Нет запрета. Только одно лето

Увеличивая скорость, пришлось придержать женское тело, но Кимми упала на грудь прямо в мои объятия. Шлепки вынуждали ее вскрикивать от удовольствия, впиваться в плечи ногтями и оставлять на шее сильные укусы, сводящие с ума. Ее влага стекала по моим ногам. Почувствовав давление, я быстро вышел, но Кимми зачем-то сдержалась.

– Что ты делаешь, милая? – спросил я через глубокое дыхание и взял ее лицо в ладони, чтобы заглянуть в глаза. – Не надо так, мы же почти дошли до сквирта.

– До чего?

Я восторженно усмехнулся и быстро ее поцеловал.

– Расслабься и увидишь.

Вошел заново, не так резко и быстро, чтобы поймать нужный момент. Постепенно начал двигаться, но немного замешкался, так как девушка заманчиво облизнула мой палец и сбила с толку. Я тяжело выдохнул, взял себя в руки и ускорил движение. Помогая пальцами, теребил клитор, слегка на него надавливая. Снова уловил это напряжение, начал двигаться еще быстрее, пока не приподнял ее и не почувствовал мощные брызги, от которых все загудело, а рассудок поплыл.

– Да-а… Вот так, м... Еще разок.

Кимми затряслась, слегка сжала ноги, но все же вернулась на член.

Мы повторили это еще два раза, пока кровать не стала совсем сырой.

Ее щеки покраснели, ноги бесконечно тряслись от удовольствия, а тело стало слишком чувствительным. Уложив ее к себе на грудь, я замедлился и выжидал нового прилива возбуждения, пока губы бродили по ее плечу.

Продолжительный стон.

Я вошел глубже. Еще, еще и еще. Она сводила меня с ума, вынуждая чуть ли не насаживать свое тело. Один лишь взгляд смог довести меня до оргазма. Я кончил, но еще несколько раз толкнулся в нее, не желая, чтобы мы снова вернулись в сложную реальность. Целуя ее губы, было приятно от дрожи наших мокрых тел и учащенного дыхания. Все было так прекрасно, что я был готов повторять это снова и снова, пока силы не покинут тело.

Перебирая влажные волосы, я вдыхал дурманящий аромат ее тела и понимал, как сильно нам хорошо.

– Ты невероятна.

– Мне еще никогда не было так хорошо, Раймонд… Немного неловко за…

– Даже не думай, – я перебил. – Ты ответила взаимностью на мои прикосновения самым лучшим способом. Это незабываемо. Такое чувство у меня впервые.

Кимми посмотрела в глаза, пытаясь понять, не лукавлю ли я, но каждое слово было искренним.

Мне было страшно сделать что-то не то, случайно оттолкнуть ее неосторожным словом или действием. В ту минуту мы сблизились настолько, насколько это возможно, но предела этому знакомству не было. Моя душа ликовала, что она рядом.

Как бы не хотелось продлить это время, мы понимали, что пора возвращаться в особняк.

Она уже становилась более открытой. Держала меня за руку и улыбалась, не боясь, что нас могут заметить. Испытывая невероятное чувство нежности, я притянул ее руку к губам и оставил легкий поцелуй, продолжая вдыхать аромат ее кожи. Вечерний воздух способствовал умиротворению. Все было так прекрасно, что, казалось, в любой момент может раствориться.

– Раймонд.

Голос отца застал врасплох. Я не успел нормально среагировать, так как Кимми выдернула руку и с растерянностью отошла в сторону.

– Я зайду к тебе позже, — предупредил я, понимая, что в данную минуту ей лучше уйти. Продолжил уже на немецком: – Пап?.. Ты что здесь делаешь?

Отец вышел из тени с опущенной головой. Я сразу понял, почему он здесь и, кажется, по чьей именно наводке.

– Идем. Пройдемся.

Мы поравнялись и направились вглубь сада.

Начинать разговор никто не торопился. Я потому что не собирался оправдываться, а он потому что снова оказался в этом саду. Прошло около трех минут перед тем, как он начал:

– Это серьезно, Рай? Как в прошлый раз?

