Вас увидел, то точно поднял шум.

Роуз сморщилась: здесь воняло сыростью и болотом.

— Никогда прежде не была тут. Почему за прудом никто не ухаживает?

— Почему же никто? Взгляните туда, — парень указал куда-то в темноту деревьев.

— Я ничего не вижу.

— Разве?

Крохотная статуя младенца залилась светом. Роуз успела разглядеть улыбку и сложенные у подбородка ручки, прежде чем свет погас. От удивления она потеряла дар речи.

— Как… то есть это ты сделал? — с трудом выговорила Роуз.

— Нет, просто светлячки, — скромно ответил Дитрих.

— Ты что меня за дуру держишь?

Он рассмеялся.

— Нахал! Да я тебя… Вот узнает мой дядюшка!

Роуз развернулась и хотела уйти, но передумала — застыла на мгновение, а потом подошла к слуге и громко спросила:

— Ты спас меня, потому что влюблён в меня?

Дитрих смотрел, как щёки Роуз заливаются красным цветом.

— О чём Вы? Вы же так юны, как я могу любить Вас?

Разочарование и обида — вот что почувствовала Роуз, услышав эти слова. Она попыталась скрыть это за наигранным тяжёлым вздохом.

— Вот и отлично. Я просто хотела убедиться, что мы правильно друг друга поняли. Если бы ты влюбился в меня, то тебе пришлось долго страдать, и потом… всё равно бы ничего не вышло.

Воцарилась неловкая тишина. Только кузнечики стрекотали где-то в кустах. Роуз была готова провалиться под землю, лишь бы не чувствовать это отвратительное чувство стыда.

— Я не хотел Вас обидеть, — обеспокоенно сказал Дитрих. — Я просто не стал лгать. Да, Вы очень красивы, но в первую очередь Вы племянница человека, которому я обязан своей жизнью, поэтому я и спас Вас… ценой своей тайны. Честно сказать, я надеялся, что Вы всё же не откроете глаза и не поймёте, что произошло.

— Мне неинтересны твои оправдания, — раздражённо сказала она и перевела тему: — Скажи, Дитрих, ты был таким с самого рождения?

— Да, конечно, я родился таким.

— Не могу поверить, — пробормотала она. — Ты живёшь здесь так много лет, и никто не догадался, что ты колдун?

Роуз заметила, как грум скривился. Было темно, и она подошла к нему ближе, чтобы лучше разглядеть его лицо. К удивлению, леди поняла, что Дитрих очень похож на главного героя романа, который она читала. А графа Роуз всегда считала очень… привлекательным. «Графа, но не грума», — подумала она.

— Не называйте меня колдуном, прошу Вас. Я не колдун.

— Но ты же умеешь пугать волков и делать свет из ничего!

— Я не делаю это каждый день. В первую очередь я человек. Такой же, как конюх или дворецкий. Мне привычно жить обычной жизнью и заботиться о лошадях, а не заниматься колдовством. Пусть я и умею это.

Роуз кивнула, хоть и не поняла, как такое возможно: жить обычной жизнью, скрывая что-то настолько… важное.

— Вы дрожите, — заметил Дитрих. — Вам холодно?

— Немного, — смущённо призналась Роуз.

— Простите, если сочтёте это грубым, но Вам пора возвращаться в покои.

— У тебя совета не спрашивали, — ответила она. — Я приказываю отвести меня обратно не потому, что ты об этом сказал, а потому, что я сама так хочу.

Дитрих равнодушно пожал плечами.

— Ваша воля.

Когда огни особняка стали заметны сквозь листву, Роуз всё же решилась спросить:

— Я смогу сюда прийти ещё раз?

— Если попросите об этом господина Остина.

— Нет, я не об этом. Я имею в виду прийти сюда без дяди… с тобой.

Дитрих одарил госпожу странным взглядом и покачал головой.

— Нет. Точно нет.

«Анна была разбита от горькой истины, которая разрушила её мир. Она сидела в своей комнате, держа в руках письмо, раскрывшее тайну её возлюбленного графа. Слова на бумаге жгли сердце. Все те ужасы, которые она пережила… гражданская война, съедающая королевство, болезнь сестры, а теперь предательство единственного близкого человека».

— Ваш жених такой романтичный, — воскликнула Мария, расчёсывая волосы юной леди.

