Берег лучистый

Она все еще оставалась на месте, стараясь продлить это ощущение, закрыв глаза, и подставляя лицо теплу. А внутри хвалила себя за все.

Неожиданно вспомнилась комната Марианны. Воспоминание, уже ставшее таким далеким, вернулось, освещенное солнцем сквозь время и обстоятельства, и вот как сейчас: маленькая Вика проникает на запретную территорию в отсутствии хозяйки, чтобы найти она уже не помнила что. Ярким пятном Галка увидела письменный стол, залитый солнечным светом, а на нем какие-то книги. Кажется, по литературе из школьной программы, очень внушительные. А сверху альбом наклеек про эту дурацкую куклу. Стол был чист, пастель заправлена. Вся комната светилась этим светом, который проникал сейчас сквозь закрытые веки, и все светилось. Маленькая Вика на носочках вышла оттуда, аккуратно прикрыв дверь, хотя никого в квартире не было. А большая Вика открыла глаза.

— Бр-р, — передернула плечами она, оборвав воспоминание, и решительно пошла к маяку. — За дело.

Вблизи он оказался не таким уж большим. Вместо замка ворота были схвачены обычной проволокой. Хотя размотать ее оказалось не так уж просто, и эта преграда вскоре была преодолена.

Откинув скрипучую створку, Галка пошла по узкой тропинке к дверям.

Насколько же там было тихо. Еще пару минут назад ветер ерошил волосы, холодил плечи, но в небольшом дворе все стихло. Ключ легко повернулся в замочной скважине. Галка шагнула в полумрак.

Внутри ничего особенного. Пожалуй, все тот же запах сырости, но и только. Технические помещения на первом этаже были заперты, и она сразу пошла к лестнице. Путь наверх озарялся светом солнца, которое уже начало заходить. Оно пробивалось сквозь окошки, расположенные выше по ступенькам, и это вызывало желание скорее подняться из потемок к свету. Но Галка не спешила.

Подъем закончился маленьким коридором со всего тремя дверьми. Первая также была заперта, третья вела наружу, к светильнику, а у второй, едва приоткрытой, Галка задержалась на несколько секунд, прежде чем толкнуть. И когда та отворилась, чувства сожаления, утраты, погребенные в ней, казалось, навек, дали о себе знать.

***

Растерянная Галка стояла на пороге маленькой комнаты, не решаясь ступить дальше. В ничем не занавешенном окне мелькали птицы. Раскладушка стояла там же, в углу. Поперек нее лежал пушистый плед. Еще большая спортивная сумка, старый стол, буржуйка и рукомойник.

Галка сделала к нему шаг, тронула рычажок. В рукомойнике еще была вода. А на столе без клеенки лежали крошки. Галка обратила внимание и на другие мелочи, которые говорили о том, что комнату оставили внезапно, как есть.

— Что за каморка Михалыча? — удивленно произнесла она, осматриваясь.

Ее шаги по комнате глухо отдавались в пол. Сверху неприятно торчали балки, ребрами пересекающие очень низкий потолок. Комната будто застряла между чем-то и чем-то, и живой мазок неба в окне еще сильнее подчеркивал это.

В раскрытой спортивной сумке не было ничего интересного. Подойдя совсем близко к раскладушке, Галка зацепила носком чемодан, который не заметила раньше. Она смахнула плед в сторону, собираясь выдвинуть его, но отвлеклась на внезапную находку. Это была раскрытая книга, слегка замятые страницы которой топорщились веером.

Галка взяла ее осторожно, двумя руками. Словно собралась потом вернуть обратно на то же место, и в том же раскрытом виде в попытке восстановить нарушенную картину забвения.

Книжка была в мягкой, затертой обложке с лубочным рисунком пахаря, идущего за лошадью, и заклеенным корешком. На первой странице мелькнула печать библиотеки. Наверное, здешней.

Листая сборник рассказов, который разваливался в руках, она не узнавала названий. Пожелтевшие страницы, неизвестный фольклор, старинные гравюры с витиеватыми заглавными буквами слабо вязались с дешевизной и библиотечной измызганностью типичного образца массовой печати.

Галка пробежалась глазами по раскрытому тексту, не нашла ничего особенного, открыла наугад еще несколько страниц, собираясь уже отложить книгу в сторону, чтобы достать чемодан.