– Прошлый раз, когда ты не желал об этом разговаривать и делал вид, что ничего серьезного не произошло? Даже как-то странно это обсуждать, словно я в другой реальности, где ты более сговорчивый. – Он промолчал. – Я не буду отвечать на твой вопрос. Можешь доложить об этом дедушке, я ничего не потеряю, как это было в прошлый раз. Чистота крови – полный бред, а наша семья расисты, которые прикрывает это чистокровием. Дедушка основал империю, нарек меня наследником из-за перспективы. Если я такой перспективный, я могу самостоятельно выбирать себе женщину и решать дела семьи вне зависимости от того, какой она национальности.

– Ей всего восемнадцать, Раймонд.

– А мне нет. И все же ей хватило сил подобраться к моим чувствам, которые вы когда-то убили, сделав меня удобным. Я не отрицаю, что она может встретить другого, их будет уйма, если она захочет, но сейчас Кимми моя.

– Твоя? – Ян вышел из кустов с максимально осуждающим выражением лица. – Ты трахнул ее?

– Замолчи.

– Ты гребанный сукин сын!

Он дернулся в мою сторону, но отец ловко его скрутил всего в паре шагов от меня.

– Ублюдок! Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Ян резко рванулся вперед, но отец лишь крепче сжал его плечи. — Ты ее запутал! Ты всегда так делаешь — внедряешься в доверие, а потом…

— А потом что? — Я шагнул ближе, голос звучал холодно и ровно. — Что я, по‑твоему, сделал? Влюбился и понравился?

– Любовь?! Она твоя игрушка, пока мы здесь.

— Игрушка? — Я сжал кулаки, но голос удержал ровным. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

Ян рассмеялся — резко, горько:

— О, я как раз знаю. Лучше, чем кто‑либо. Сколько их было, Рай? Аманда, девушки с побережья. Каждая думала, что именно она — та самая, пока ты игрался, ощущая себя королем.

Отец все еще держал его за плечи, но теперь его хватка ослабла. Он смотрел на меня — не с осуждением, а с тихой, тяжелой тревогой.

— Это другое, — произнес я, глядя Яну прямо в глаза. — Кимми не очередная страница в твоей коллекции «доказательств» моей порочности.

— Да неужели? — Ян вырвался из отцовских рук и шагнул ко мне. — Тогда объясни. Объясни, почему ты не можешь просто оставить ее в покое. Почему тебе обязательно нужно…

— Потому что я счастлив, — перебил я тихо. — Впервые за долгие годы по‑настоящему счастлив. И если ты хоть немного меня знаешь, то должен понимать: я не стану от этого отказываться.

На мгновение повисла тишина. Даже ветер притих, словно прислушиваясь.

— Счастлив? — повторил Ян, и в его голосе прозвучала не злость, а что‑то похожее на отчаяние. — А она? Что будет, когда лето закончится? Когда ты женишься? Об этом забыл? Или ты уже нарисовал себе идеальную картину, где ты — жертва обстоятельств, а она — твое спасение?

Отец наконец заговорил — тихо, но так, что мы оба замерли:

— Вы оба сейчас говорите не о Кимми. Вы говорите о себе. О своих страхах, о своих обидах, но решать подобные конфликты в вашем возрасте можно не так эмоционально, кидаясь обвинениями или просто бросаясь друг на друга. Этот случай ни к чему хорошему не приведет, и каждый из вас это знает. Это знает семья. Я удивлен, что после первого случая ты добровольно собираешься навредить еще одной девушке. Близкой для твоих родных.

– Да он играется! Для него это просто увлечение, с которым в нужный момент можно будет попрощаться. Но это Кимми! Знаешь, почему именно она? Ты в курсе, как она для меня важна, и делаешь все, лишь бы как-то насолить мне!

Я был в шоке.

– Тебе? Причем здесь вообще ты?

– О, самыйумный Ротштейн не видит происходящего? Как это удобно, когда нужно, да? Меня достало, что моей судьбой распоряжаются так, как вздумается. Отбирают, указывают. И во всем этом дерьме стоишь ты. Раньше я осуждал Ника, не понимал, почему ты так его бесишь, но сейчас мне все абсолютно ясно. Тебя постоянно ставят в пример, хотя именно ты чуть не ушел из семьи ради мимо проходящей девчонки, которая тебя надурила.

– Заткнись, Ян.