Роуз сморщилась. Камеристка была её единственной подругой, хоть едва ли их взаимоотношения можно назвать дружбой. Марии было девятнадцать лет, и она была немного… глуповатой. К тому же она была старше, а потому считала себя более опытной и часто пыталась поучать госпожу.

— Если честно, я не ожидала от Льюиса такого. Уверена, его матушка заставила. И браслет явно не он выбирал.

— Вы слишком строги.

— Вовсе нет. Вот если бы он мне хоть раз в любви признался, тогда бы я, может быть, и подобрела. Я от него ни одного тёплого словечка не услышала. А так… подарил и подарил, что же с того?

— Госпожа, если не секрет, что Вы от него хотели услышать?

— То, что заставило бы моё сердце биться быстро-быстро. Как в книжках пишут… Я боюсь, что до сих пор не чувствовала ничего похожего. А ты, Мария, чувствовала?

Мария усмехнулась и сильно дёрнула волосы госпожи, что та даже пискнула.

— Извините! Вы меня смущаете такими вопросами. Да, конечно, чувствовала.

Мария отделила лишнюю прядь и принялась заплетать тугую косу.

— Как же тогда понять, что чувствуешь ту самую любовь?

— Это дело нехитрое! Когда взглядом встречаетесь, так словно молния поражает. И волнительно становится, что мурашки по коже бегут.

Роуз вспомнила, как она смотрела на Дитриха, ощущая дрожь во всём теле. Не только из-за холода, если подумать.

— Что ещё?

— Краснеешь, как от лихорадки, голова кружится. И хочется, чтобы только с тобой гулял, а если девицы какие-нибудь рядом, то ревновать начинаешь.

— Звучит хуже, чем в книгах. Зачем же мне ревновать, если это его обязанность?

— Не скажите… На самом деле от девушки зависит почти всё. Надо уметь овладевать вниманием мужчин так, чтобы он только о Вас думал. Иначе помереть одной придётся. Мужчины они же нерешительные. Вот Ваш жених, например. В любви не признаётся?

— Не-а.

— Ну, зато подарки дарит. Уже что-то.

— А как вниманием овладевать? Вот если, скажем, мужчина относится ко мне… осторожно. Не лезет руки целовать и на прогулки не приглашает. Что тогда?

— Тогда нужно дать понять, что Вы в нём заинтересованы. Намекнуть или посмотреть по-особенному. Знаю, что не должна Вам говорить, но… можно даже первой сделать что-нибудь эдакое, а потом притвориться, будто ничего не было.

— Эдакое? Ты на что намекаешь, Мария? — возмутилась Роуз, розовея.

В голове сразу всплыла картинка графа и Анны в тёмных покоях. «А если представить вместо Анны себя, а вместо графа…»

— Обижаете, госпожа. Я девушка приличная! Просто влюбчивая. И, вообще-то, Вы сами спросили.

— В кого в особняке можно влюбляться? — спросила леди, стараясь сохранить невозмутимость. — Сплошь старики.

— Вот и я о том же, госпожа! Ах, как же Вы меня понимаете… Хотя есть у нас один юноша. Грум, его Дитрих зовут. Красивый и добрый, пусть и держится от нас особняком. По секрету скажу, что даже Карла на него засматривается.

— Карла? Она же ему в матери годится!

— Любая женщина достойна счастья.

— Передай Карле, что если дядя узнает о чём-то подобном, то прикажет выпороть. Грум должен заботиться о его коллекции лошадей, а не романы с кухаркой крутить!

— Я же не всерьёз, госпожа. Вы чего так злитесь?

Роуз раздражённо фыркнула. Она сразу поняла, что речь идёт о Дитрихе, но потому было ещё противнее. Повсюду этот Дитрих, куда не пойдёшь и о чём не подумаешь! Впрочем, впервые Роуз позволила себе признать, что ей это нравится.

«…Анна узнала бархатный, слегка насмешливый голос. Это был граф.

— Как смеешь ты прийти сюда спустя столько времени! Ты подлец!

— Я могу всё объяснить…

— Нет, довольно лжи! Ты взял чужое имя, чтобы быть со мной. Я даже не знаю, кто ты на самом деле!

— Я сделал это не только из-за тебя, Анна. Всё дело в моём отце.

— Что это значит?

— Я хотел докопаться до правды. Перед смертью моя мать отдала это письмо.

Граф протянул письмо девушке, и та увидела королевскую печать на письме.

— Не может того быть…

— Я сын короля Эдварда, Анна».