— Маяк надежды, — прочитала она название. Села на раскладушку, заинтересованная, собираясь ознакомиться.

«Бу-у-у-у»

Громкий и протяжный гудок заставил ее вздрогнуть. Она поднялась, посмотрела в окно, где ничего особенного не увидела, но этот глубокий, бархатистый звук не оставил ее равнодушной. Подтолкнул выйти из комнаты к выходу наружу, к светильнику.

— Заперто, наверное.

Нет, было не заперто.

«Там высоко», — напомнила она себе, задержавшись перед дверью, и как только подумала об этом, сразу же ее открыла. Было очень интересно посмотреть на корабль, который она ожидала увидеть. Не какой-нибудь буксир, а внушительный лайнер, величественно проплывающий мимо. Галка никогда не слышала, как гудят в море большие корабли, но была уверена, что именно так. Чтобы вздрогнуть.

Еще одна лестница, теперь уже короткая. Завывающий в проеме ветер перед тем, как она выглянула наружу.

— Ух, верхотура! — заволновалась Галка, не ожидая, что это действительно будет высоко. Она жалась к выкрашенному в некогда ярко красный светильнику, пока обходила его, привыкая к пропасти за ограждением. И увидела корабль.

Не прекрасный белоснежный лайнер, но все же огромный сухогруз прогудел еще раз, заставив ее выйти вперед.

— Е-е-е-е-е! — закричала Галка, вцепившись обеими руками в ржавый поручень. Дух захватывало от скалистого берега внизу, глубокого закатного неба с солнцем, почти коснувшемся горизонта, и кораблем. Длинным, коренастым, промышленным судном, но сейчас так было даже лучше.

— Уху-ху-у-у-у! — восклицала и восклицала Галка, оглядываясь по сторонам. Страх перед высотой отступил, и она с неуместным, стыдливым восторгом рассматривала край суши внизу, волны и птиц, которые верещали, носясь как угорелые у подножья маяка, то взмывая, то падая на камни. Одна поднялась вверх, подлетела к Галке, почти села на поручень, но корабль прогудел в третий раз. Испуганная птица метнулась прочь.

Постояв еще немного, Галка обернулась к городу, но не увидела его за высокими деревьями, и решила спускаться.

Неожиданные эмоции ободрили ее. Она решительно, не давая себе останавливаться, сложила плед, сняла с крючков на стене одежду, собрала со стола вещи, и небрежно запихнула это все в сумку. Туда же втиснула и книжку. Складывать раскладушку она не собиралась, но выходя, Галка оглянулась на нее.

— Нет.

Вернулась, сложила, поставив у окна.

Канитель с маяком показалась Галке завершенной. Облегченно кивнув на прощание последнему убежищу сестры, она вышла в тамбур с вещами, резко закрыв за собой дверь.

— Дело сделано, — прошептала она. — Ты молодец, Куся.

Пора было спускаться, но Галка постояла немного, слушая, как за дверью к светильнику гудел бриз, чувствовался сквозь нее, холодил ноги. Она стояла, ожидая чего-то еще от этого пустующего здания, чего-то недосказанного в порывах там, за дверью, в криках чаек, шорохах и скрипах. Комнатка с раскладушкой, весь этот грубый, бездомный быт удивил, но не шокировал. Маяк не скрывал ничего особенного, кроме глупой выходки умирающей сестры, давшей волю своей подавленной инфантильности в подходящей обстановке. Уйди та жить с палаткой в лес, вопросов было бы не меньше.

— Подумаешь, маяк, — сказала Галка, хмурясь. Она будто оппонировала своим невысказанным ожиданиям. — Подумаешь, корабль.

Но вспомнив плавучую серую глыбу, улыбнулась сама себе, поставила спортивную сумку на чемодан, чтобы подняться наверх еще раз.

Прошло совсем немного времени, но стало заметно холоднее. Солнце почти скрылось за горизонтом, поднялся ветер. Спрятав ладони подмышками, Галка подошла к поручню. Уже далеко ушедший корабль растворялся в надвигавшихся сумерках.

— Подумаешь, корабль, — повторила она вслед гаснущим эмоциям, которыми закрылась от комнаты с рукомойником. — Это не лучшее место для любования.

