Бывший: Нет прощения

Он произнёс это с таким презрением, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Но Света не дала мне опомниться.

— Ой, оставь ты её в покое со своим «типом», — она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Ты уже свою роль в её жизни отыграл. Причём, надо сказать, сплоховал. Блестяще провалился. А теперь — сцена свободна для других артистов.

Она снова посмотрела на меня, и её взгляд стал преувелично-нежным.

— Она замечательная. А ты разрушил ей жизнь. Ну, или попытался. Но не вышло. Потому что теперь её счастьем займётся другой, — она снова повернулась к Максиму, и её голос потерял всякую игривость, став холодным и острым, как лезвие.

Это было уже слишком. Максим побледнел, а затем побагровел. Жилы на его шее набухли. Он больше не пытался быть тихим или сдержанным.

— Да вы обе рехнулись! — закричал он так, что зал кафе замер. Из бокового зрения я увидела, как официантка застыла с подносом, а пара у окна обернулась на нас. — Это болезнь какая-то? Ты, — он ткнул пальцем в меня, — не на шутку решила, что ты... что вы... после всего, что было? Да ты просто не знаешь, как ещё привлечь моё внимание! Жаждешь, чтобы я вернулся! Вот и устраиваешь эти дешёвые представления!

Его слова били по мне, как плети. Они были грубыми, унизительными, но в самой их дикости была какая-то доля ужасной правды. Это и правда было дешёвое представление. И я чувствовала себя не актрисой, а посмешищем.

— Максим, просто уйди, — выдохнула я, наконец найдя свой голос. Он звучал слабо и испуганно.

— Уйти? — он истерично рассмеялся. — Чтобы вы тут дальше продолжали свой цирк? Чтобы все на вас пальцем показывали? Нет уж, Алиса, мы сейчас всё выясним! Объясни мне, что это значит? Объясни!

Он сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно сжалась в кулак. Я инстинктивно отпрянула. Света вскочила, готовая встать между нами. В воздухе запахло настоящим скандалом. Все в кафе смотрели на нас. Шёпот, смешки, осуждающие взгляды — всё это обрушилось на меня лавиной.

И в этот самый момент, самый напряжённый, самый пиковый, когда вот-вот должно было случиться что-то непоправимое, тяжёлая рука легла на плечо Максима.

Он вздрогнул и резко обернулся, готовый, видимо, обрушить свою ярость на нового прерывателя.

Я подняла глаза, всё ещё заливаясь краской стыда, и у меня перехватило дыхание.

На пороге нашего столика стоял Сергей. Он был в простом тёмном свитере, в руках он держал бумажный стаканчик с кофе, а на его лице застыло выражение вежливого, но твёрдого недоумения. Его взгляд скользнул по разгневанному, багровому лицу Максима, перевёлся на меня — испуганную, прижавшуюся к стене, — и, наконец, на Свету, которая всё ещё сжимала мою руку в своей с выражением победной ярости.

Он всё видел. Всё слышал.

Воздух в кафе, и без того наполненный напряжением от нашего спектакля, после появления Сергея стал густым и тяжёлым, как сироп. Казалось, даже лязг посуды за барной стойкой и шипение кофемашины смолкли, поглощённые этой внезапной, оглушительной тишиной. Все взгляды, которые до этого с любопытством и осуждением впивались в нас, теперь переключились на новую фигуру в нашем маленьком драматическом кружке.

Максим замер с открытым ртом, его рука, всё ещё сжатая в кулак, медленно опустилась. Ярость на его лице сменилась сначала растерянностью, а затем — новым, ещё более ядовитым приступом злобы. Он увидел человека, который уже однажды встал у него на пути. И который сейчас видел его в самом неприглядном, истеричном свете.

Сергей не убирал руку с его плеча. Его прикосновение не было агрессивным, но в нём чувствовалась неоспоримая твердость. Он не смотрел на меня или Свету. Его взгляд был прикован к Максиму, спокойный, почти отстранённый, как у учёного, рассматривающего редкий, но не слишком приятный экземпляр.

— Вам, кажется, пора идти, — произнёс Сергей. Его голос был ровным, тихим, но он начисто срезал все остальные звуки в зале. В нём не было ни угрозы, ни вызова. Была лишь констатация факта. — Вы привлекаете слишком много внимания.

Он сделал лёгкий акцент на фразе, произнеся её с лёгкой, почти незаметной иронией, что прозвучало как последний, унизительный штрих. Максим, всегда такой помешанный на своём имидже успешного и респектабельного мужчины, был выставлен здесь как истеричный клоун, мешающий окружающим.