– О-о-о, ну нет, послушай, братик, раз уже начали! Если бы ты тогда свалил, всем бы сделал одолжение и не напрягал других братьев своим мнимым примером. Кимми достойна нормального парня, с нормальными ценностями и взглядами, и это не ты.

– А ты? – Я не сдержался, усмехнулся ему в лицо, на что Ян опять дернулся на меня с налитыми кровью глазами. – Если она тебе такнравится, почему не действовал?

– Потому что думаю о ней, в отличие от тебя!

– Пустая фраза. Ты думаешь о себе. О том, что скажут родственники, если между вами что-то случится, как к этим отношениям отнесется Оливер… Здесь есть ты и другие, а Кимми – это лишь мысль в твоей голове.

– Я делаю это, потому что знаю правила нашей семьи и уважаю их!

– Правила нашей семьи, и ты? С каких пор?

Он слегка растерялся, но гордость отступать не позволяла:

– Всегда! Только поэтому я не делаю лишних шагов к Кимми. Знаю, что ничем хорошим это не закончится, а добавит проблем и ей, и всем нам!

– Не надо путать честь и трусость. Ты можешь играть в принципы при моем отце, но не передо мной. Я, в отличие от многих, действительно знаю, как тебе сложно дается бизнес, как ты не хочешь вступать в дела семьи, которую так резко начал почитать и уважать. В кого ты играешь, Ян? За чьим одобрением гонишься? Чтобы что?

Брат сдавал позиции в обороне. Продумал лишь нападение, из-за чего приходилось брать паузы для размышления перед ответом.

Я не понимал, что с ним происходит. Откуда появилась такая лютая ненависть, если я постоянно был на его стороне и любыми способами пытался решить проблемы?..

– Почему ты так начал ко мне относиться? – прямо спросил я и сделал шаг в его сторону, убирая руки отца. – Из-за чего?

– У меня наконец-то открылись глаза, – прорычал он, оголяя зубы. – Волк в овечей шкуре. Подлинный наследник того, кто породил каждого из нас, но выбрал любимчика, которому может сойти с рук, как выяснилось, все. Дедушка даже твое имя произносит с особым вниманием! «Раймонд точно знает», «Спросите у Раймонда», «Раймонд! Раймонд! РАЙМОНД». Никаких других внуков для него не существует. Даже после того, как ты хотел бросить всю семью ради мимолетного романа, тебе удается держать всех братьев позади себя, но ты ни разу не подумал, каково нам сидеть в твоей тени. Тебя все ненавидят, потому что стоило бы нам совершить подобную ошибку, можно было смело брать девичью фамилию матери, а в моем случае отца, и существовать, зная, что все элитное общество Германии будет смеяться об этом своим детям. Ротштейн, предавший семью, становится отбросом без фамилии. Ты же стал отбросом, но по-прежнему Ротштейн. Даже не знаю, что из этого хуже.

– Это не твои слова…

– Впервые вижу, что нашего любимчика что-то задевает. Мне это даже нравится. Но каждое мною сказанное слово – это бесконечные мысли в голове у каждого члена семьи. Просто никто не говорил об этом вслух.

– Ошибаешься. Я уже слышал подобное. Слово в слово, только в другой манере.

– Ник, – понял он. – Да, он теперь не единственный, кто видит, какой ты.

– Знаешь, почему Ник меня не любит?

– Потому что ты хренов эгоист.

– Мимо. Все это знают, а ты тем более. Только вот признать это будет сложно, заденет эго.

– Только если твое. Никто тебе не завидует, если ты об этом. Глупая лесть самому себе, что и подтверждает твой чертов эгоизм.

Из принципов и благоразумия я никогда не озвучивал при всех причину ненависти Ника, потому что ее и так все знали. Подобные обвинения в семье неуместны, да и многие могли воспринять подобные слова за глупое хвастовство. Я терпел любые выходки брата, привык к этому с детства из-за его гиперактивности, но к тому времени к нему присоединился Ян. Он медленно падал в моих глазах из-за подобных обвинений, и я действительно чувствовал, что перестаю его жалеть и теряю какое-либо снисхождение.

– Я даже не произнес этого слова.

Парень умолк, но выражение лица не смягчилось.