«И какой корабль?» — подумала Галка, вытирая слезящиеся глаза. Небо мрачнело, настроение закатного часа почти ушло. Разглядывая набегающие тучи, она удивилась, насколько разным здесь может быть горизонт. Вспомнилась буржуйка в углу, и стало легче представить себе своеобразный уют здешних ночей. Марианна, читающая историю о маяке, когда за окном глубоко дышит море, а в буржуйке тлеют угли. Внезапно все это показалось не такой уж глупой затеей из тех, на которые можно пойти со смертельным диагнозом в одной руке, когда в другой — книга со сказками.

Комок подступил к горлу. Галка решила, что задерживаться не стоит. Обернувшись в последний раз, она глубоко вдохнула морской воздух.

— Поеду кормить ежа, — сказала она пролетевшей мимо чайке, и замерла, прищурившись.

Наверное, ей только показалось, но среди туч мелькнул огонек, яркий, очень подвижный. Первым делом Галка подумала о далеких птицах, Всполохи заката еще окрашивали небо, цепляя их последними лучами уже зашедшего солнца.

«Какие птицы? Это самолетные огни. А я вся в соплях».

Возражение была убедительным. Вытерев набежавшие слезы, она еще раз проследила линию горизонта слева направо. Ничего.

— Да блин! Вон! — хрипло воскликнула Галка, резко подойдя к поручню. Схватившись за него покрепче, она шарила глазами по пасмурному небу. Первые капли дождя кольнули в щеку, лоб.

— Вон-вон! — заволновалась она еще сильнее, опасно перегнувшись через ограждение. Теперь красный огонек был виден отчетливо. Он медленно плыл, безмятежно ей подмигивая.

— Самолет же, дура! Ну что ты за человек такой?

Ругая себя, она развернулась и пошла к ступенькам.

Спустившись с вещами вниз, Галка оставила ключ в замке, как просили, а возиться с проволокой, чтобы сомкнуть створки ворот, не стала. Дождь накрапывал совершенно недвусмысленно, вымокнуть не хотелось.

С волокшимся по траве чемоданом на колесиках и увесистой сумкой через плечо она спешно покинула территорию маяка, стремясь выйти к дороге, где должно было ждать такси. Пришлось вызывала его на ходу, снова ругая себя за то, что не сделала этого раньше.

Машина уже дожидалась ее, что было очень кстати.

— Спасибо, что так быстро, — сказала она таксисту, который вышел, чтобы уложить чемодан.

— Не за что, я был рядом. Эть-два. — Таксист закинул его в багажник, потянувшись за сумкой.

— Это со мной. Со мной.

— Лады.

Он был прост и любезен.

Дождь так и не перешел в ливень, и даже моросью увлажнял воздух совсем ненадолго. Пасмурный вечер незаметно слился с ночью. Галка сидела в машине, наблюдая, как таксист осматривает переднее колесо. Она поймала себя на том, что поглаживает сумку, и захотела открыть ее, чтобы достать книжку.

— Вас на центральный или к маршруткам? — спросил он, забравшись внутрь. У него был голос человека, который выспался, и намерен проработать всю ночь.

Завелся мотор.

— В гостиницу, — ответила Галка удивленно и вяло. — Зачем мне к маршруткам?

Он обернулся на нее, сидящую в обнимку с увесистой поклажей.

— Шутите?

— Нет.

— А...

Галка оборвала его уставшим взглядом, но таксист был слишком бодр и любопытен.

— Ну не лодкой же вы приплыли.

— Уф, — надула она щеки. — Это долгая история. Поехали в гостиницу, мне ежа кормить.

Таксист вскинул брови, глядя на нее в зеркало.

— Люблю ночные смены! — воскликнул он с энтузиазмом, и они поехали.

Недолгая езда по городу затянулась из-за перекопанной улицы, вынудив петлять темными закоулками. Иногда машина шла совсем черепашьим шагом, заставляя таксиста льнуть к лобовому стеклу, высматривая дорогу. Галке казалось, что он уклоняется от веток разросшихся дворовых деревьев, царапавших бока и верх машины.

Когда такси в очередной раз тряхнуло, водитель извиняющимся голосом вспомнил об урагане и его последствиях. Галку повеселило то, как вслед за жалобой на стихию он возразил своим же словам, заявив, что еще долго будут все, кому не лень, сваливать на бурю коммунальные проблемы города.