Максим попытался что-то сказать. Его губы задрожали, глаза метали молнии. Он посмотрел на Сергея с такой ненавистью, что мне стало по-настоящему страшно. Но что он мог сделать? Устроить драку в шикарном кафе? Накричать на человека, который говорил с ним тоном вежливого, но непоколебимого вышибалы?

Он сглотнул комок ярости, судорожно дёрнул плечом, сбрасывая руку Сергея.

— Это ещё что за... — начал он сиплым, сдавленным голосом, но Сергей мягко перебил его.

— Я думаю, дальнейшие объяснения излишни, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но недвусмысленная сталь. Он слегка кивнул в сторону выхода.

Это было приглашение к уходу, от которого нельзя было отказаться. Максим понял это. Он бросил на меня последний взгляд — взгляд, в котором смешались ярость, ненависть и самое главное — полное, абсолютное недоумение. Он так и не понял, что здесь произошло. Его мозг отказался складывать эту картинку: его бывшая жена, её сумасшедшая подруга и этот загадочный тип, появляющийся всегда невпопад. Он что-то пробормотал себе под нос, не то угрозу, не то проклятие, развернулся и, оттолкнув стул, побрёл к выходу, стараясь сохранить остатки достоинства.

Дверь за ним закрылась, и в кафе наконец-то выдохнули. Послышался сдержанный гул голосов, звон посуды. Представление окончилось.

Света, которая все это время замерла в позе разъярённой фурии, вдруг обмякла и издала звук, нечто среднее между всхлипом и хриплым смехом.

— Ну что? — она повернулась ко мне, её глаза блестели от возбуждения и самодовольства. — Я гениальная актриса? Да он же просто... он с ума сойдёт! Он теперь неделю будет это переваривать! Он...

Она замолчала, потому что Сергей наконец перевёл на нас свой взгляд. Он посмотрел сначала на Свету, потом на меня, потом на наши руки — я до сих пор инстинктивно вцеплялась в Свету, как в спасательный круг. На его лице появилась едва уловимая, странная улыбка. В ней не было ни осуждения, ни веселья. Была лишь лёгкая усталость и бесконечное недоумение.

— Дамы, — произнёс он тихо, — интересный у вас пикник.

Этой фразой он подвёл черту под всей этой нелепой, унизительной ситуацией. Он не стал спрашивать, что происходит. Не стал требовать объяснений. Он просто констатировал факт, и от этого наша затея внезапно предстала передо мной во всей своей жалкой, дурацкой красе. Не месть. Не психологическая атака. А просто дешёвый, пошлый спектакль, который я позволила себе устроить.

Света, не чувствуя подвоха, расхохоталась.

— Да? Правда было круто? Я же говорила! Он просто обалдел! А когда ты появился... ой, это был просто...

Она не договорила. Сергей перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным и очень спокойным. Он перевёл взгляд на меня, и Света наконец умолкла, почуяв неладное.

— Алиса, — обратился он ко мне, и в его голосе не было ни капли насмешки или злости. Только лёгкая усталость и что-то ещё... разочарование? — Мне нужно это понять.

Он сделал паузу, давая мне время. В горле у меня встал ком.

— Это была шутка? — спросил он наконец, и его слова повисли в воздухе, чёткие и ясные. — Или мне стоит вежливо попрощаться и забыть номер вашего телефона?

Глава 12

Его вопрос повис в воздухе, острый и прямой, как лезвие. Он не требовал, не обвинял. Он просто спрашивал. И этот спокойный, разумный тон заставил меня почувствовать себя последней дурой, устроившей истерику в приличном обществе. Вся моя ярость на Максима, весь азарт от «мести» мгновенно испарились, оставив после себя лишь стыд и жгучее желание провалиться сквозь землю.

Мои щёки пылали. Я смотрела на Сергея, на его спокойное, ожидающее лицо, и понимала, что любая попытка соврать или приукрасить будет выглядеть ещё более жалко.

— Это... это была не шутка, — начала я, запинаясь и глотая слова. Голос мой звучал сипло и неуверенно. — Вернее, шутка, но очень дурацкая. Это... это была её идея. — Я кивнула на Свету, которая вдруг сделала вид, что крайне заинтересована узором на столе.

Я путано, сбивчиво, стала объяснять. Про сообщение Максима. Про его слова «он тебе не пара». Про свою ярость и бессилие. Про то, что Света предложила этот абсурдный план — встретиться и притвориться что у нас всё серьезно, чтобы шокировать его, выбить из колеи, лишить его той уверенности, что он всё ещё имеет надо мной власть.

