После развода. Зеркало судьбы

Игорь открыл свои бесстыжие глаза и уставился мне в лицо. Так хотелось кинуться и расцарапать, стереть это самодовольное и презрительное выражение. Сделать больно!

– Стерва… – видимо, что-то уловив, прошипел муж и застонал, продолжая, – столько усилий, столько времени и ресурсов и всё псу под хвост из-за бабской дури!

Он обхватил голову руками, путаясь пальцами в волосах. Затем сжал кулаки, захватывая свои непослушные пряди. И, внезапно, заорал во всю свою лужёную глотку:

– И кому ты сделала хуже, дура! Что молчишь, блаженная?

Игорь качнулся ближе. Наклонился, всматриваясь мне в глаза и продолжая вопить:

– На что жить собираешься теперь?

Я медленно и сознательно усмехнулась, Растягивая резиновые губы в гримасу, и подняла голову, не отводя взгляда от его побелевших от ярости глаз. Взгляда, полного презрения и ярости.

– Прекрати орать в моём доме! Немедленно замолчи и приведи себя в порядок! Стыдно, должно быть! – мама сделала шаг к нам ближе, и Игорь прервал наши гляделки, моргнув и поворачиваясь в её сторону.

Разрывая наше несостоявшееся противостояние.

– Я через полчаса приведу Ульянку. И если ребёнок услышит хоть слово, ты пожалеешь, что открыл свой рот! – продолжила мама, наступая на зятя.

Игорь, тряхнув головой, вытащил ладони из карманов и поднял их вверх, однозначным жестом:

– Алевтина Егоровна, принял, понял! Молчу!

– Уходи, – разомкнула я сведённые судорогой челюсти, продолжая, – или уйдём мы с детьми.

Игорь перевел взгляд на меня, поиграл желваками и, развернувшись, выскочил из квартиры, хлопнув дверью.

– Идиотка! – услышала я злобное шипение мужа напоследок.

Глава 6

Теперь мы с мамой пили чай на кухне, и я решилась поговорить. Скандал уже всплыл наружу, и лучше я сама попробую предупредить волну. Попрошу помощи.

– Мам, я, наверное, к тебе перееду с детьми на некоторое время.

– Расскажи внятно, что случилась, Варвара? Отчего так злится твой муж? Что у вас произошло? – строго спросила она, и я поняла, разговор предстоит сложный.

– Я развожусь с Игорем. – Проговорила, будто в прорубь прыгнула с разбега. И задержала дыхание, как в детстве, приготовившись к неминуемому наставлению и выговору.

– Прямо сразу – развод? Что же ты у меня нетерпеливая такая? Думаешь сладко жить без мужчины? Или поднимать двоих детей одной – это удовольствие и игрушки?

Мама замолчала, поджимая сухие узкие губы и недовольно посматривая на меня своим фирменным «рентгеновским» взглядом сквозь очки.

Она до недавнего времени работала в школе. Учительница математики и завуч, моя мамочка терпеть не могла отсутствие порядка и несогласованные изменения.

–Что случилось-то? – видя, как я не спешу рассказывать, строго спросила мама.

– Он изменил мне. Грязно, откровенно и публично. Я не смогу это забыть и простить, – сформулировала кратко, не вдаваясь в подробности, и замолчала.

Мама недовольно засопела, отставила в сторону свою чашку и перевела взгляд за окно. Показалось, что её глаза увлажнились, и моя совесть зашептала упрёки невидимым укором. Всё-таки и возраст уже, и здоровье у мамы не девичье. А здесь я, с проблемами вывалилась на её голову…

– Твой Игорь слишком смазливый для мужчины, я всегда тебе говорила и, честно говоря, боялась именно такого поворота, – вздохнув, проговорила мама.

Помолчала немного и продолжила зло и с нажимом. Как о больном. До сих пор больном:

– Они все – кобели. Все бросают своих детей. От меня твой отец ушёл, рассказывая, что я плохо готовлю и он, поэтому вечно голодный. Нашёл к чему придраться. Ты выросла у меня очень хозяйственной. И разносолы своему готовила и подавала, словно в ресторане. А закончилось у нас с тобой всё одинаково. И этот тоже задрал свой хвост и побежал за первой встречной течной сучкой.

– От природы не уйдёшь, – проговорила она, разворачивая ко мне своё лицо, и боль в её глазах припечатала меня не хуже удара под дых.