Наконец, они выехали на хорошо освещенную улицу. Замелькали витрины, когда Галка внезапно сказала:

— Мне нужно забежать в магазин. Будьте добры вон там, и дождитесь меня.

— Но проблем, — отсалютовал таксист. Он чувствовал себя виноватым за столь долгую поездку. — Можете не спешить.

— Я постараюсь быстрее.

— Краса-а-авица, — почти пропел таксист.

***

Марианна никогда не была занудой. В детстве она ела почти все, что можно было съесть, пила все, кроме киселя, и не боялась ругаться со взрослыми такими словами, за которые частенько получала щелчок по лбу. От папы. Но это ее не смущало. Она едва ли не высчитывала в щелчках меру своей дерзости. Марианна могла спать сидя, не ныла по-поводу колючих свитеров, и даже в старших классах, когда несносная девчонка на глазах стала превращаться в прекрасную юную деву, Марианна ничем не выдавала в себе зануду.

Прогуливаясь между рядами, Галка вспоминала, как чертова кухня, весь тот кулинарный жар-пар, который она терпеть не могла, понимать не понимала, сделали из Марианны въедливую стерву. Одержимая качеством продуктов, их очевидными и не очевидными свойствами, даже аурой пищи сестра изводила кухонный персонал своего кафе, прообраза будущего ресторана, первого, известного и прибыльного. Зная об этом из рассказов Сергея и матери, Галка лишь однажды побывала в гостях у Марианны в их семейный праздник, увидев, в кого превращалась та на профессиональной кухне. Можно было понять ее мужа, который навыдумывал себе невесть что, когда застал пустую кухню и манную кашу.

Корзинка наполнилась быстро. Галка ходила, высматривая глазами полки со сладостями. Все эти воспоминания требовали решительно-сладкой отповеди. Можно в мармеладных мишках или шоколадном драже. Можно в том и другом, провались оно все.

Галка почти прошла мимо закаток, остановившись.

— Варенье.

Она подошла в раздумьях, взяла банку с полки. Пол-литра клубничного так и не легли к остальным продуктам. Галка пошла дальше, держа стекляшку в руке. На этикетке красовался праздничный рисунок волшебной ягодной поляны. В ее воображении Сергей продолжал растерянно стоять перед Марианной, которая вылавливала клубнику из тарелки с кашей.

— Какая сцена, — покачала она головой. — Какой же...

Горечь вновь тронула ее сердце. Потянуло в груди.

— Ненавижу эту кашу, — прошептал детский голосок из-под локтя.

— Что? — переспросила Галка, вернувшись в реальность.

Она стояла в отделе круп, держа в руке пакет манки.

— Ненавижу манку, — сказала рядом девочка лет пяти. От скуки малышка шлепала ладошками по пакетам с крупами, будто пересчитывая их. — Рыгачики. Бе-е-е.

— Эй, ну-ка! Это что еще за слова? — обернулась и сурово посмотрела на нее полная, кучерявая женщина.

Девочка сделала губки бантиком.

— Извини, дорогуша, но завтракать одними конфетами ты не будешь.

Тогда хитрюга заглянула в корзинку Галки.

— У тети вон сколько мишек, а мне нельзя?

— Вот вырастешь и будешь объедаться. Станешь как мама. А пока нужно есть полезную кашу. Тетя тоже ела, поэтому стала такой взрослой и красивой. Правда?

Женщина уже выбрала спагетти, положила в корзину, и посмотрела на Галку в ожидании поддержки.

— Честно говоря, я тоже ненавижу манку, — сказала Галка, ни к кому конкретно не обращаясь.

Девочка улыбнулась довольно, торжествующе посмотрела на маму, которая разочарованно тряхнула кудрями.

— Геркулесовая и вкуснее, и полезнее, — закончила Галка, посмотрев на полную женщину.

Та улыбнулась и кивнула ей с благодарностью.

— Не-е-ет! — запрокинула голову девчонка. — Нет, нет, нет! — А потом сердито посмотрела на Галку.

— С сахаром, — поспешила успокоить ее мама, продолжая улыбаться. — Так, давай на кассу. — Она потянула насупившуюся дочурку за руку. — Можешь взять себе жвачку. Но только одну!