Собственное разочарование брало вверх, глядя на кузена. Никакой благодарности он не питал, хотя я искренне и беспристрастно хотел помочь ему справиться со внедрением. Пожалуй, именно в тот момент я заметил за ним изменения. Ян не хотел ни слушать, ни искать компромисс, лишь пытался вредить, рассчитывая, что это что-то изменит.

– Пожалуй, я уже все сказал каждому из вас.

Благодарно кивнув, я пошел в дом, чтобы не выслушивать очередную порцию морали ни от отца, ни от Яна.

Оказавшись в гостиной, сразу уловил на себе самодовольный прищур Никласа, Генрих же немного потупился, стоило лишь посмотреть в его сторону. Понимая, что никаких колких словечек никто из них не выкинет, отправился к Марлен.

Тетя, когда я застал ее на балконе своей комнаты, сидела в любимом кресле на свежем воздухе, рассматривая просторное звездное небо. В последнее время она выглядела задумчивее обычного. Больше наблюдала, чем говорила.

– Ты уже виделся с Рихардом? – поинтересовалась она, продолжая смотреть высоко в небо. Я кивнул. – Он советовался со мной. Не знал, как к тебе подступиться для разговора.

– Ничего нового, мы толком не поговорили, как, впрочем, и всегда.

Она проницательно посмотрела в глаза, на какое-то время застыла и даже не моргала.

– Это не я нажаловалась и позвала его, Рай.

– Знаю.

– Но я и подумать не могла, что Ян может. Не понимаю, как до него достучаться, с каждым днем замечая все более импульсивные решения. Раньше мне казалось, что единственным авторитетом он считает тебя, так как видит опеку и переживание, но сейчас… в нем больше от дедушки, чем от меня или мужа. Я не воспитывала его коварным.

– Он просто злится, что все складывается не так, как он хочет, Марлен. В этом мы похожи, если вспомнить некоторые моменты пару лет назад. Меня тоже не воспитывали коварным, и я тоже, по словам всей семьи, похож на деда. Я не гуру по воспитанию, но… будь добра, не отказывайся от него, как почти все когда-то отказались от меня. – Она задумчиво перевела взгляд в сторону. – Справляться с внутренними конфликтами в одиночестве – чертовски сложно. В этом я уже знаток. Хотелось бы помочь ему лично, но сейчас все немного усложнилось. Ян знает наверняка, что между мной и Кимберли не просто общение.

Марлен тяжело вздохнула.

Было сложно выявить ее истинное отношение к подобному развитию обстоятельств. Я не понимал, осуждает ли она нас, но решил сказать о грядущей поездке:

– Если бы она не согласилась поехать со мной, я бы остался сам или увез ее насильно.

– Раймонд, она под моей ответственностью. – Марлен выпрямилась, положила ногу на ногу, занимая более деловую позу. – Думаешь, сказав «насильно», внушаешь доверие? Это не так. Как мне отпустить ее с тобой, когда в доме есть еще пара человек, которые начнут задавать вопросы?

– Ты знаешь, что мне наплевать, кто что скажет. Я делаю так, как чувствую… Впервые за долгое время.

Марлен смотрела пристально, считывала каждую эмоцию с желанием понять, говорю ли я правду, но конкретно в случае с Кимми никаких секретов не было. Все, что я чувствовал, это необходимость ее присутствия, ее глаза, под взглядом которых я ощущал себя особенным. Не гребаным бизнесменом из знаменитой семьи, а обычным человеком, который нравится достоинствами и недостатками. Если до этого я цеплял кого-то из женщин, сейчас впервые смогли зацепить меня.

– Я не хочу, чтобы ей было больно, Раймонд.

– Не будет. Я не причиню вреда, но предполагаю, что ей это как раз под силу. У нее это уже получается.

– Зацепить тебя? – От удивления брови женщины поползли вверх. – Нашей Кимми?

– Она может удивлять. Мне становится плохо, когда Кимми называет наши отношения обычной связью… Внутри все пустеет, а стоит сказать, что это не так, она настаивает на обратном слишком уверенно, чтобы я поверил.

– Может, это тебя и цепляет?

– Нет, меня цепляет она. Ее поведение, взгляды, слова. И неважно, что именно она скажет: что-то брошенное на эмоциях или то, о чем я буду думать целый день, пытаясь понять – искренне ли это. Меня цепляет сама Кимми.