Я задохнулась, чувствуя болезненный укол в сердце, ощущая всей кожей мамино отчаяние. Как я не замечала раньше в своём счастье – это море боли у родного сердечка? Мама всегда казалась такой сильной, несгибаемой. Самодостаточной…

– Если все равно все гуляют, так какой смысл жить одной? – продолжала горько говорить мама, буквально выплёвывая слова, – Игорь при всех его недостатках хорошо зарабатывает. Как ты одна будешь с детьми?

– Алименты будет платить, – тихо возразила, не понимая, как она не может меня понять?

– Не смеши меня! На те алименты вы ноги протянете, – фыркнула мама и добавила, – ты с ним прошла долгий путь становления. Помогла, поддержала, работала на него. А сейчас, когда он поднялся на ноги, ты готова всё бросить? Отдать другой? Ради чего?

– Я неплохо зарабатываю, мам. Не пропадём, – начиная злится, проговорила я, гася в себе раздражение.

На что моя воспитанная и всегда правильная мама закатила глаза усмехнувшись:

– Твоё «неплохо» рядом с его доходами – пшик. А дети привыкли уже к определённому образу жизни. Что ты будешь делать, если они начнут требовать то, что ты не можешь позволить? А сейчас в школах – уровень барахла – это основной критерий. Твои дети должны соответствовать, иначе их заклюют.

– Не нагнетай, мам! Как-нибудь проживём, – я встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

– Вот именно как-нибудь, – следом за мной поднялась мама, продолжая, – Или ты думаешь, что за тобой, разведёнкой с двумя прицепами очередь из мужиков выстроится? Так, я тебе точно скажу: всех нормальных давно по семьям растащили. А всякая некондиция так и болтается по поверхности. Никому не нужная. И тебе в первую очередь.

 -Я не смогу с ним жить, мама! Пойми! Я сегодня видела всё своими глазами! И как после этого? Ты что? Как ни в чём не бывало встретить вечером с ужином?

Не понимала, почему меня не слышат? Разве так сложно, просто посочувствовать и пожалеть меня сейчас? Зачем читать морали в такой момент?

– Будь мудрее, Варвара! – почти плакала мама, глядя на меня, – А ты и не прощай прямо на следующий день. Но и не гони. Пусть раскается и вернётся сам. Поверь мне, нигде ему так хорошо, как рядом с тобой не будет. Ты же ему только что в рот не заглядывала. Не зря же он прибежал за тобой следом!

Я закрыла лицо руками и простонала:

– Это отвратительно.

– А когда после двойной нагрузки, дома нет сил просто обнять своего ребёнка – это не отвратительно? – взвилась мама в ответ, – Когда приходишь домой настолько уставшая, что ребёнок лишь раздражает, потому что нет сил больше просто слышать что-либо, это нормально?

Её голос сорвался, и фраза, закончившись на высокой ноте, так и повисла в воздухе.

– Знаешь, как я жалела, и до сих пор жалею, что не приняла обратно твоего отца? – тихо заговорила мама, подходя к окну и упираясь лбом в стекло.

– А он приходил?

От её горячего дыхание оконное стекло потело, и влага, собравшись в каплю, медленно поползла вниз.

– Приходил. Просился. Но я гордая, вернее, мне казалось, что нужно быть гордой. Выгнала. А после выла в подушку ещё полгода точно. И жалела каждую минуту.

Ты, наверное, не помнишь, как мне было тяжело без мужа? – так и не поворачиваясь, прошептала мама.

Глава 7

– Твой отец упрекал меня в бесхозяйственности, обижался, что когда он возвращается с работы, у него нет горячего ужина на столе, – негромко заговорила моя мама, и я затихла, боясь спугнуть её откровения.

 Затаив дыхание, слушала продолжение её истории, думая, как несправедлива и сложна жизнь и как много я упустила, лелея детские обиды.

– А я при этом работала тогда на две ставки и ещё занималась репетиторством, – продолжала мама, – Мне физически было некогда иногда не то, что готовить разносолы, но и просто перекусить. Тебя покормила – и славно. Надеялась, что муж поймёт. Мы ведь жили без бабушек-дедушек и только на свои заработанные крохи. Мои родители оставили нам эту квартиру и уехали в Питер. На родину моего отца. А родители Александра жили далеко. В Краснодарском крае. Да и не было у меня со свекровью понимания.

Саша работал в институте тогда. Здесь недалеко, на Аэропорту. Он готовил кандидатскую диссертацию и должен был защищаться через месяц. И, соответственно, все это время получал копейки.