Та, получив разрешение, ускакала вперед.

Галка виновато посмотрела ей вслед. В корзину легка упаковка геркулесовой каши.

Когда она вернулась к машине, таксист сидел на корточках, разглядывая все то же колесо, которое он, видимо, доконал, выруливая со дворов.

— Как называются эти ребята, которые возят...

— Рикши?

— Добью свою колымагу, и надену на шею хомут.

Они сели в машину.

— Вот, подсластитесь немного. — Галка протянула ему шоколадный батончик.

— Вы за меня не переживайте, я рикшей не пойду, — ответил тот с улыбкой, принимая угощение. — В море пойду, наверное, — продолжил он серьезно. — Вы любите море? Вы же оттуда, прямо из волны. С чемоданом.

— Я из леса, — ответила она тихо, зевая.

— Вы мой самый таинственный пассажир.

Оставшуюся дорогу они проехали молча. С наступлением темноты приморский городок показался ей совсем крошечным, потому что гостиница оказалась едва ли не за поворотом. Или она задремала в пути?

Машина остановилась на парковке. Пока Галка стояла, ежась, таксист достал из багажника чемодан, поставил на землю, и зачем-то выдвинул ручку, чтобы бережно вложить ее в ладонь самой таинственной. Он не смотрел ей в глаза, будто стесняясь своей заботливости и учтивости.

— Так, сейчас. — Захлопнув багажник, таксист похлопал себя по карманам. — Сейчас я дам вам свой номер. Да где же они?

— Моя машина припаркована совсем рядом. Визитка мне не понадобится.

— Уверены? Жена напечатала их слишком много, поэтому раздаю направо-налево. Вы не подумайте.

Галка ни о чем таком не подумала. Но визитку взяла, и они распрощались.

Холл пустовал как прежде, но голос коменданта был слышен уже с порога. Та спорила с кем-то в коридорах гостиницы. Галка заколебалась, стоя в дверях. Вещи Марианны можно было сразу закинуть в машину. Но, решив что-то про себя, она потащила все наверх.

***

Звонок разбудил ее в начале третьего ночи. Шторы оставались раздернутыми, теплый свет уличных фонарей, доносившийся до окон с дороги, расчерчивал комнату мягкими тенями.

— М-м-м. — Она шарила рукой по полу, отыскивая телефон у дивана.

Подобрав, Галка всмотрелась в ослепляющей яркости экран, пытаясь сообразить, кто это вообще, и как оборвать уничтожающе громкую трель звонка. Сняв трубку, она молча легла ухом на телефоне.

Там тоже долго молчали, а потом аккуратно спросили:

— А-але?

— Але, — утвердительно ответила Галка и всхрапнула. — Вам чего? Чего вам... надобно?

— Булочка, ты?

— Нет, я сухой коржик.

На том конце сразу отключились.

— Хоть... бы... извинился, гад, — проговорила Галка, еле шевеля губами. Телефон соскользнул, ударился об пол, но та лишь поморщилась.

Так она лежала некоторое время, закрывая и вновь разлепляя глаза, пока окончательно не проснулась. Все затекло. Лежать, вытянувшись на узкой половинке сложенного дивана, было очень неудобно. Тело под одеждой сопрело.

Галка смутно вспомнила, как прилегла сразу после возвращения. Усталость навалилась разом, и она провалилась в сон.

Поднявшись, Галка зажгла торшер в углу.

«Молоко можно вылить». — Она увидела, что пакет с продуктами остался стоять у входной двери вместе с вещами Марианны, и огорчилась.

На кухне еж уже успел сделать кучку, хорошо заметную даже в тусклом свете. Галка оставила попытки приучить его к туалету, просто убирая за ним. Пришлось отказаться от пышного ковра, уже долго стоявшего унылым рулоном в углу у нее дома. В гостинице пришлось сделать так же. Удивительно, но это вызывало меньше раздражения, чем тщетные усилия с самым большим кошачьим лотком, который она смогла найти. Чего только в нем не побывало. Кажется, все известные виды наполнителей, и даже обычная земля, которую еж разнес по всей квартире.

После этого она стала просто убирать его немногочисленные отходы жизнедеятельности, и все. Было выбрано меньшее из двух зол — не раздражаться.