– Вы знакомы всего ничего.

– Но мне хватило одного взгляда, чтобы что-то почувствовать. Почувствовать по-настоящему, искренне, обнадеживающе…

Теперь я это знал наверняка. Ни схожесть с Кэти, ни игра «горячо-холодно» не смогли бы позволить чувствам овладеть сознанием. Мне была нужна Кимми. Необходима. Важна.

– Ты разве в том возрасте, чтобы верить в любовь с первого взгляда?

– А разве в нее запрещено верить, если чувствуешь то, что не поддается словам, когда она рядом?

Марлен это зацепило.

Все знали, как она хотела дочку, а в случае с Кимми ее чувства были самыми что ни на есть материнскими. И если бы я даже ничего не испытывал, как-то навредить той, кто действительно важна для Марлен, просто бы не смог. Как бы сильно не обижался на семью.

– Не смотри так. Мне самому неловко делиться с кем-то подобными мыслями.

– Из-за Кэти?

Пожалуй, это был первый раз, когда я услышал, как она произносит ее имя. Марлен опустила взгляд, чтобы продолжить:

– Однажды ты уже был готов бросить всех ради этой девушки, а сейчас чуть ли не признаешься моей крестнице в любви. Ты же знаешь, что ничего не выйдет, но почему тебя постоянно тянет не к тем?

– К тем, Марлен. Кэти была первой девушкой, которая смогла меня зацепить и показать, что должен испытывать человек при таких сильных чувствах. Раньше я только слышал от других, что любить — это прекрасно, но стоило влюбиться самому, как все вокруг и правда изменилось, а стоило потерять, изменился уже я. Меня сломала не любовь, а ее отсутствие.

– Тебя сломала семья, Рай. Каждый из нас.

Помолчав, я старался не ворошить прошлое, ведь в настоящем дела обстояли гораздо лучше. Я уже знал, что делать и как поступить, чтобы быть рядом с Кимми и не совершить ошибку.

– Это уже не важно. Иногда сломанное удается починить, и я тому пример. Прошу, отпусти ее со мной, Марлен. Она вернется в особняк совсем в другом расположении духа, перестанет делать вид, что это всего лишь интрижка, и наконец-то поймет, что для меня это нечто большее, чем выдуманное увлечение. Я сглупил при нашей первой встрече, начал ее подстрекать на такое отношение, но верю, что эту ошибку можно и нужно исправить.

Ей было тяжело ответить «да» или «нет». Об этом говорили ее опущенные в пол глаза и легкое покусывание губ, которые не могли произнести какой-либо ответ. Она сглотнула и со странным вызовом посмотрела в глаза. Ничего хорошего этого не предвещало.

– Что, если яисправлю эту ошибку?

– Не понял?..

Марлен поддалась вперед. Выражение лица приобрело стальную решимость.

– Я могу вывести тебя на Кэти, если ты поставишь на противоположную чашу весов Кимми.

Внутри все оборвалось.

Мухлеж? Проверка?

Не знаю, могла ли Марлен вообще знать, куда именно исчезла Кэти, но что-то подсказывало, она знала. Это не было манипуляцией, не было шантажом. Чтобы защитить и меня, и Кимми от возможной ошибки, она была готова рассказать все, что знает о Кэти.

– Ты все это время знала, где она? – все же решил уточнить я.

– Многие знали, но ради блага семейных устоев решили забыть.

– Зная, как меня разрывало на куски изнутри?

– Любую ошибку можно исправить. Именно это я сейчас и делаю.

Я не сдержался, нервно рассмеялся.

Прошло почти семь лет, но не прошло и дня, чтобы я перестал думать о ней. Семь лет в неведении, в собственной вине, мыслях и безответных чувствах, которые съедали по ночам от тоски и многочисленных вопросов.

– Все твердили, что я изменился, хотя сами на это повлияли… Изменили, тыкая в лицо, называя мои чувства ошибкой. Называя мою искренность ошибкой, но… Так и есть, я больше не тот семнадцатилетний мальчишка, пытающийся вернуть первую любовь. Если тот Рай и продолжает любить Кэти, то сегодняшнему мне нужна Кимми. Только она. Прошлое должно оставаться в прошлом, каким бы заманчивым не было предложение вернуться.