В тот вечер он пришёл злой и выпивший. Кидался в меня упрёками, скандалил и проговорился, что та, другая, и моложе, и лучше. Она заботится, она его понимает и выслушивает. Она вся в его проблемах, не то, что я – вечно с тетрадками и дурацкими учениками и разговорами о нехватке денег.

Мама замолчала. Так и не поворачиваясь ко мне и скрывая свои слёзы. А я не дышала.

Острое чувство сопереживания и жалости пригвоздило меня к месту и перехватило моё горло невидимой удавкой. Мама никогда не рассказывала мне, почему и как они разошлись с моим отцом. А я не расспрашивала. В детстве это было невозможно, а после неуместно, видя, что эта память до сих пор гложет её. Болит и не даёт свободно дышать.

Я, преодолевая себя, усилием воли качнулась вперёд, и, обняв свою мамочку за плечи, заговорила срывающимся голосом:

– Я многое помню, мам. Как ты плакала, как скрывала свои слёзы и как срывалась на меня, помню. Мои вечные одинокие вечера, потому что ты занята и проверяешь эти нескончаемые тетради. Наше безденежье тоже помню. И как я готовила обеды из ничего. Капустные котлеты с капустой на гарнир и немного соуса для запаха. Как я ждала тебя, глядя в окно на вон ту дорожку и высматривая твой силуэт вдали.

Я сглотнула горький ком и продолжила уже более окрепшим и уверенным голосом:

– А ещё я помню, как мы были счастливы с тобой, мам. Как ты гордилась моей успеваемостью и как ты была ошеломлена моим поступлением на бюджет. Помнишь, как мы плакали с тобой вместе здесь, на этой самой кухне?

Мама закивала, соглашаясь, и, вытерев щёки тыльной стороной ладони, несмело улыбнулась мне.

А я с изумлением спросила то, что мучило меня долгие годы и не давало покоя:

– Я только не понимаю, мама, ведь отец тогда начал свой бизнес с машинами, и, наверняка, у него были деньги. Почему он так холоден был ко мне? Ни одного тёплого слова! Почему он не помогал нам? Я же помню, как соседи давали нам поношенную одежду после своих детей. Как я перешивала и переделывала чужие платья, чтобы их невозможно было узнать!

Мама грустно улыбнулась и проговорила печально:

– Он ушёл и не появлялся в нашей жизни три долгих года. Алименты присылал. Копеечные. А потом объявился. Приехал лично в первый раз после развода. На новой блестящей машине, весь такой упакованный, красивый. И мы сильно поругались. Он швырнул в меня пачку денег и сказал, что теперь я наконец-то, смирю свою гордыню. Кричал, что вот тебе твои проклятые деньги. Спрашивал: довольна ли я теперь. Можно наконец-то ему вернуться к любимой жене и дочери.

Тогда-то я и выгнала его окончательно, сгоряча запретив ему общаться с тобой. И с головой погрузилась в работу, стараясь, чтобы у тебя было всё.

Мама замолчала, и на кухне повисла тяжёлая, вязкая тишина.

– Ты до сих пор… – начала я и осеклась.

Как-то неловко спрашивать у своей мамы. Да и что мне не понятно? Ясно как день: мама и не забыла и не простила.

– Я до сих пор сожалею. У меня не хватило мудрости просто спокойно поговорить. Вовремя и без лишних эмоций.

– Но у нас с Игорем всё не так. Всё по-другому! И мы другие с ним. Ведь это была твоя жизнь и иное время, мам, – тихо возразила я, добавляя, – И не переживай, не собираюсь всё оставлять Игорю. Мы ещё поборемся с ним и не останемся без денег.

Затем обняла маму за плечи и проговорила:

– У меня свой путь. И я прошу у тебя помощи и поддержки. Скажи, ты со мной?

– Люди не меняются со временем, Варь. Думаешь, три десятка лет они были другими? – мама горько улыбнулась и добавила более решительным тоном, – И, конечно, мы вместе. Просто без мужчины так плохо жить, Варь. Без мужа ты живешь в половину возможностей, а тратить приходится в десять раз больше сил. Мне так жаль тебя, доченька!

Мы стояли на кухне, обнявшись. Две женщины с похожей судьбой и меня не оставляло чувство, что я продолжаю мамину долю. Её путь. Не зря ведь я унаследовала её характер.

Мама пошевелилась, разрывая наш контакт и вздохнув, проговорила, собирая себя. Возвращаясь и вновь становясь несгибаемой и принципиальной, строгим завучем моей родной школы.