На этаже гостиницы сохранялась непривычная тишина. Соседей за стенкой тоже не было слышно, и не было ясно, заехал туда вообще кто-нибудь. Мир вокруг спал, но она чувствовала, что расстилать и ложиться бесполезно.

Галка долго стояла у окна, уперев бедро в подоконник, и рассматривала издали вещи Марианны. Когда она подошла, чтобы достать из сумки книжку, еж уже крутился там, у измазанного в траве чемодана.

Она все еще не включала верхний свет в кухне. Он был слишком ярким, и ей не хотелось спугнуть возникшее сейчас настроение. Нужно было перенести лампу с журнального столика, а пока Галка вернулась к пакету с продуктами, достала бутылку молока, сразу же отвинтив крышку. На вкус ничего. Значит, каша будет на молоке, это замечательно.

Галка отнесла пакет на кухню, куда вскоре перенесла лампу. Молоко уютно закипело, и скоро каша дымилась в тарелке.

Лить варенье прямо туда не хотелось.

— Я приличная женщина, — сказала она, осторожно пробуя кашу. В первый раз за долгое время. Было так пресно, что Галка опрокинула в тарелку сразу треть банки.

— Слипнись моя жопа!

Стало сладко.

Она развернула книжку так, что жесткая тень от руки упала на гротескную иллюстрацию.

Рассказ о маяке был странным. Грубый, примитивный слог, бедность описаний. Но с первых предложений он захватывал особенным напряжением, прямым, непосредственным, будто события записывались со слов очевидца, который жил там, и видел все своими глазами.

Сказание было о горе и безумии, постигшем жену рыбака, чей добрый муж попал в шторм, и не вернулся домой. Оставшись одна, она долго боролась за работу смотрительницей на маяке, очень тяжелой и ответственной в то время. Никто не понимал, зачем ей это, хотя слухи о проблемах с головой уже ходили. Она была не единственной вдовой в округе. Но не смотря на то, что претендентов на ее руку и сердце хватало, а один прекрасный, белокурый северянин уже проявлял настойчивость, чудачка упорно добивалась тяжелой мужской работы. И получила ее, прославившись далеко за пределами деревни неусыпным бдением на посту.

Маяк ярко светил каждую ночь. Конечно же, как бывает в подобных легендах, никто и предположить не мог, что светит он не кораблям в море, а одинокому парусу на горизонте, который видела только она, сходившая с ума женщина.

Это был Даниэль, ее муж, который заблудился, и не мог найти дорогу домой. Она светила ему, заменив собой солнце, луну, и все звезды на небосводе. Но он все не плыл и не плыл на свет маяка, на свет ее любящего сердца, на свет ее безумия.

Галка долила варенья. Особо крупная ягода сразу отправилась в рот.

А на страницах истории отчаявшаяся, больная женщина, тощая, с давно нечесаными, седыми космами, уже перестала выходить к людям, готовясь к последнему ритуалу, призывающему древние силы, уснувшие в просвещенную эпоху первых кораблей на паровой тяге. По деревне уже ползли слухи, когда однажды ночью свет маяка вдруг вспыхнул красным, и небо вокруг окрасилось им. Это она, собрав свой последний костер на вершине башни, сотворила заклятие на крови, которой так мало осталась в иссушенном болезнью теле.

Галка повернула книжку, еще раз посмотрев на обложку.

— Ничего себе сказочки, — удивленно сказала она, перестав ковырять в тарелке.

И тогда мифические силы, пробужденные ее отчаянием, остановили время, чтобы свет маяка, особенно яркий той ужасной ночью, призрачным мостом протянулся над темными водами к лодке. В ней, заросший густой бородой, сидел Даниэль, не постаревший ни на один день. Он встал со скамьи, протянув руку своей дорогой Сольвейг, чтобы помочь перебраться через борт.

А люди, собравшиеся на кровавый свет маяка в ураганную ночь, и уже начавшие молиться за свои души, увидели, как несчастная женщина доползла до края, чтобы в следующую секунду перевалиться через него в пустоту, упав с высоты на камни. Волны утянули тело до того, как самые смелые успели добежать туда, и не обнаружили там даже крови. Но до сих пор старожилы рассказывают, что видят иногда на горизонте неизвестную лодку под белым парусом, до которой никто из любопытных так и не смог доплыть.