Взгляд напротив был испытующим.

Ей хотелось понять степень искренности и подвести черту, к которой я уже был готов.

Образ Кэти постепенно исчезал из памяти, и когда я попытался вспомнить ее лицо, перед глазами была только Кимберли. Мне становилось спокойней.

– Если я спрошу у Кимми и услышу, что она не хочет поехать с тобой?

– Тогда спроси еще раз. – Прямо ответил я. – Она сомневается во мне, чтобы не сделать себе больно, поэтому любое ее первое слово несет либо сомнение, либо отрицание. Чтобы добраться до искренности, нужно услышать от нее как минимум одно «нет», но после поездки у нее не останется никаких сомнений на мой счет.

– И когда ты хочешь ехать?

– Через неделю и до конца августа.

– Раймонд, я хочу, чтобы она побыла со мной. Ты просишь слишком много времени.

– Я согласен немного подождать. Просто отпусти ее со мной. Пожалуйста.

Торопить ее с ответом я не решался. Этот момент казался слишком хрупким, чтобы настаивать.

– Хорошо, – произнесла она спустя пару минут после взвешивания. – Я поговорю с ней, и если она согласится, вы можете ехать…

– Спасибо, Марлен.

– Но не через неделю.

– А когда?

– В середине августа, когда она сдаст необходимые экзамены, но до конца лета я попрошу вас вернуться домой. Я не хочу быть злой мачехой, Раймонд, но знай. Если ты поймешь, что наигрался, или я лично замечу хоть какой-нибудь холод в сторону Кимми после этой поездки, у тебя больше не будет шанса. Надеюсь, ты меня понял.

Ее глаза яростно блеснули, но выражение лица совсем не изменилось. Марлен оставалась бизнес-леди при любых обстоятельствах и отношениях. Строгая, но чаще всего справедливая. Такой она продолжала оставаться в глазах даже после того, как встала на сторону семьи, а не мою.

Уверенно кивнув, я четко проговорил:

– Предельно.

Покидая комнату, я наткнулся на Амелию, которая проводила меня долгим, изучающим взглядом, но стоило пройти чуть дальше, она с безразличием уточнила:

– Ты же не думаешь, что всем этим можешь меня задеть?

Я остановился.

Несмотря на привычный холод в голосе, ее вопрос звучал подозрительно, с подтекстом на то, что ей не все равно.

Я обернулся.

– Происходящее тебя никак не касается, Амелия, и ты в курсе.

– Касается. Я же твоя невеста.

– Нас связали семьи, а не чувства. Вначале я, может, и пытался увидеть в тебе что-то большее, чем брак по расчету… но мы слишком одинаковые. Ничего бы не вышло, пока ты пыталась подавить меня, а я тебя. Не волнуйся. Твоя семья осудит только одного человека, и это не ты.

– Это ты так думаешь.

– Я заявлю об этом публично, и, поверь, никто из общества не осмелится тебя в чем-то упрекнуть. Дом Розенберга не потеряет благородства из-за разрыва помолвки.

Она хотела продолжить разговор. Это было заметно по глазам, в которых впервые за все время горел живой интерес, словно она боялась упустить что-то важное. Но Амелия, как и всегда, предпочла довериться своей безэмоциональности, чтобы не показаться слишком оживленной.

Кивнув самому себе, я пошел к комнате Кимми, уже не скрываясь от посторонних глаз и зная, какими будут разговоры семьи. Но это не волновало. Я боялся лишь того, что сама Кимми потеряет решимость или вся моя семья настроится против нее.

8: Только одно лето.

Продолжение следует...

Кимми:

Я была в стрессе от происходящего на протяжении нескольких дней. Постоянно ловила на себе взгляды Ротштейнов с тех самых пор, как Раймонд демонстративно садился со мной за семейный стол, но, к счастью, не позволял себе ничего лишнего, лишь иногда проверял меня взглядом. Наша поездка, о которой на тот момент знала только Марлен, немного воодушевляла, но я никак не могла отделаться от мысли, что что-то обязательно должно пойти не так.

– Очень занимательно, – Ник застал меня в саду, куда я сбегала, чтобы избежать лишних разговоров. – Та, что в начале лета всячески осуждала мою семью за интрижки и