— Я понимаю, это выглядит ужасно глупо и по-детски, — закончила я, уже почти шепча, не в силах смотреть ему в глаза. — И мне очень жаль, что ты стал свидетелем этого... этого цирка.

Я ждала всего. Что он развернётся и уйдёт. Что холодно кивнет и скажет, что мы не подходим друг другу. Что посмотрит на меня с жалостью или брезгливостью.

Но он не сделал ничего из этого. Вместо этого он... рассмеялся. Тихим, глухим, но искренним смехом. Он провёл рукой по лицу, и когда убрал её, в его глазах читалось не осуждение, а какое-то странное, усталое понимание.

— Боже, — выдохнул он, покачивая головой. — Ваши подруги... это действительно мощное оружие. Мне почти жаль вашего бывшего. Почти, — он подчеркнул это слово. — После того, что он сделал, он вряд ли заслуживает жалости. Но такой изощрённой мести... Бедняга.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он не убежал. Он не испугался. Он... посмеялся.

— Ты... ты не злишься? — нерешительно спросила я.

— Злюсь? — он снова улыбнулся, но теперь улыбка была теплее. — Нет. Я в лёгком шоке. И в некотором недоумении. Но злиться? За что? На то, что вы пытаетесь по-своему справляться с наглостью? Это... оригинально.

Света, наконец выйдя из своей мнимой задумчивости, фыркнула.

— Оригинально? Это гениально! Он же теперь неделю будет вспоминать моё лицо в кошмарных снах!

Сергей посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вы, я смотрю, главный стратег в этом трио, — заметил он.

— Командор, — с гордостью поправила его Света. — А эти двое — моя паства.

— Что ж, — Сергей вздохнул и окинул взглядом кафе, где на нас ещё изредка косились посетители. — Я думаю, наше пребывание здесь подошло к концу. Этот столик явно обладает дурной аурой. Не хотите ли сменить обстановку? Я видел неплохую мороженицу через дорогу. Предлагаю пойти и залить этим мороженым всю ту неловкость, что здесь скопилась.

Это было так просто и так своевременно. Он не стал устраивать разбор полётов. Не стал читать нотации. Он просто предложил выход. Лёгкий, сладкий и совершенно невинный.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладен и свеж после душного, наполненного скандалом кафе. Мы молча перешли дорогу и зашли в маленькое, уютное заведение, пахнущее ванилью и свежей выпечкой. Сергей заказал нам всем по огромному шарику — мне с карамелью, Свете с шоколадом, а себе — простой пломбир.

Мы устроились за столиком у окна. Первые минуты ели молча, наслаждаясь холодной сладостью, которая действительно будто смывала остатки стресса и неловкости. Света первая нарушила тишину. Она с аппетитом уплетала свой шоколад и смотрела на Сергея с новым, оценивающим интересом.

— Ну что, — сказала она с набитым ртом. — Готов к тому, что свидание Алисы — это групповой вид спорта? С обязательными сборами, разбором тактики и болельщицами в лице меня и Иры?

Я снова покраснела и чуть не поперхнулась. Но Сергей не смутился. Он отложил ложечку, облизал губы и посмотрел на Свету с той самой, едва уловимой улыбкой, что была у него в кафе.

— Знаете, — ответил он совершенно серьёзно. — Я всегда мечтал попасть в женскую сборную. Считайте, что моя мечта сбылась.

***

После того странного вечера с мороженым и шокирующим признанием, что свидание — это «групповой вид спорта», что-то переключилось. Исчезла натянутость, исчезло желание постоянно быть настороже, сверять каждое его слово и жест с несуществующим идеальным списком. Сергей видел меня в самом нелепом и унизительном свете — заливаясь краской стыда, объясняющую абсурдный спектакль с притворной любовью к Свете — и не сбежал. Он посмеялся и предложил мороженое. Это было мощнее любых слов.

Наши свидания перестали быть попыткой произвести впечатление или пройти проверку. Они стали... настоящими. И, что удивительнее всего, невероятно простыми и весёлыми.

Он не водил меня в шикарные рестораны, не сыпал дорогими подарками. Вместо этого он знакомил меня со своим миром. Настоящим, немного богемным, немного забавным.

Как-то раз он позвал меня на квиз в антикафе. Я никогда раньше не была на таких мероприятиях, представляя себе что-то унылое и заумное. Оказалось — полный восторг. Мы сидели на огромных пуфах, пили неограниченное количество чая из гейзерного чайника и с азартом ломали головы над вопросами про советские мультфильмы и странные научные факты. Наша команда, состоящая из нас двоих и ещё пары его друзей-гиков, проиграла с треском, но мы хохотали до слёз, особенно когда Сергей, уверенный в себе, дал абсолютно неверный ответ на самый простой вопрос.