Роуз редко запоминала сны, но сегодняшняя ночь стала исключением. Ей снился бал. Она была в том самом розовом платье, которое надела на встречу с отцом. От энергичного танца сбивалось дыхание — Роуз едва успевала за своим партнёром. Его лица она не запомнила, отдавшись целиком музыке. Зато она точно помнила, что среди гостей был её отец. Он ловил взгляды дочери и тепло улыбался.

Роуз чувствовала себя самой счастливой на свете. Ей было так легко и спокойно, что она хотела растаять в этом моменте, став отблеском света на мраморном полу. Когда музыка затихла, Роуз приподняла полы платья и устремилась к отцу. Дойти к нему никак не получалось — герцог затерялся в толпе. Она пыталась разглядеть отца среди безликих людей, но безуспешно.

— Снова хотите сбежать?

Роуз обернулась и увидела высокого кудрявого брюнета, чьи карие глаза скрывались под белой маской.

— Мне нужно найти папу…

— Его здесь нет.

Леди вновь посмотрела на толпу, но люди и вовсе исчезли. В зале осталась только она и черноволосый юноша. Он взял её за руку и повёл в ритме вальса. Под сводом крыши вновь зазвучала музыка.

Роуз чувствовала тревогу, будто вот-вот на неё упадёт люстра или она исчезнет, как другие люди.

— Не бойся, — сказал юноша. — Теперь ты в безопасности.

— А если я боюсь тебя?

— Отнюдь. Ты боишься близости со мной.

Руки юноши были такими тёплыми и нежными, что Роуз не могла сопротивляться желанию уткнуться лицом в его плечо, закрыть глаза и заплакать. Он провёл ладонью по голове Роуз и отстранился, чтобы взять её за подбородок и поцеловать.

В этот момент она забыла обо всём, даже о том, как дышать. Губы юноши были мягкими и влажными и касались её губ так нежно, что леди готова была раствориться в поцелуе.

Вот только когда Роуз открыла глаза, она увидела балдахин своей кровати, а не лицо прекрасного юноши.

«Анна почувствовала, как земля под ногами исчезает. В её голове кружился вихрь мыслей. Она бессильно опустилась на колени, вновь и вновь повторяя слова графа в голове.

— Скажи, неужели ты действительно хочешь это сделать? Неужели трон дороже для тебя, чем я? Тебя убьют, если ты придёшь в столицу сейчас, в разгар войны, и заявишь о…

— Мы оба жертвы этой трагедии… Но мой путь был выбран не мной ещё задолго до моего рождения. Я желаю тебе счастья, Анна. Потому я избегал нашей встречи».

«Какая же Анна жалкая», — думала Роуз. Уже начинало смеркаться. Она поёжилась, пряча руки в полы юбки. Роуз сидела на берегу пруда, всматриваясь в тени деревьев. На её коленях лежал аккуратный свёрток.

— Простите, я опоздал.

Роуз подняла взгляд на запыхавшегося Дитриха. По его щекам разлился лёгкий румянец, волосы растрепались, а в глазах отчётливо читалась усталость. Но даже в старой, грязной рубашке он выглядел невероятно привлекательно.

— Я думала, ты не придёшь.

— После письма? Я себе места не нахожу! Что случилось, госпожа?

Госпожа надула губки, виновато отводя взгляд.

— Ничего на самом деле, — сказала она. — Я просто хотела быть уверенной, что ты придёшь.

— Вы… Я чуть с ума не сошёл!

— Всё-всё, прекрати ругаться, — она вскочила на ноги и протянула Дитриху свёрток. — Возьми, это тебе.

Грум с недоверием взял свёрток и принялся его разворачивать.

— Это пирожные? Зачем они мне?

— Как зачем? Чтобы кушать. Я позаимствовала их с кухни.

— Вы украли пирожные для меня?

— Я не крала. И не для тебя, — возразила Роуз.

— Тогда заберите.

Она покачала головой и опустилась на землю.

— Хочешь знать? Да, для тебя. Попробуй хотя бы, прежде чем отказываться.

— Я абсолютно не понимаю, чего Вы добиваетесь. Сначала подбрасываете мне странные письма, потом приносите еду.

Роуз похлопала по земле.

— Сядь, — приказала она и, когда парень сел рядом с ней, продолжила: — Я хотела тебя отблагодарить за спасение.