– Ладно. Как бы то ни было, а за детьми идти нужно! – проговорила она, направляясь в коридор.

Хлопнула входная дверь, залязгал и загудел наш монструозный лифт – раритет прошлого века, и в квартире повисла гулкая тишина. Только холодильник угрюмо ворчал в углу.

Я на деревянных ногах протопала в комнату, что сто лет назад служила мне убежищем, и, не раздеваясь, залезла на диван. Угнездилась под пледом, обнимая подушку и, прижимая ее к груди, достала телефон.

Ну, что ж! Послушаю я, пожалуй, пока нет ни детей, ни мамы, что мне наговорил мой раненый муженёк в голосовых сообщениях.

Сначала всё было вполне ожидаемо:

«Возьми трубку»

Затем, продравшись сквозь его ругань и сквернословие, прочла ещё одно информативное:

 «Ты пожалеешь о том, что наделала. Я обещаю!»

И финальное:

«Нам нужно поговорить! Сегодня!»

Глава 8

Пригревшись в окружении знакомых вещей, чувствуя неуязвимость и покой в родной комнате, где столько раз находила убежище, я незаметно для себя уснула. Утомлённая и обессиленная событиями сегодняшнего дня просто выключилась, провалившись в благословенную пустоту.

Краем сознания слышала какое-то шевеление рядом, но, поскольку здесь мне ничего не угрожает, а дети точно будут и присмотрены, и накормлены, не стала выныривать из дремы. А только провалилась ещё глубже.

Проснулась посреди ночи. В жёлтом свете уличного фонаря мартовские голые ветки деревьев казались чёрными. Они тянули ко мне в окно свои сучковатые и шершавые руки-ветки, покачиваясь на ветру, словно живые неведомые энты-великаны. Что-то недоброе и враждебное, казалось, притаилось за тонким стеклом: голодное, отчаянно злое и чуждое.

Мне было не по себе. Выползать из нагретого кокона постели, привлекать внимание не хотелось. Но я уже проснулась, и неприятное чувство дискомфорта и стеснённости уже расползалось по телу, напоминая: спать в одежде неудобно и противно.

Осторожно пробралась в туалет, стараясь не разбудить детей и маму. Тихонечко на цыпочках зашла на кухню за глотком воды и в недоумении уставилась на притулившийся к стене маленький диванчик.

Кондовый неубиваемый диван-трансформер, раскладывающийся вперёд тяжеленный артефакт времён развитого социализма, любимец моей мамы.

На этом неразобранном монстре, без белья, укрывшись пледом, положив под голову ладони и сгрузив свои ноги на придвинутый стул, спокойно спал Игорь.

Мне в ночном сумраке не было видно деталей, да и не хотелось их рассматривать. Поэтому, стараясь не дышать, я отступала назад в коридор, пятясь.

Затем быстро прошмыгнула к себе в комнату и плотно прикрыла дверь.

Заметив белеющее в отсветах уличного фонаря бельё, заботливо сложенное мамой на стуле рядом с моим диваном, я постелила, сняла с себя свалявшуюся и мятую одежду и забралась в постель.

Для верности ещё и зажмурилась.

Скорее всего, мама не смогла при детях выгнать Игоря, когда он явился в её квартиру к вечеру, требуя разговора. Моя мама никогда не будет делать то, что может как-то навредить её внукам. Но и привечать зятя она тоже не стала.

И мне завтра с утра нужно быть готовой к встрече. И не устраивать разборок. Отложить наш с ним неизбежный разговор.

Не спалось. И я залезла почитать, как происходит процедура развода. Куда мне нужно обратиться в первую очередь. Какие документы предоставить.

Затем увлеклась составлением искового заявления и провозилась с ним пару часов. Вроде простое занятие и не требует особо глубоких знаний, но… Это только на первый взгляд.

Затем потратила некоторое время, выбирая себе адвоката по разводам, решив, что лучше доверюсь профессионалу.

Так провозилась до рассвета.

Меня отвлекли вездесущие воробушки. Первыми предупреждая мир о приближающемся восходе, они задорно переговаривались прямо у приоткрытого окна. Иногда пристраиваясь на железный подоконник и скребя крошечными лапками, птахи привлекли моё внимание. И некоторое время я наблюдала за воробьиной суетой. А затем, сладостно зевая и укутываясь плотнее в одеяло, с чувством выполненного дела я незаметно для себя вновь уснула.

– Не подходи, ты топаешь как ёжик!