В другой раз он повёл меня на выставку уличного искусства в каком-то заброшенном цеху на окраине города. Пахло краской, пылью и свободой. Он знал многих художников, здоровался за руку, что-то обсуждал, а потом объяснял мне смысл гигантских граффити и инсталляций из ржавых труб. Я слушала его и смотрела на него, на его увлечённое лицо, и думала, что это в тысячу раз интереснее любой галереи.

А ещё были вечера с его друзьями. Те самыми, что были в боулинге. Денис, весёлый и немного взбалмошный, и молчаливый Артём. Мы собирались у кого-то дома, заказывали кучу разной еды и играли в настольные игры. Сложные, с кучей правил, карточек и фигурок. Сергей терпеливо объяснял мне правила, а я снова чувствовала себя немного глупой и неловкой, но уже не потому, что боялась опозориться, а потому, что это было по-настоящему сложно. И когда у меня наконец-то получалось сделать ход, который всех обыгрывал, он смотрел на меня с такой гордостью, словно я только что защитила докторскую диссертацию.

Я ловила себя на том, что смеюсь. Искренне, громко, от души. Так, что живот начинал болеть. Забывала смотреть на часы, забывала проверять телефон, забывала думать о том, как выгляжу со стороны. Я просто была. Жила в этом моменте. В этом лёгком, непринуждённом общении, где не нужно было никому ничего доказывать.

Как-то раз, возвращаясь с такой игры поздно вечером, мы шли через спящий парк. Было прохладно, пахло мокрой листвой и осенью. Я что-то рассказывала, размахивая руками, а он шёл рядом и смеялся. И вдруг я осознала, что уже несколько часов подряд не вспоминала о Максиме. Ни разу. Его призрак, который преследовал меня всё это время, наконец-то отстал.

— О чём задумалась? — спросил Сергей, заметив моё внезапное молчание.

— Ни о чём, — улыбнулась я. — Просто хорошо.

Он посмотрел на меня понимающе и кивнул. Ему не нужны были объяснения. Он и сам, кажется, прошёл через что-то подобное.

Мы дошли до моего подъезда. Я уже привыкла к тому, что он не пытался всякий раз придумать предлог, чтобы подняться наверх. Он просто провожал меня до дома, и мы могли ещё полчаса стоять и болтать ни о чём в подъезде.

Но в этот раз он задержался у двери немного дольше обычного. Фонарь во дворе был сломан, и его лицо тонуло в тенях, я видела только очертания его скул и блеск глаз.

— Мне сегодня было очень хорошо, — сказал он тихо.

— Мне тоже, — прошептала я.

Он сделал небольшой шаг вперёд. Я не отступила. Сердце застучало громко и часто, но это был не страх. Это было предвкушение.

Он наклонился ко мне очень медленно, давая мне время отстраниться, отказаться. Но я не двигалась. Его губы коснулись моих. Это был не страстный, требовательный поцелуй, как у Максима в лучшие времена. И не пошлый, ищущий чего-то большего. Это был мягкий, нежный, исследующий поцелуй. Долгий и тёплый. В нём было столько нежности и уважения, что у меня перехватило дыхание. Он не пытался ничего отнять, ничего потребовать. Он просто... дарил. И ждал ответа.

Я ответила. Закрыв глаза и забыв обо всём на свете. О прошлом, о списках, о подругах, о всей той боли, что была до этого. Был только тёплый осенний вечер, тени вокруг нас и его губы, которые говорили со мной на языке, понятном без слов.

Когда мы наконец разомкнулись, я была вся красная и немного пьяная от этого ощущения. Он улыбнулся, провёл большим пальцем по моей щеке.

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Зашла в подъезд, обернулась. Он всё ещё стоял на том же месте и смотрел на меня. Помахала ему рукой и, ловя себя на том, что глупо улыбаюсь, побежала на лифте.

Вошла в квартиру на крыльях. Всё во мне пело и трепетало. Прикоснулась пальцами к своим губам, всё ещё чувствуя его прикосновение. Мир перевернулся с ног на голову и стал ярким, цветным и полным надежд.

И в этот самый момент, когда я парила где-то под потолком от счастья, в тишине квартиры резко и настойчиво прозвенел телефон.

Вздохнула, всё ещё улыбаясь, и посмотрела на экран. Ира. Наверное, хочет узнать, как прошёл вечер. Я собиралась с торжествующим видом рассказать ей всё, как увидела текст сообщения.

Не одно, а три. Подряд. И все — с красными восклицательными знаками.

«Алис»

«У меня ЧП»

«Срочно созвон!»