Берег лучистый

Действительно, зачем он ее туда позвал?

— Это был несчастный случай, — сказал он себе, своим рукам, сжимающим баранку. — Просто несчастный случай.

Только все это были самоуговоры, и он хорошо об этом знал. Красивая женщина у светильника, там, наверху. Красивая женщина, которую он видел не единожды. О которой думал. А потом случилось то, что случилось.

— В этом некого винить.

Но все это помогало слабо.

— Идиот я, идиот.

Виктор обругал себя в тысячный раз, но напряжение, с которым он жил уже так много дней, нужно было сбросить. Ему хотелось найти выход из ситуации. Моральный, психологический. Поэтому он приложил значительные усилия, чтобы не упустить приезд кого-то, связанного с этим делом, и проследил вплоть до гостиницы. У этой истории, жуткой, и в своей жуткости предельно чистой от подлинного человеческого зла, должно было появиться хоть какое-то развитие. Чтобы все зашевелилось, и он перестал задавать себе один и тот же вопрос — убийца ли он? Он убил или как? И если да, то чего дальше-то?

Наконец его автомобиль отъехал от гостиницы, но как только Виктор выпустил здание из виду, нервное состояние вернулось.

«Ее никогда не найдут. Тела больше не существует. Оно растворилось. Дезинтегрировалось. Его больше нет в мире людей и вещей», — подумал он в тысячный раз, и в тысячный раз испытал облегчение, которого немедленно устыдился.

— Я не боюсь тюрьмы, я не боюсь ничего. — В это диалог с самим собой Виктор вступил уже в который раз, и внутреннее эхо привычно ответило ему, что да, не боится. — Господи, если они узнают, кому до меня будет дело? — И это он повторил себе в тысячный раз, и в тысячный же раз почувствовал, что собой оправдан.

Он устал от этих качелей. Из сожаления в оправдание, а потом обратно. Как же это было тяжело.

Задумавшись, Виктор слишком рано затормозил, порядочно не доехав до светофора, на котором загорелся красный. Сзади посигналили, и он довел машину до пешеходного перехода, на котором все равно никого не было.

Вика стала для него неожиданностью. Словно было недостаточно одной женщины, судьба столкнула его с другой, отстраненной и безразличной, но он чувствовал, что у всего этого есть второе дно. Может быть именно оно, то, что под спудом у сдержанной ежихи, заставило его волноваться, и пригласить ее на встречу. То, что не позволило спокойно отпустить ее из города. Она была симпатичная, эта ежиха, со строгими глазами и явно прохладным характером. Наверное, сестры были совсем разными. Настолько, что не общались, как призналась вторая.

Но его мысли занимала первая. Несчастная. Прекрасная. Утонченная.

Обреченная.

Виктор снова почувствовал болезненный укол совести, тягостную тоску о не обретенном, но уже утраченном.

Нет, он не боялся тюрьмы. И на встречу с ней он решился не из-за страха что-то упустить, где-то не подстраховаться. Просто очень нужно было поговорить. А может быть, о чем сейчас думать не хотелось, даже признаться.

***

Виктор остановился на краю поля. Отсюда был виден участок вместе с домом, амбаром и другими постройками. Все как на ладони.

Он останавливался здесь не впервые. Размышляя о своем, Виктор всякий раз сбрасывал скорость, проезжая это место, где на всю их ситуацию можно было посмотреть как бы со стороны, прежде чем он въедет в поселок, и вернется в их сложную, а теперь переусложненную жизнь.

Он выключил двигатель. Кирилл ждал его чуть позже, так что можно было не спешить.

Выйдя из машины, Виктор медленным шагом дошел до остановки со скамейкой, и присел на нее, глядя в поле. На солнце набегали тучи. Погода стояла приятная.

Амбар был виден отсюда почти целиком. Большая, давно не крашенная постройка без окон. Трактора, вспахивая поле, не доезжали до него буквально пары десятков метров. Они разворачивались около сеточного забора. Кирилл рассказывал, что за последние три года техника уже дважды рвала сетку, заезжая на двор, заставив его в этом году развесить ветошь, чтобы четче обозначить линию участка.

Да уж, амбар был виден. Виден, и Виктор с печальной ухмылкой покачал головой. Глядя в небо, он заметил, как быстро сегодня бегут облака. Рваные хлопья стремились от него, то пряча землю от солнца, то позволяя залить светом все, резким контрастом обозначая каждое дерево, каждый дом в поселке.

Так он и сидел, пока не заметил, как далеко от него Кирилл, или это был его отец, вышел в сад. Едва заметное движение на участке.

Виктор встал, вернулся к машине, и скоро был у ворот Кирилла.

Он не стал загонять машину во двор.

Скрипнула калитка. Кирилл возился с поливочным шлангом, пиная его в попытке распутать, выпрямившись, когда заметил Виктора.

— Ну что, любвеобильный.

— Мы просто поговорим с ней, немного выпьем, и все. Она уедет, и никогда больше не вернется.

Кирилл бросил шланг на землю. Медленным шагом подойдя к крыльцу, он сел на ступеньку, вытирая руки о тряпку, которая лежала там же. Он поднял глаза на Виктора, который смотрел на него напряженно, готовый возражать.