– Сам ты слонопотам!

– От слонихи слышу!

– А ты бегемот!

– Мартышка!

– Грызля!

– Если медведь, то гризли, малявка!

Так, похоже, пора выходить. А то милая перепалка грозит перерасти в утренний скандальчик.

Я распахнула двери и присела, обнимая под радостный писк своих детей.

Ульянка, щекоча косичками, жарко шептала мне в ухо, как она ужасно соскучилась за целую ночь, а Слава, как настоящий взрослый сын, после объятий быстро вывернулся из-под руки. И прокашлявшись, спросил:

– Мам, проводишь нас в школу?

Оглянулась, оценивая обстановку. Мама гремела недовольно кастрюлями на кухне. Ильи не было видно. Но было слышно, как в ванной текла вода.

Я улыбнулась и, попросив у детей минутку, кинулась одеваться.

– Мам, я сама отведу детей сегодня. Мне не нужно на работу и есть время пройтись, – предложила, заходя на кухню.

– Ты видела? – спросила мама и скосила взгляд на расхристанный диван.

– Видела. Так понимаю, ты не стала скандалить при детях. А нормального языка Игорь не понимает. Не переживай. Ты всё сделала правильно.

Я чмокнула маму в щеку и, повернувшись к выходу, столкнулась с Игорем. Он вышел из ванной в одном полотенце и, совершенно не смущаясь, стоял посередине коридора, перегораживая мне проход.

– Дети! – позвала я.

И дождавшись радостного отзыва, продолжила:

– Готовы? Выходим через минуту!

Игорь смотрел на меня исподлобья тяжёлым и давящим взглядом. И не собирался сдвигаться с места.

– Папа! Отойди! Ты что, не видишь? Мама не может к нам пройти! – Ульяшка делово протопала мимо стоявшего столбом папашки и, взяв меня за руку, проговорила, просительно заглядывая в глаза:

– Можно я пойду с вот этими заколочками?

– А почему ты спрашиваешь? – засомневалась я

– Славка говорит, что они стрёмные! А мне нравятся! Они красные и как раз по цвету, как мой новый пенал! – торопливо объясняла дочь, таща меня за собой в коридор как маленький буксир.

Игорь был вынужден нас пропустить.

Он хотел мне что-то сказать, но, глянув на детей, воздержался.

И уже, когда мы выходили одетые, прохрипел с угрозой в голосе:

– Вернёшься, и мы поговорим!

– Нет! Мы с тобой поговорим не дома, а в общественном месте. Около двенадцати в кафе напротив метро. К тому моменту появится предмет обсуждения, – спокойно ответила, пропуская детей в распахнутую дверь.

–Варвар-р-ра! Я тебя пальцем в жизни не тронул! К чему этот цирк? – прорычал в ответ Игорь.

– Это тебе нужен разговор. Не хочешь – не надо, не приходи. Просто жди на госуслугах сообщение. Мне и так всё ясно, – с удовольствием усмехнувшись, пропела в его разъярённые глаза и захлопнула двери.

Глава 9

Отвела детей и, простившись с ними у ворот школы, повернула назад. К своей машине.

На сегодня у меня уйма дел!

Тем не менее я шла не торопясь. Стараясь насытится редкой для меня возможностью спокойно прогуляться по родному району. Вдыхая горьковатый городской воздух, вновь пройти маршрутом детства: от школы до дома.

Конечно, мне хотелось понять, как мы с Игорем дошли до такой жизни. Почему. Найти тот перекрёсток, где повернули не на ту дорожку. Проанализировать и понять, когда всё пошло не так.

И для этого нужно вернуться к истокам. Пересмотреть нынешними взрослыми глазами своё прошлое. Нашу семейную жизнь. Но не сейчас. Слишком больно вспоминать, и горит огнём дыра в груди от предательства. Захлёстывает злость и красной пеленой перед глазами высушивает мои слёзы. Не даёт ни вспоминать, ни дышать. Но странным образом прочищает мозг, как ни странно. Выстраивая мои цели с ясностью компьютера.

Подходя к родному двору, я, было, испугалась, что Игорь сторожит меня у машины. И уже непроизвольно притормаживала перед поворотом на парковку. Но мужа рядом не наблюдалось, и я невольно усмехнулась. Размечталась, глупая. Меня смутило и сбило с толку то, что он остался сторожить нас у мамы. Я не понимала зачем?