Дитрих откусил небольшой кусочек пирожного, искоса наблюдая за радостным выражением лица юной леди.

— Вкусно?

— Если честно, я никогда такого не пробовал. Очень сладко…

Роуз не могла скрыть глупой улыбки. Смотреть на Дитриха было так трепетно, так волнующе, что она начала догадываться о причине этих чувств.

— Рада, что тебе понравилось.

Дитрих доел пирожное, вытер ладонью рот и отложил лакомство в сторону.

— Знаете, я давно хотел спросить, но никак не решался… Почему Вы сбежали из дома?

Роуз пожала плечами.

— Так получилось.

— Простите, глупо было спрашивать.

— Почему?

— Кто я такой, чтобы Вы делились со мной своими чувствами? — насмешливо спросил грум. — Просто мне было интересно. У Вас есть всё, о чём только можно мечтать: роскошные покои, слуги, вкусная еда, пёстрая одежда, любимый жених, который дарит дорогие подарки. А Вы всё равно бежите от своей жизни.

Роуз взглянула на браслет, красующийся на её запястье.

— Откуда ты знаешь, что его подарил Льюис?

— Шутите? Слуги не упустят возможности перемыть господам все косточки.

— И ты?

— Нет, я случайно услышал, когда был в особняке. Я редко выбираюсь куда-то за пределы конюшни. Вся моя сознательная жизнь прошла здесь, среди лошадиного дерьма и пустых бутылок дешёвого пойла. Но я никогда не пытался сбежать, хоть знал, где меня могли бы ждать. А Вы сбежали, хоть не знали, куда бежать. Это очень глупо и отважно одновременно.

Роуз удивилась, как много вольностей она позволила этому нахальному служке. И ведь готова была позволить ещё одну, самую непростительную, только чтобы испытать это восхитительное чувство из сна.

— Ты думаешь, я богатая дурочка, которая ничего не смыслит в жизни?

— Вы бы не хотели знать честного ответа.

— Ну и козёл ты, Дитрих.

— Какие плохие слова, госпожа, — съязвил он и приблизился к Роуз так близко, что та ощутила его дыхание. — Можете наказать меня за это.

Роуз вспыхнула, как маков цвет. Она хотела отскочить от него, как от огня, но тело не слушалось. Леди закрыла глаза и поддалась вперёд, предвкушая вкус чужих губ, но вместо этого услышала обеспокоенное:

— Вы слышали?

— Что слышала? — спросила она, глупо хлопая глазками, будто бы не пыталась поцеловать своего слугу несколько секунд назад.

— За нами кто-то следит.

Дитрих подскочил на ноги, всматриваясь в гущу деревьев.

— Сбежал…

— Кому это надо? Тебе просто показалось.

— Кому надо? Если нас кто-то увидит вместе, Вы представляете, какой скандал будет?

Роуз пристыженно опустила глаза.

— Простите, не хотел прозвучать так резко, — виновато произнёс парень.

Дитрих сел на колени перед госпожой, пытаясь поймать её взгляд, но та отчаянно сопротивлялась. Тогда он осторожно приподнял её лицо обеими руками и с нежностью в голосе спросил:

— Вы думаете, что я не понял Ваших намерений?

— Дитрих, ты всё не так понял! Я…

— Вы чудесная девушка, госпожа Роуз. И мне очень жаль, что я родился не Льюисом Эстеном, — он замолк на несколько секунд, а затем продолжил: — Если Вам нужна будет помощь, я готов быть рядом, но… я боюсь за Вас, не за себя. Что о Вас подумают дома? Нам лучше не видеться вовсе, госпожа.

— Какая мне разница, что подумают другие? Я дочь герцога, я должна сама выбирать чего хочу… и…

Роуз почувствовала, как из глаз текут слёзы. Она отстранилась, закрывая лицо рукавами платья.

— Никто из нас не выбирает, госпожа.

— Нет, ты не понимаешь! Хочешь знать правду? Я сбежала, потому что мой отец не любит меня! Потому что он променял меня на эту дурочку Корнелию. Она будет рожать ему наследников каждый год, пока он наконец не забудет моё имя! Поэтому он оставил меня дяде, которому я тоже не сдалась! Ему лошади дороже детей, и я, знаешь ли, его понимаю. Уж лучше бы я тоже прожигала жизнь в тени своего брата, попивая вино по вечерам и развлекаясь со слугами по ночам, только бы не быть Роуз Вессеньер!