— Ты из-за бабы тогда напортачил, и сейчас напортачишь.

Виктор опустил глаза, принявшись расхаживать туда-сюда под тяжелым взглядом друга. Это все усталость, навалившаяся, как неизбежная плата за тайну совершенно не их уровня ответственности. И за последствия этой тайны, которые были так же неизбежны, когда речь заходит о простых людях, вроде них.

— Ты голодный? Там яблочный пирог, — сказал Кирилл, поднимаясь. — Пойдем в дом.

Они поднялись по ступенькам. Внутри было тихо.

— А где батя?

— Уехал в магазин за инструментом.

— У вас ремонт? Помощь нужна?

— Нет, чуть подлатать. Ерунда. Тебе чай или морс?

— Надо подумать.

На веранде, пронизанной ярким светом, стоял стол без скатерти с простыми деревянными стульями. Здесь было чисто выметено, почти ничего из вещей не складировалось по углам. Со времени, когда мать Кирилла умерла, двое мужчин, оставшихся здесь, избавились от ненужного хлама.

На столе, на широкой тарелке лежал почти нетронутый пирог. Большой и аппетитный.

— О как! — сказал Виктор, потирая руки. Он принял тарелку, отрезал себе кусок. Перехватить чего-нибудь все же хотелось. Пирог был еще теплым, и Виктор почувствовал, что голоден. С нервотрепкой сегодняшнего утра он не стал завтракать, а все эти вежливые улыбки в машине, притворство и тревога забрали слишком много сил.

— Только из духовки. — Кирилл сел напротив, подперев голову. — Совсем свежий.

Виктор навис над тарелкой, потом посмотрел на друга.

— А ты чего?

— Я не хочу.

Виктор опустил вилку.

— Слушай...

— Ладно, давай лопай. Разберемся.

«Разберемся» прозвучало вполне убедительно, и Виктор прожевал кусок. Пирог был таким вкусным, что он быстро расправился со всем, что было в тарелке, даже крошки собрав, царапая дно вилкой.

— Бери еще, засохнет. — Кирилл поставил перед ним кружку. Он сходил за ней, принес ему и себе. — Папа что-то не распробовал. Он сегодня не в духе.

— И у старика все не слава богу? Что же за день такой.

Виктор отрезал себе нормально, пару минут жевал молча. Кирилл думал о своем, скрестив руки на груди.

Когда они вышли на крыльцо, тучи совсем закрыли солнце.

— Когда едем?

— Через полчаса. Мы договорились на пять.

— Хорошо, пойду переоденусь.

Кирилл вернулся в дом, а Виктор спустился вниз, решив пройтись по участку. Казалось, что амбар нависал надо все территорией, но сейчас он уже не вызывал того ужаса, который холодил спину, отдаваясь тремором в руках в первые дни после находки. Тогда им казалось, что они под прицелом всех секретных спутников, на мониторах всех спецслужб мира. Что они видны отовсюду. Только Аркадий, сохраняя спокойствие, обходил с газонокосилкой участок вдоль и поперек, включая территорию вокруг амбара. А их колотила дрожь.

Теперь же он стоял, смотря на этот ветхий, требующий основательного ремонта, здоровенный короб, как смотрят на достопримечательность местные жители, которые знают, в каком потрясающем месте живут, но ничего особенного по этому поводу не испытывают.

«Она уедет и все забудется. А мне станет легче. Мне нужно, чтобы стало легче».

Кирилл похлопал его по плечу.

— Как пирог? Не сильно сладкий?

— Вкуснотища.

— Ну и ладно. Поехали выпьем?

Пусть натянуто, но Кирилл улыбнулся, и Виктор облегченно выдохнул.

— Морс тоже хорош.

— Да, ягоды в этом году много. Крупной.

Уже сидя в машине, Виктор пожалел, что не налил с собой немного.

Деревья вдоль обочины росли так плотно, что города не было видно совсем. Зеленая стена границы, а вдоль нее дорога, как следовая полоса. Сейчас там, в городе, ежиха готовится к тому, чтобы встретиться с ними, и даже предположить не может, что произошло на самом деле. Тайна, скрытая за этой стеной, останется тайной, но в ней ли дело? Ведь правда страннее самой большой странности в ее жизни, и она лишилась бы дара речи, расскажи он ей все. Посмотри на все его глазами, разве стала бы она его винить?

— Ты думал когда-нибудь, что будет потом?

— Нет, — отозвался Кирилл, объезжая ухаб.

— Совсем никогда? Не может быть.

— Нет. Потому что если об этом узнают, то мы рискуем жизнями. Я не хочу про это думать.

— Мда...

Они помолчали, а потом Кирилл щелкнул пальцами.

— Блин, мы едем, а Док наш как?

— Да, черт, я обещал позвонить, — спохватился Виктор.

— Ну ты даешь!

Виктор цыкнул досадливо, соглашаясь, и достал телефон.

Док ответил почти сразу.

— Ну что там?

— Слушай, забыл тебя набрать. Но у нас все без изменений.

— Это хорошо. Я уже на подходе.

— Жди нас, где договорились. У входа не надо.