Совсем недалеко от нас на станции «Динамо», сразу после развязки на Беговой меня сегодня ждали к половине десятого. Фирма позиционировала себя как одна из лучших в Москве по семейному праву, и я надеялась обзавестись специалистом и подать исковое заявление. Не откладывая в долгий ящик.

Собранная и сконцентрированная, словно перед боем, поднялась на восьмой этаж офисного здания, напоминающего одновременно имперские московские высотки и манхэттенскую башню начала прошлого века. Симпатичная девочка на ресепшене, сверившись с моими документами, проводила в отдельный кабинет, где меня встретили двое мужчин.

Один, хорошо старше меня, с серыми глазами прокурора, представился, вставая. А другой, моложавый и юркий подхватился и помог мне снять плащ, придвинул стул, заморочил россыпью слов и вообще производил суетливое впечатление. Решила для себя больше общаться с сероглазым. Он как-то мне показался более надёжным. Алексей Алексеевич.

 Моё дело мне не представлялось сложным.

Но при детальном разговоре выплыла масса моментов, которые я бы упустила наверняка при самостоятельном заполнении даже элементарного заявления на развод. И с алиментами всё не так просто. Оказывается, родитель массу всего должен оплачивать в равных долях, если это отражено в судебном решении.

А вот имущественный раздел я хотела обговорить с мужем сама, и юрист мне нужен был, чтобы закрепить наше соглашение с Игорем. Я собиралась торговаться. Для начала.

В целом, общением с юристами я осталась очень довольна, и договор с конторой подписала с удовольствием. И, что классно, нотариус для оформления доверенности нашёлся в этом же здании. Удобно!

Освободилась раньше, чем рассчитывала.

Поэтому, добравшись до назначенного кафе, я устроилась основательно за угловым столом. Сняла плащ, определив его на рогатую вешалку за своей спиной, и села так, чтобы видеть входящих в кафе посетителей. Заказала себе чизкейк и кофе, и с удовольствием жмурясь, крошечными кусочками, отправляла десерт ложечкой в рот.

Имею право себя побаловать сегодня сладким!

Съела самый вкусный последний кусочек и, прикрыв глаза, облизывала ложку, чуть улыбаясь от удовольствия, когда надо мной раздалось возмущённое рычание:

– Что ты здесь устроила за представление? Для кого? Вон, тот молоденький пацан за стойкой чуть ли слюну пускает на тебя! Постыдись! Ты мать моих детей!

Игорь плюхнулся на стул напротив так, чтобы закрыть меня от чужих взглядов, и пророкотал:

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Вар-р-рвара!

Я открыла глаза. Медленно отложила в сторону ложечку. Отодвинула от себя на середину стола чашку с недопитым капучино. Всё-таки столовые приборы и фарфор лучше держать от меня подальше. И подняла взгляд на мужа.

– Ты разрушила мою репутацию, одним движением по… уничтожив всё, чего я добился за последние годы! – заводился сам от себя Игорь, продолжая упрекать меня.

С интересом молча наблюдала, как его лицо становится багровым. Как вздуваются на висках вены и бисеринки пота проступают надо лбом. Смотрела на обозначившиеся желваки на скулах и не говорила ни слова. Ждала.

Столько пафоса и уверенности в своей правоте. Такое самолюбование и снобизм. Интересно, это было всегда или появилось недавно? Нахватался по шалавам мерзости, пока я пахала?

– Я не понимаю, к чему весь этот цирк? Зачем ты меня позвала? Чтобы молчать и пялится? Не насмотрелась ещё? – его голос уже почти гремел на все кафе. Он реально не понимал, что происходит, и полагал мои действия блажью?

У меня пискнул телефон ожидаемым сообщением от адвоката. И я, улыбнувшись, убрала аппарат в сторону.

А после медленно, с расстановкой, не отводя своего взгляда от бешеных глаз почти бывшего мужа и немного подавшись вперёд, проговорила, акцентируя каждое предложение паузой:

– Ты оставляешь нам с детьми всё. Полностью нашу квартиру, дачу, наши с тобой совместные сбережения и две свои заначки в банках. Всё. До копейки. А я переписываю на тебя свои десять процентов акций фирмы. И мы расстаемся навсегда!

Глава 10

– Рехнулась, жёнушка? – нехорошо усмехнулся Игорь и откинулся на спинку стула.

Ажурная конструкция из какого-то современного лёгкого сплава угрожающе заскрипела под ним, и муж, скривившись, сел ровнее. Он усмехнулся, дёрнув презрительно губой, и проговорил, явно издеваясь: